Ключ провернулся до середины и встал.
– Что-то заедает, – я подёргала связку, попробовала вытащить и вставить снова. Глухо.
– Давай я, – Андрей аккуратно забрал ключи. – Просто руки после самолёта не слушаются.
Мы вернулись из Сингапура. Две недели командировки – презентации, переговоры, а потом одиннадцать часов в воздухе с пересадкой в Дохе. Единственное, что держало меня на ногах, – мысль о горячей ванне и нашей кровати.
Замок щёлкнул. Андрей толкнул дверь – и я тут же уловила запах. Масляные краски. И поверх – жареный лук. В прихожей стояли чужие ботинки, разношенные, сорок четвёртого размера. А на стене, прямо над зеркалом, висела картина – красные и чёрные мазки по холсту, будто кто-то разозлился на белое полотно и решил его наказать.
– Нас что, обокрали? – я вцепилась в руку мужа.
– Воры, которые вешают картины? – он усмехнулся, но голос был натянутый, как струна.
Мы прошли в гостиную. И я остановилась.
Наша комната – та самая, где мы по вечерам смотрели кино и ели пиццу из коробки – выглядела как склад. Мольберты. Тюбики с краской на полу. Холсты у стен, на диване, на подоконнике. А посередине, в нашем кресле-качалке, сидел незнакомый мужчина. Седая борода, застиранный халат, кисть в руке. Он что-то напевал себе под нос и водил по холсту так сосредоточенно, будто мы были невидимками.
– Извините, вы кто? – сказал Андрей.
Мужчина повернулся. Посмотрел на нас рассеянно, будто мы – соседи, зашедшие за солью.
– О, хозяева! Отлично. Как раз дописываю вещь. Ну, что скажете?
Я открыла рот. Но не успела.
Входная дверь хлопнула, и в квартиру влетела Елена Павловна. Волосы уложены, помада на губах, в руках – три пакета из «Перекрёстка». Она увидела нас и просияла.
– Родные мои! – она бросилась обнимать Андрея, потом меня. Апельсины посыпались из пакета на пол. – Вот радость-то! Знакомьтесь – это Александр. Мы расписались. Неделю назад!
Тишина. Секунды три.
– В каком смысле? – мы с Андреем сказали одновременно.
– Сашенька, – свекровь повернулась к мужчине в халате, – вот мой Андрюша и его жена Машенька!
Александр кивнул, не отрываясь от холста.
– Рад. Леночка, будь добра, чайку? Тут такое освещение – грех не поработать.
И она пошла. Как девочка. Порхнула на кухню выполнять просьбу человека, которого мы видели впервые в жизни. А этот человек сидел в нашем кресле, в нашей квартире, и просил чай.
Я посмотрела на Андрея. Он стоял бледный.
– Мам, – он старался говорить ровно, – расскажи, что тут вообще творится.
– Это же целая история! – Елена Павловна вернулась с чашкой на блюдце. – Мы познакомились на вернисаже. Саша выставлялся. Мы разговорились и не могли остановиться! Он невероятно одарённый, совершенно особенный человек.
– И ради этого вы устроили из нашей квартиры ателье? – я старалась говорить спокойно. Не получалось.
– Машенька, ну послушай! – свекровь погладила меня по плечу. – У Саши истёк договор на студию. А вы как раз улетели. Я посмотрела – квартира стоит пустая. Свет шикарный, потолки высокие!
Две недели нас не было. Две недели этот человек жил в нашей квартире, переставлял мебель, таскал мольберты, развешивал свои «шедевры». И моя свекровь считала, что это нормально.
– Мам, – Андрей потёр переносицу, – неужели нельзя было хотя бы позвонить?
– Хотела удивить!
Сюрприз. Я оглядела комнату. На полу – пятна от охры и кадмия. На нашем журнальном столике – палитра, заляпанная засохшей краской. Книжные полки пустые – книги составлены стопками у батареи.
– Вашу библиотеку я немного реорганизовал, – подал голос Александр, не оборачиваясь. – Мне ближе другая логика расстановки.
