Есть в кино такая сцена: женщина стоит под дождем, мокрая, несчастная, но красивая до невозможности. Волосы прилипли к щекам, тушь потекла ровно настолько, чтобы подчеркнуть трагедию, а не сделать ее похожей на испуганного енота. И ты смотришь и думаешь: вот она, настоящая боль. Благородная, фотогеничная, та, которую не стыдно показать зрителю крупным планом.
В жизни, конечно, все иначе. В жизни, когда больно, ты не думаешь о крупных планах. Ты думаешь о том, как бы добраться до дома, чтобы никто не увидел. Или, наоборот, выходишь под дождь нарочно - чтобы смешать воду со слезами и никто не спросил "Ты чего?". Дождь - великий конспиратор. Он делает горе приватным, упаковывает его в шум капель и серую пелену, за которой можно спрятаться, даже стоя посреди людной улицы.
Photo by Maksim Istomin on Unsplash
Но если присмотреться, честно заглянуть в эту странную мысль "Как я сейчас выгляжу?", - а она приходит, даже в самые отчаянные минуты, краешком, почти незаметно, - то обнаружится там не суетное желание быть красивой, не кокетство, не попытка произвести впечатление на прохожих, которым, в общем-то, все равно.
Там другое. Там живет старый, детский страх "Если я буду плакать некрасиво, меня перестанут любить".
Потому что в детстве нас часто любили не за любые слезы, а за правильные. За тихие, те, которые не мешают, не пугают, не заставляют взрослых чувствовать себя бессильными. За слезы, которые можно утешить, а потом похвалить "Какая умница, уже не плачешь". И мы выучили этот урок намертво, впитали его с мокрыми носовыми платками и приторным запахом валерьянки - боль должна быть приличной. Иначе отвергнут.
И вот мы вырастаем. И даже стоя под дождем, в полной темноте, когда никто не видит, мы все равно репетируем свое горе. Поправляем волосы, смотрим, чтобы спина была прямая, чтобы не всхлипывать, а просто позволить слезам течь - это эстетичнее. Чтобы быть как в кино и даже в собственной трагедии соответствовать. Себе ли? Или тому самому внутреннему зрителю, который поселился внутри нас много лет назад и с тех пор не уходит?
А дождь идет. Ему все равно, красиво мы плачем или не очень. Ему вообще ничего про нас не важно. Он просто мокрый и холодный, и от него хочется спрятаться. Но мы не прячемся. Мы стоим. И думаем о ракурсах.
И вот тут, в этой нелепой, почти абсурдной сцене, открывается главное. Мы думаем о том, как выглядим, потому что не научились быть с собой в боли без свидетелей. Потому что если нет свидетеля - нет и подтверждения, что нам больно. А если больно без свидетеля - значит, больно по-настоящему. В никуда, в пустоту. Эту пустоту мы и заполняем картинкой, хотя бы в собственной голове.
Может, поэтому дождь так манит. Он дает иллюзию зрителя. Мир смотрит на нас каплями. Природа сочувствует. Небеса плачут вместе с нами. И мы уже не одни в своей боли. Мы в кадре. В большом, бесконечном фильме под названием "Жизнь", где даже трагедия должна быть хорошо снята.
Но проходит дождь, высыхают волосы, стекает тушь. Остается утро. И в этом утре - только ты и твое отражение в зеркале. Никаких крупных планов и зрителей. Только нос слегка опух, да глаза красные. И вот здесь начинается самое трудное: посмотреть на себя и не отвернуться. Не причесаться судорожно, не улыбнуться натянуто, не сказать "Ну ничего, бывает". А просто увидеть того, кто плакал ночью под дождем, и признать - это я. Имею право на любые слезы, на любую некрасивость, на любую боль.
И, может быть, впервые в жизни не спросить себя "Как я выгляжу?"
Автор: Юлия Федотова
Психолог, Семейный психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru