Эту историю я обычно приберегаю для посиделок у костра, когда сумерки сгущаются настолько, что за границей света начинают мерещиться тени. Случилось это в 2003 году. Я тогда был молод, полон сил и не верил ни в черта, ни в ладан, хотя вырос в деревне под Калугой, где каждый куст имеет свою легенду.
В тот день всё пошло наперекосяк. Работа в городе держала до последнего, и на рейсовый автобус я запрыгнул уже в седьмом часу вечера. Ехать-то всего пятьдесят километров, но дорога будто сама сопротивлялась моему отъезду. Сначала автобус встал колом посреди шоссе — что-то в движке застучало так, будто туда ведро болтов насыпали. Полтора часа ждали, пока водитель, чертыхаясь и вытирая мазут со лба, запустит этот пыхтящий гроб. Потом — внезапный ремонт дороги. Пришлось трястись в объезд по пыльной грунтовке через поля. Водитель всё ворчал, что утром тут и намека на дорожников не было.
В деревню я прибыл к десяти вечера. От шоссе до дома моей бабушки, единственной родни, оставшейся в тех краях, еще час ходу. Ночь выдалась аномально светлой. Луна висела над горизонтом, огромная и холодная, заливая поля мертвенным фосфорическим светом. Видимость — как днем, только цвета все вымыты до оттенков серого.
— Срежу через поле, — решил я. — Чего по дороге мимо озер петлять? Прямиком через овраги за двадцать минут дойду.
Уже через четверть часа я пожалел о своем решении. Трава в поле стояла высокая, сухая, она шуршала о брюки, как будто шептала что-то. Я присел на старый поваленный ствол березы передохнуть. Тишина стояла абсолютная — ни сверчков, ни ветра. Только сердце в ушах ухает.
Посидел, встал, пошел дальше, напевая под нос какой-то привязчивый мотивчик. И вдруг вижу — впереди фигура. Прямо посреди чистого поля, где и тропинки-то толком нет, стоит старуха. Маленькая такая, сгорбленная, в сером платке и с суковатой палкой. Стоит спиной ко мне и смотрит куда-то в сторону горизонта.
«Может, корову ищет? — подумал я. — Или из ума выжила, в такое время-то гулять».
Я прошел мимо, метрах в пяти. Хотел было крикнуть «Добрый вечер!», но язык будто к нёбу прилип. Какая-то тяжесть в воздухе появилась. Бабка не шелохнулась, даже глазом не повела. Стояла как изваяние, только край платка на безветрии почему-то едва заметно дрожал.
Миновал я её, спустился в неглубокий овражек, поднялся на другую сторону... и замер. Шаг оборвался на полуслове. Впереди, ровно в двадцати метрах, снова стояла она. Та же поза, тот же серый платок, та же палка.
У меня внутри всё похолодело. Как? Как она могла меня обогнать? Я шел быстро, поле просматривается насквозь — ни кустов, ни складок местности, где можно было бы пробежать незамеченным. Тем более старой женщине с палкой.
Стиснув зубы, я пошел прямо на неё. Страха еще не было, была какая-то дурная злость. Я прошел вплотную, заглянул в лицо. Обычное лицо: морщины глубокие, как пашни, нос картошкой, глаза прищурены. Но взгляд... она смотрела не на меня, а сквозь, будто я был сделан из стекла. От неё пахло не навозом или травой, как от деревенских жителей, а чем-то сухим, пыльным, как из старого заброшенного чердака.
Я прибавил шагу. Почти побежал. Вот уже и крыши первых домов показались, и старая водонапорная башня. Сердце радостно екнуло: «Дошел!». Но не тут-то было.
Из-за густого куста боярышника прямо на мой путь снова вышла она. В третий раз. Теперь она стояла лицом ко мне, перегородив дорогу. Палка в её руках мелко дрожала, а сама она начала издавать странный звук — не то стон, не то сухой смех, похожий на треск ломающихся веток.
Тут меня накрыл настоящий, животный ужас. Я рванул в сторону, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого серого платка. Ноги заплелись в густой траве, я запнулся о какой-то корень и полетел кубарем в темноту оврага...
Пришел в себя от холода. Голова гудела. Открываю глаза и не понимаю: я лежу в глубокой траншее прямо у того самого шоссе, с которого сошел больше часа назад. Рядом — тот самый дорожный указатель, мимо которого я проходил в самом начале. Я не прошел и ста метров! Весь мой «путь через поле» был коротким кругом на одном пятачке.
Ноги были как ватные. Я пытался вспомнить хоть одну молитву, но в голове крутился только тот дурацкий мотивчик, что я напевал в начале. К счастью, вскоре на дороге показались огни — местный мужик на старой «шестерке» притормозил и подобрал меня.
Бабушке я ничего не сказал. Попил чаю, лег, но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как я видел эту старуху. Мне казалось, она стоит прямо под окном и ждет, когда я снова выйду в поле. Я даже выкурил полпачки у открытой форточки, вглядываясь в сад, но там были только тени от яблонь.
С тех пор я в ту деревню — только на машине. И никогда, слышите, никогда не сворачиваю с асфальта, если солнце уже коснулось горизонта. Поле умеет водить, и неизвестно, на какой раз та бабка решит не просто стоять на пути, а сделать шаг навстречу.