Я сжала зубы. Зубы заныли.
– Елена Павловна, вы же понимаете, что так нельзя...
– Ой, Машенька, оставим на завтра! – перебила она. – Вы с дороги. Кровать застелена. Правда, её пришлось подвинуть – Саше понадобился угол для натюрмортов.
Андрей посмотрел на меня. Я – на него. Одинаково беспомощный взгляд. Что тут скажешь. Горячая ванна и спокойный вечер отменялись.
– Да, и ещё, – добавил Александр, – завтра подъедут мои товарищи. Камерные посиделки. Леночка, у нас вино не закончилось?
Двадцать человек. Он пригласил двадцать человек в нашу квартиру.
Я молча ушла в спальню. Вместо наших светлых штор – бордовые занавески. На стенах – маски. Деревянные, с пустыми глазницами. Они смотрели на меня, пока я ложилась в сдвинутую к окну кровать.
***
Грохот. Семь утра.
Я подскочила. Андрей застонал рядом, натянул подушку на голову.
– Виноват! – из гостиной донёсся голос Александра. – Мольберт опрокинулся!
Из кухни пахло свежей выпечкой. Елена Павловна щебетала:
– Сашенька, тут свежие круассаны! И чай – тот самый, травяной, который ты любишь!
Три года мы ходили к ней в гости. Максимум – растворимый кофе и бутерброды с сыром. А тут – круассаны.
– Надо объясниться, – я встала. – Прямо сейчас.
В гостиной Александр расхаживал между холстами в каком-то шёлковом халате с драконами. На полу – скомканные эскизы. В воздухе – запах растворителя, от которого щипало глаза.
– С добрым утром! – Елена Павловна выглянула из кухни. – Отдохнули? А я вот думаю – может, люстру переместим? Саше для серии нужен рассеянный свет.
– Мама, – Андрей сел за стол, – разговор есть. Серьёзный.
– Конечно, сынок! Только давай за едой! Присаживайтесь!
Кухонный стол я тоже не узнала. Свечи, кристаллы, благовония. Я сдвинула что-то фиолетовое и поставила свою чашку.
– Елена Павловна, – я начала, – мы рады, что у вас кто-то появился. Но квартира – наша. Здесь наша жизнь.
– Машенька, ну где же мы вам мешаем? Саша – аккуратнейший человек!
– Аккуратный? – я не выдержала. – Комната стала мастерской. Повсюду краска, всё пропахло. Телевизор – и тот исчез.
– Телевизор я перенёс в санузел, – сообщил Александр, наливая себе чай. – Его излучение сбивает энергетику помещения.
Андрей чуть не подавился.
– Куда перенёс?
– Прекрасная идея! – Елена Павловна расцвела. – Принимаешь ванну – и новости смотришь!
Я сделала глубокий вдох. И ещё один.
– Давайте так: мы вам поможем подыскать жильё.
– К чему? – искренне удивилась свекровь. – Тут же просторно! Вы на работе весь день, а Саше нужна площадь!
– Вот именно! – подхватил Александр, размахивая кистью. С неё капала красная краска – на пол, на мою тапочку. – Настоящее творчество не знает рамок!
– Только не за наш счёт! – голос у меня всё-таки поднялся. – Мы тут живём!
Елена Павловна посмотрела на меня. Глаза заблестели.
– Маша, ну почему ты так? Я впервые за столько лет нашла родную душу, а вы...
– Мам, – мягко сказал Андрей, – давай искать выход. Мы поможем подобрать хорошее жильё. И студию для Александра.
– Это невозможно, – отрезал тот. – Я уже поймал вибрацию этого пространства. Здесь уникальная аура.
Он схватил холст и поставил на стол. Прямо в мою тарелку. Масло размазалось по краю блюдца.
– Чувствуете эти линии? Палитру? Это душа вашей квартиры! Бросить на полпути – преступление!
Елена Павловна смотрела на него с обожанием. На этого человека в шёлковом халате, который только что сунул картину в мой завтрак.
Я встала.
– Александр, вам придётся съехать.
– Неужели ты серьёзно! – свекровь всплеснула руками. – Андрюша, ну хоть ты вмешайся!
Но Андрей покачал головой.
– Мам, она права. Так нельзя.
Александр уже не слушал. Вернулся к мольберту. Насвистывал.
И тут с улицы донёсся шум. Голоса, смех, гитара. Александр метнулся к окну.
– А вот и компания! Леночка, доставай вино!
Елена Павловна засуетилась.
– Я как раз собиралась пирог поставить!
Двадцать человек. В нашу квартиру. Без нашего разрешения.
Я стояла посреди кухни, заставленной чужими кристаллами, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Не от злости. От бессилия. Потому что свекровь уже доставала бокалы из шкафа, а из прихожей слышались голоса незнакомых людей, которые входили в мой дом как к себе.
– Маш, – Андрей догнал меня в спальне. – Как поступим?
– Уезжаем. К моим.
– Считаешь, сработает?
– Считаю, что твоя мама должна посмотреть, чем всё это закончится. Без нас рядом.
Мы собрали вещи за пятнадцать минут. Самое необходимое – в две сумки. Проходя мимо гостиной, я увидела, как Александр, с бокалом в руке, вещает перед толпой:
– Творчество не выносит клеток! Прочь условности!
Елена Павловна стояла в углу. Растерянная. Вокруг неё шумели незнакомые люди, кто-то закуривал прямо в комнате, кто-то громко декламировал стихи. Она выглядела потерянной на собственном «празднике».
– Мам, – сказал Андрей в дверях, – мы едем к Машиным. Наберёшь, когда будешь готова к нормальному разговору.
– Подождите... – она запнулась. – А совместный ужин?
– Какой ужин, мам? Тут у тебя полный дом гостей.
В лифте Андрей сжал мою руку. Крепко.
– Спасибо, что обошлась без крика.
– Поверь, еле удержалась.
Уже в такси я увидела сообщение: «Машенька, я не хотела так. Прости».
Я показала мужу. Он вздохнул.
На следующее утро – тридцать пропущенных от свекрови. Мы не брали трубку. Двое суток.
***
На третий день, в восемь утра, телефон зазвонил снова.
– Может, возьмёшь? – Андрей протянул мне трубку. – По голосу – рыдает.
Я ответила.
– Машенька! – голос Елены Павловны срывался. – Умоляю, приезжайте! Я наделала глупостей. Такая идиотка.
Через час мы стояли у двери. Открыла свекровь – растрёпанная, в старом халате, без макияжа. Волосы собраны кое-как. Я её такой никогда не видела.
– Заходите, – она опустила глаза. – Только аккуратно, там...
Гостиная выглядела так, будто здесь прошёл ураган. Пустые бутылки, окурки на полу, перевёрнутые холсты. На потолке – огромное чёрное пятно.
– Это откуда? – Андрей задрал голову.
– Саша задумал инсталляцию. Что-то про вечную борьбу светлого и тёмного. Взял аэрозоль и... – она всхлипнула. – Ремонт за мой счёт. Я за всё отвечу.
Из спальни доносился храп. И бормотание сквозь сон: «Искусство... свободу искусству...»
– Он с приятелями двое суток здесь бушевал, – свекровь вытерла щёку тыльной стороной ладони. – Я просила перестать. Они ответили, что я ничего не смыслю в современном искусстве.
Она замолчала. Теребила край кухонного полотенца.
– А вчера... – начала и осеклась.
– Что случилось вчера? – спросила я.
– Вчера Саша заявил, что я убиваю его вдохновение своими мещанскими замашками.
Она стояла передо мной – пятидесятивосьмилетняя женщина, которая четыре года назад похоронила мужа. Которая три года назад оказалась на крыше, потому что не могла больше выносить тишину в пустой квартире. Я об этом узнала не от неё и не от Андрея. Об этом позвонила соседка, среди ночи.
