Катя никогда не забудет день своей свадьбы. Не из-за белого платья или первого танца. В память навсегда врезался момент вручения подарков.
Когда очередь дошла до матери жениха, Тамары Игоревны, та величественно выплыла в центр зала. Властная, с идеальной укладкой и поджатыми губами. Она не любила Катю с первого дня знакомства, считая девочку из простой рабочей семьи недостойной партией для ее Игоря.
Тамара Игоревна произнесла витиеватый тост о важности духовного над материальным и с гордой улыбкой протянула молодым красивый, плотный конверт. Позже, вечером, пересчитывая подаренные деньги в номере отеля, Катя открыла этот конверт. Он был девственно пуст.
Игорь тогда густо покраснел, начал мямлить, что мама, видимо, в суматохе забыла положить купюры. Но на следующий день свекровь по телефону расставила все точки над «i»:
— Я вырастила потрясающего сына. Мой главный подарок вам — это сам Игорь. А деньги зарабатывайте сами, вы молодые, здоровые. Нечего на готовенькое рассчитывать.
Катя проглотила обиду. Они с Игорем действительно были молодыми и здоровыми. И они начали пахать.
Первые три года они жили в крошечной съемной студии, где кровать упиралась в холодильник. Катя работала бухгалтером, а по вечерам брала подработки на удаленке. Игорь пропадал на строительных объектах, брал ночные смены. Они забыли, что такое кино, рестораны и новые вещи. Их главным блюдом были макароны по-флотски, а главной целью — первоначальный взнос.
И они справились. Купили хорошую, светлую «двушку» в спальном районе. Сделали своими руками простенький ремонт. Когда занесли последний стул, Катя села на пол и расплакалась от усталости и счастья. Это была их крепость.
Свекровь за эти пять лет у них не была ни разу. Она жила в центре города, в огромной сталинке, и все ее внимание было приковано к младшей дочери Ире. Ира была полной противоположностью брата: работать не любила, зато любила менять ухажеров и жаловаться на жизнь.
И вот, спустя пять лет, гром грянул среди ясного неба.
Был вечер пятницы. Катя пекла пирог, предвкушая спокойные выходные. В дверь позвонили. Игорь открыл, и в прихожую ввалилась Тамара Игоревна. За ней стояли три огромных чемодана и пара коробок.
— Ну, принимайте мать! — громогласно заявила она, скидывая пальто прямо на пуфик.
Катя вышла из кухни с полотенцем в руках.
— Здравствуйте, Тамара Игоревна. А вы... в гости?
— Жить я к вам приехала, Катерина, — свекровь по-хозяйски прошла в гостиную, критически оглядывая мебель. — Я свою квартиру в центре продала.
У Игоря отвисла челюсть.
— Как продала, мам?! Ты же там тридцать лет прожила! Зачем?
Тамара Игоревна тяжело вздохнула и картинно приложила руку к груди.
— Ирочке нужно было помочь. Девочка совсем извелась на съемных квартирах. Я продала сталинку, купила ей хороший таунхаус за городом, да машину обновила, чтоб ездить удобно было. Она же молодая, ей жить надо, замуж выходить.
— А ты? — тихо спросил Игорь. Ему явно не верилось в происходящее.
— А я что? Я мать, я свое отжила. Я имею полное право дожить свой век у родного сына. Вы тут, смотрю, шикуете. Две комнаты! Детей у вас все равно пока нет, так что я займу ту, что поменьше, детскую. И да, Игорек, завтра нужно съездить в МФЦ, пропишете меня здесь. Без прописки мне поликлиника не положена.
Катя стояла, прислонившись к дверному косяку, и слушала этот сюрреалистичный бред. Женщина, которая пять лет назад подарила им пустой конверт, которая ни разу не спросила, есть ли у них деньги на еду, пока они горбатились на ипотеку, теперь отдала миллионы любимой дочке, а свои проблемы решила свалить на них.
— Игорек, неси чемоданы, спина отваливается, — скомандовала свекровь, направляясь к свободной комнате.
— Стоять, — голос Кати разрезал воздух, как удар хлыста.
Тамара Игоревна замерла и медленно обернулась.
— Что ты сказала?
— Чемоданы остаются в коридоре, — Катя сделала шаг вперед. Глаза ее горели. — В этой квартире вы жить не будете, Тамара Игоревна. И прописывать вас здесь никто не будет.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула свекровь, покрываясь красными пятнами. — Это квартира моего сына!
— Это наша общая квартира. Купленная в браке, за которую мы платим ипотеку. И моей доли здесь ровно половина. Я не пущу вас в свой дом. Вы продали жилье ради дочери? Прекрасно. Вот пусть дочка в своем новом таунхаусе и выделяет вам комнату.
— Ирочке неудобно со мной жить! У нее личная жизнь! Игорь! Что ты молчишь?! Скажи своей жене! — Тамара Игоревна повернулась к сыну, ожидая защиты.
Игорь смотрел то на разъяренную мать, то на бледную, решительную жену. Он вспомнил бессонные ночи на объектах, вспомнил стертые в кровь руки Кати, когда они сами клеили обои.
Катя перевела взгляд на мужа.
— Выбор за тобой, Игорь. Либо она сейчас берет свои чемоданы и уезжает к Ирочке. Либо я собираю свои вещи, мы выставляем квартиру на продажу, делим деньги, и ты живешь с мамой где хочешь.
Тишина в коридоре была такой, что слышно было, как тикают настенные часы.
Игорь опустил голову, потом медленно подошел к чемоданам матери. Взялся за ручки.
— Мам. Катя права. Я вызову тебе такси до Иры. Я дам денег на первое время. Но жить ты здесь не будешь. Ты сделала свой выбор, когда отдала все сестре.
Тамара Игоревна задыхалась от возмущения. Она проклинала невестку, называла сына предателем, кричала, что ноги ее больше не будет в этом доме. Катя молча стояла и смотрела, как за ней закрывается дверь.
Впервые в жизни пустой конверт свекрови обернулся против нее самой. Она отдала все, а в ответ не получила ничего.
Как бы вы поступили на месте невестки? Должен ли муж пустить мать к себе в ущерб своей семье и жене, если ради любимой дочери она добровольно осталась без жилья? Чья позиция вам ближе?