— Лидочка, а у нас что, нормальный сыр закончился? Я этот ваш пластиковый суррогат не перевариваю, у меня от него поджелудочная бунтует, — манерно протянула Зинаида, брезгливо ковыряя вилкой в тарелке с макаронами.
Лидия Михайловна, женщина пятидесяти шести лет, обладающая стальными нервами и должностью старшего товароведа, замерла у раковины с намыленной губкой в руке. Здравый смысл подсказывал ей, что если сейчас метнуть эту самую губку в троюродную сестру мужа, то это будет расценено как недружественный акт. А Лида всегда славилась своей выдержкой.
— Зиночка, — ласково, но с явным металлическим лязгом в голосе ответила Лида, — пармезан нынче в наш бюджет не вписывается. У нас в этом месяце статья расходов «содержание высокородных родственников» превысила лимиты. Кушай, что дают. Макароны свежие, с тушенкой.
Зинаида трагически вздохнула, всем своим видом показывая, что ее тонкая натура страдает в этих пролетарских условиях.
Началось все три недели назад. В один из прекрасных пятничных вечеров на пороге их типовой «трешки» нарисовалась Зинаида, кузина мужа Вити из славного города N, в сопровождении своего тридцатилетнего отпрыска Эдика. Явились они с двумя огромными чемоданами и святой уверенностью, что в столице деньги растут прямо на деревьях, нужно только приехать и потрясти ствол.
— Витюша, мы буквально на недельку! — щебетала тогда Зина, протискивая в прихожую свои необъятные баулы. — Эдику нужно на собеседования походить, работу приличную найти. А то у нас там одна серость, парню развернуться негде! Ну не будем же мы гостиницу снимать, мы же свои люди!
«Свои люди» — это вообще страшная фраза. Как только наш человек слышит «мы же свои», можно смело прятать фамильное серебро, зашивать кошелек в трусы и готовиться к стихийному бедствию. Лида эту истину усвоила давно, но Витя, человек мягкий и бесконфликтный до безобразия, только руками развел. Мол, родная кровь, неудобно на улицу гнать.
И вот, пошла четвертая неделя этого «неудобно».
Эдик, чьи габариты явно намекали на то, что в детстве он не недоедал, целыми днями возлежал на диване в гостиной. Его поиски работы заключались в ленивом пролистывании вакансий на смартфоне между катками в мобильные игры. Если ему предлагали зарплату меньше шестидесяти тысяч на старте, Эдик фыркал и заявлял, что он себя не на помойке нашел, чтобы батрачить за копейки.
«Твой потенциал, обалдуй, измеряется только скоростью поглощения докторской колбасы», — думала Лида, собирая по утрам его раскиданные по всей гостиной носки. Эдик свято верил в концепцию самоочищающегося пространства: он искренне считал, что грязная посуда, оставленная на журнальном столике, каким-то волшебным образом сама телепортируется в мойку, моется и прыгает на сушилку.
Быт превратился в поле боя. Лида, привыкшая к четкому планированию бюджета, с ужасом наблюдала, как её финансовые запасы тают быстрее, чем снег в апреле.
Вчера, например, она снимала показания счетчиков.
— Витя, — шипела она мужу вечером на кухне, пока «гости» смотрели телевизор. — Ты видел квитанцию за коммуналку? У нас расход горячей воды такой, будто мы во дворе филиал водолечебницы открыли! Твой племянничек плещется в душе по часу два раза в день. Он там что, грехи предков смывает?!
— Лидочка, ну потерпи, — мямлил Витя, прячась за кроссвордом. — Ну мальчик любит чистоту...
— Мальчик? Этому мальчику тридцатник в обед! У него уже залысины блестят! А стиральная машинка? Зина сегодня ее гоняла на полном цикле ради двух своих шелковых блузочек. Свет горит везде, круглосуточно. Мы живем так, словно у нас персональная гидроэлектростанция на балконе завалялась!
Но коммуналка была лишь вершиной айсберга. Основной удар пришелся на холодильник. Лида с Витей люди простые: утром овсянка, вечером тушеная капуста с сосисками или гречка с подливой. Зина же, приехав из провинции, решила приобщиться к столичной жизни по полной программе, причем исключительно за счет принимающей стороны.
Она могла спокойно выкинуть купленный Лидой вчерашний кефир со словами: «Он уже не свежий, там полезные бактерии умерли», а потом за один присест умять половину палки сырокопченой колбасы, купленной на праздник. На любые намеки о том, что неплохо бы поучаствовать в покупке продуктов, Зинаида делала круглые глаза: «Лидочка, ну мы же в гостях! И потом, мы на билеты столько потратились...»
К концу четвертой недели Лида поняла: если она ничего не предпримет, у нее либо случится нервный срыв, либо они с Витей пойдут по миру с протянутой рукой. Зарплата ожидалась только в следующий четверг, а в кошельке оставались жалкие крохи.