И сейчас эта женщина стояла и плакала, потому что человек, которого она знала месяц, обозвал её мещанкой.
– А ещё, – она подняла на меня глаза, – я случайно подслушала его разговор. По телефону. С какой-то Мариной. Он хвастался, что устроился – «нашёл тёпленькое местечко». Бесплатная квартира в центре.
Андрей шумно выдохнул.
– Мам, ты же видишь, что пора заканчивать.
– Вижу. Я полная дура. Простите меня.
Но дальше было хуже.
Потому что Андрей сел рядом со мной, посмотрел в стену и сказал:
– Маш, Александр – четвёртый.
Я не поняла.
– В каком смысле – четвёртый?
– Четвёртый за год. Который обобрал маму. Или пытался.
Я посмотрела на свекровь. Она отвернулась.
И Андрей рассказал. Про Виктора, который забрал у неё все сбережения и деньги от проданной дачи – под «гениальный проект». Исчез на следующий день. Про Георгия – «писателя», который месяц жил у неё, ел, не работал, а потом ушёл вместе с ноутбуком и маминым золотом. Про Степана – тот хотя бы ничего не украл, просто занял денег «на бизнес» и пропал.
Четыре раза за год. Все сбережения – ноль. Дача – продана. Комнату в своей квартире сдаёт, чтобы хоть как-то дотянуть до зарплаты.
– Почему я узнаю об этом только сейчас? – я повернулась к Андрею.
– Не хотел нагружать. У тебя своих забот...
– Мы одна семья. Такие вещи – вдвоём.
Елена Павловна молчала. Теребила полотенце.
– Мне страшно оставаться одной, – сказала она тихо. – Когда ваш отец ушёл, я как будто провалилась. Тридцать лет бок о бок. И вдруг – пустота. Возвращаешься вечером, а поговорить не с кем. Не с кем обсудить фильм, рассказать, как прошёл день. И ты цепляешься за первого, кто обратит внимание. Саша назвал меня своей музой. Я и поверила.
Она горько рассмеялась.
– Знаете, что он бросил напоследок? «С тобой было слишком легко». И ведь не поспоришь.
Только он ничего не бросал. Он ещё спал в нашей спальне.
***
Александр проснулся к обеду. Вышел в измазанном халате, с опухшими глазами.
– А, все в сборе! Ну, тут немножко набедокурили, но ничего критичного.
– Саша, – тихо сказала Елена Павловна, – тебе пора уходить. Сегодня.
Он сменил лицо моментально. Как маску снял.
– Серьёзно? А как же чувства? Как же всё, что между нами было?
– Между нами ничего не было, – ответила она.
И тут он показал, кто он такой на самом деле.
– Знаешь что, дорогая? Я здесь не гость. Мы в браке. У меня права. Я, между прочим, уже оформил прописку.
Андрей побелел.
– Ты что сделал?
– Прописку оформил. Мамочка твоя не возражала, – Александр ухмыльнулся. – Так что – попробуйте выгнать. А я ещё за ущерб моим работам взыщу. За убытки моему творческому процессу.
Елена Павловна смотрела на него широко открытыми глазами. Вот теперь она, кажется, видела его по-настоящему.
– Он блефует, – сказала я. – Прописаться в нашу квартиру без нашего согласия невозможно. Мы – собственники. Не она.
Александр на секунду запнулся. Потом расправил плечи.
– Неважно. Здесь мои материалы. И я в своём праве...
– Твоё право – собрать вещи и освободить помещение, – сказал Андрей. – Два часа. Время пошло.
– Ну а если я откажусь?
Я достала телефон.
– Тогда вопросом твоей «прописки» и твоих «прав» займутся участковый и юрист.
Он собирался полтора часа. Бормотал про «непонимание искусства». Про «мещанские предрассудки». Про то, сколько женщин «готовы принять настоящего творца». Грузил холсты в такси – четыре рейса.
Когда последняя картина уехала, я закрыла за ним дверь.
