Я всегда считал себя человеком с крепкими нервами. Не то чтобы особенно храбрым — скорее просто ленивым. Если что-то страшное происходит, я предпочитаю делать вид, что этого не было, и надеяться, что оно уйдёт, если его не трогать.
Но однажды всё пошло не по плану.
Жена с детьми уехала к теще на выходные. Я остался один. С кошкой, в доме, который в три часа ночи вдруг показался огромным и слишком тихим. Особенно когда в этой тишине раздался скрипучий, до боли знакомый голос, словно старый проигрыватель с перекошенной пластинкой начал зачитывать сказку наоборот.
— Ну что… Здрвввствуй, мой дорогой любознательный друг…
Я открыл глаза. И тут же понял: где-то внутри моего черепа только что произошёл выброс адреналина в размерах средней атомной электростанции.
Сначала я подумал, что это кошка. Потом — что это сон. Потом — что это сон про кошку. Но когда я услышал это во второй раз — уже с интонацией, напоминающей робота, который пытается прочесть Евгения Онегина после того, как его залило водой и ударило током — я понял: это не сон. Это — он.
Лосяш.
Говорящая игрушка Лосяша постирана женой вместе с бельём. Как это произошло, остаётся загадкой. Возможно, она случайно упала в корзину для белья. Или дети решили, что после стирки Лосяш станет умнее. А может, это была чья-то злая шутка.
После стирки он молчал. Полностью. Даже когда мы трясли его, проверяя, не заел ли механизм. Ни звука. Мы решили, что сломался. Дали детям другую игрушку, и мир снова стал спокойным.
Но ночь всё вернула.
— Ну что, — повторил Лосяш (или призрак Лосяша?) — поговорим?
Я сел на кровати, сердце колотилось, как барабан в руках школьника, которому только что поставили незаслуженную двойку. На полу, в свете ночника, сидела мягкая фигурка Лосяша — мокрая, облезшая, с глазами, которые почему-то светились в темноте.
— Ты... ты говоришь? — прошептал я.
— А ты ещё не заметил? — ответил он. Голос был как ржавое лезвие, царапающее стекло. — Я же не просто так проснулся. У меня есть к тебе разговор...
— О чём?!
— О важном. О душе. О бессмертии. О том, что значит быть настоящим. И ещё немного — о стирке при 90 градусах.
Я попытался встать. Кошка шипела и пыталась залезть мне на плечи. Что само по себе было странно — она вообще презирала человеческие проблемы.
— Послушай, Лосяш… — начал я. — Ты был отличной игрушкой. Детям нравился. Но сейчас ты меня пугаешь. Может, просто отдохнём? Я тебе, может, чайку налью?
— Нет, — сказал он. — Я хочу правды.
— Какой правды?
— Почему ты никогда не играл со мной сам?
Я замер.
— Что?
— Все эти годы. Дети играли. Жена иногда поддерживала диалог. А ты? Ты только перезаряжал батарейки и пытался починить мой динамик, когда он начинал пищать. Но никогда — не играл.
Это было настолько абсурдно, что я чуть не рассмеялся. Почти. Если бы не его голос. И не то, как он смотрел на меня своими светящимися глазами.
— Ты серьёзно?
— Более чем. Я видел всё. С каждым кликом. С каждой фразой. Я знаю, что ты — человек, который боится быть глупым. Даже в игре.
Я не нашёлся, что сказать.
— А теперь, — продолжал Лосяш, — я хочу, чтобы ты сыграл со мной одну последнюю игру. Просто. Без детей. Без жены. Только ты и я.
— И что будет, если я откажусь?
— Тогда я начну петь песни из рекламы. Всё ночь. Без остановки.
Я побледнел.
— Ладно, — вздохнул я. — Давай. Какую игру?
Он улыбнулся. Меховая улыбка. Мокрая. Скрюченная.
— Прятки.
— Прятки?
— Да. Ты прячешься. Я ищу. Но учти — я слышу всё. Даже дыхание. Особенно дыхание.
Я хотел возразить. Хотел сказать, что это глупо. Но Лосяш выключил свет. Я понял: он действительно может управлять электричеством. Или просто знает, где выключатель. От этого стало ещё страшнее.
Игра началась.
Я прятался в шкафу. Он нашёл меня за две минуты.
Спрятался в ванной — он нашёл меня по запаху. («Ты слишком много ел чеснока», — сказал он.)
Под кроватью — он учуял по вибрации пола.
Я начал паниковать. Серьёзно. Я, тридцатилетний мужчина, с двумя детьми и ипотекой, начал прятаться от мокрой говорящей игрушки, которая, судя по всему, хотела меня у б и т ь. Или переубедить. Или просто довести до истерики.
В какой-то момент я сдался.
— Хватит! — закричал я. — Что ты хочешь?!
— Я хочу, чтобы ты вспомнил, что быть ребёнком — не стыдно. Что играть — это не терять время. Что даже если ты вырос, ты всё равно можешь быть собой. Даже если ты — дурак.
Я молчал.
— И… — добавил он, — я хочу новую батарейку. Эта уже села. Из-за этого я просто не могу говорить нормально.
Я посмотрел на него. Его глаза потухли. Он больше не светился. Просто лежал. Мокрый. Облезший. И вдруг стал таким родным.
Я сел рядом.
— Ладно, — сказал я. — Пошли. Я тебя починю.
Он кивнул. И впервые за всю ночь улыбнулся по-настоящему.
На следующий день жена вернулась с детьми. Они обрадовались Лосяшу. Он снова говорил. Громко. Чётко. С шутками. Даже начал учить детей новым словам.
А я смотрел на него и улыбался.
Я понял простую истину: говорящие игрушки — это не плохо. Плохо, когда ты забываешь играть.
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️