Субботним утром, после того как Эдик в очередной раз опустошил холодильник, заявив, что «гречка сухая, я ее не буду, там вообще-то нарезка сырная лежала», Лида молча оделась, взяла эко-сумку и отправилась в ближайший супермаркет. Нужно было купить хотя бы чай, хлеб и туалетную бумагу, которая улетала со скоростью света. Рулоны исчезали так быстро, что Лиде казалось, будто Эдик ею питается.
В супермаркете было душно и многолюдно. Лида шла между рядов, машинально высчитывая в уме, что она может себе позволить. Чай — по акции, самый простой, в пакетиках. Хлеб — половинка черного. Туалетная бумага — не пухлая трехслойная с ароматом персика, к которой привыкли нежные места Зинаиды, а суровая, серая, пролетарская. Полкило дешевых сосисок. Полкило макарон.
Она подошла к кассе. Настроение было паршивым. Спина ныла от усталости, а в голове крутилась мысль о том, что дома ее ждет гора немытой посуды и недовольная физиономия Зины, которой опять не купили «нормального» печенья к чаю.
— Пятьсот сорок два рубля, — равнодушно пискнула кассовым аппаратом молоденькая девчонка с ярким маникюром.
Лида открыла кошелек. Достала пятисотрублевую купюру. А дальше начались проблемы. Мелких бумажных денег не было. В кармашке для мелочи звякали монеты. Лида принялась выуживать десятирублевые, пятирублевые и даже рублевые монетки, тщательно отсчитывая нужную сумму.
— Десять, двадцать, двадцать пять... тридцать один... — бормотала она, выкладывая мелочь на специальную тарелочку.
Очередь позади нее недовольно зашевелилась. Кто-то тяжело вздохнул. Грузный мужчина с тележкой, полной пива и чипсов, демонстративно посмотрел на часы.
— Женщина! — вдруг резко и звонко на весь магазин выдала кассирша, закатив глаза так далеко, что, казалось, она сейчас увидит собственный мозг. — Женщина, не задерживайте очередь со своими копейками! Вы бы еще копилку разбили! Побыстрее можно? Как будто милостыню собирали, честное слово!
Очередь одобрительно загудела.
Лида замерла. Рука с зажатыми двумя рублями зависла в воздухе. Внутри у нее все сжалось от обиды. Она, человек с высшим образованием, ветеран труда, стоит тут и выслушивает хамство из-за того, что ее дом оккупировала наглая родня, высасывающая из нее все соки и деньги!
Она хотела было резко ответить девице, поставить ее на место своим фирменным командным тоном, от которого на складе грузчики начинали заикаться. Открыть рот и выдать что-то в стиле: «Я в твои годы...».
Но тут в голове Лиды словно щелкнул невидимый тумблер.
«Копейки», — пронеслось в ее сознании.
«Милостыня».
«Не задерживайте очередь».
Слова кассирши, брошенные с таким высокомерием, вдруг сложились в голове Лидии Михайловны в потрясающий, кристально чистый и гениальный в своей простоте пазл. Обида моментально испарилась, уступив место холодному, расчетливому озарению. Это был даже не план. Это была великолепная, многоходовая стратегия, основанная на блестящем понимании человеческой психологии, лени и банальной жадности.
Если гости так любят халяву... Если они не понимают слов и не имеют совести... Что ж. Значит, с ними нужно разговаривать на их же языке. На языке бытового абсурда.
Лида медленно положила последние два рубля на тарелочку. Выпрямилась. Посмотрела на опешившую от ее внезапной перемены настроения кассиршу и вдруг широко, искренне улыбнулась.
— Спасибо тебе, милая! — с чувством произнесла Лида, сгребая свои скромные покупки в сумку. — Ты даже не представляешь, какую ты мне сейчас шикарную идею подала. Дай бог тебе здоровья и жениха богатого!
Девица на кассе недоуменно моргнула, а мужчина с пивом даже отступил на шаг, видимо, решив, что у тетки от бедности поехала крыша.
Но Лида была абсолютно в своем уме. Наоборот, впервые за эти четыре недели она чувствовала небывалую ясность мыслей и прилив сил. Она вышла из магазина, жадно вдохнула весенний воздух. Шаг ее был легким и пружинистым.
Всю дорогу до дома она прокручивала в голове детали своего плана. Для его реализации не нужно было скандалить, вызывать участкового или выставлять чемоданы за дверь, расстраивая Витю. Нет, все будет сделано исключительно в рамках приличий, с улыбкой и максимальной заботой о «дорогих гостях». Но к утру понедельника их ветром сдует в родной Саратов.
Лида повернула ключ в замке. Из квартиры доносился бубнеж телевизора — Эдик снова смотрел какое-то шоу. Из ванной тянуло паром и удушливым запахом дешевого геля для душа — Зинаида совершала свой ежедневный двухчасовой моцион.
Лида прошла на кухню, поставила сумку на стол. Вытащила серую туалетную бумагу, посмотрела на нее, усмехнулась. Затем она достала из шкафчика старую школьную тетрадь в клетку, ручку и свой массивный кошелек с оставшейся мелочью. Игра началась.
А как вы думаете, что именно придумала Лидия Михайловна? Какой нестандартный способ выживания наглых родственников с помощью «копеек» и бытовых мелочей она решила применить? Читайте 2 часть...