И вот тут у меня что-то переключилось. Я стояла в прихожей, прижавшись спиной к двери, и слушала тишину. Пальцы ещё дрожали. Но внутри стало пусто. Холодно и ясно.
Потому что я поняла: он уехал. Но проблема осталась. Четыре проходимца за год. И через месяц будет пятый. И шестой. Пока Елена Павловна не решится разобраться в себе, этот конвейер не остановится. А разбираться она не хочет. Потому что проще верить в «музу», чем смотреть в зеркало и видеть одинокую женщину, которой страшно.
Свекровь обессиленно сидела на диване.
– Простите, – повторяла она. – Я всё разрушила.
– Ничего ты не разрушила, мам, – Андрей сел рядом. – Только давай так: следующего кавалера покажешь нам до загса, а не после.
Она слабо улыбнулась.
И тут Андрей посмотрел на меня. И я поняла, что он ждёт. Что я скажу «ладно, забыли, давайте ужин закажем». Что я сглажу. Как всегда.
Но я не стала.
– Елена Павловна, – я села напротив. – Нам нужен другой разговор. Не про Александра. Про вас.
Она замерла.
– Четыре мужчины за двенадцать месяцев. Все накопления. Дача. Мамины украшения. А теперь – наш дом с чёрным потолком. Это не случайность. Это закономерность.
– Маша, – Андрей предупреждающе положил руку на стол.
– Нет, Андрей. Пока я не знала – молчала. Теперь знаю. И промолчать не смогу.
Я повернулась к свекрови.
– Вам нужен специалист. Психотерапевт. Не потому что с вами что-то не так. А потому что вы заслуживаете помощи. И пока вы не начнёте ходить на сеансы регулярно – ключей от нашей квартиры у вас не будет.
Тишина.
Елена Павловна смотрела на меня так, будто я ударила её.
– Ты... собираешься поменять замок?
– Уже вызвала мастера. На завтра.
– Маша! – Андрей побледнел.
– Андрей, за эти месяцы она поселила в нашей квартире постороннего мужика. Который притащил сюда двадцать человек, разрисовал потолок баллончиком, запихнул телевизор в ванную и объявил себя прописанным. Что дальше? Кого она приведёт через полгода?
Свекровь опустила голову.
– Я же... я мать твоего мужа. А ты меняешь замки.
– Именно поэтому и меняю. Потому что люблю вашего сына. И не хочу, чтобы он снова посреди ночи бежал к вашей соседке по звонку.
Она вздрогнула. Она поняла, о чём я. Крыша. Три года назад.
– Мне нужна гарантия, – я говорила ровно, хотя внутри всё тряслось, – что очередной «гений» не поселится в нашей спальне. Начнёте работать с терапевтом – получите ключи. Это не наказание. Это граница.
Елена Павловна молча встала. Молча надела пальто. Молча вышла.
Андрей стоял у окна и смотрел, как она идёт по двору. Плечи опущены. Шаг тяжёлый.
– Ты перегнула, – сказал он.
– Может быть.
– Это моя мать.
– Вот поэтому.
Он промолчал. Я тоже.
Слесарь пришёл на следующее утро. Я поменяла замок за сорок минут. Два ключа – мне и Андрею.
***
Прошло две недели. Елена Павловна ходит к психотерапевту. Ходит, потому что Андрей попросил. Не потому что сама захотела. При каждой встрече – а встречаемся мы теперь только на нейтральной территории, в кафе – она говорит одно и то же: «Ты не пускаешь меня в дом моего сына».
Андрей ездит к ней один. Возвращается молчаливый. Ложится лицом к стене. Я слышу, как он ворочается, не спит до двух, до трёх. Иногда встаёт, уходит на кухню, сидит в темноте.
Пятно на потолке мы закрасили. Телевизор вернули на место. Квартира снова наша. Тихая, чистая, привычная. Но тишина теперь другая. Тяжёлая.
Героиня сменила замки и поставила свекрови условие. Перегнула? Или иначе было нельзя?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.