— Вы же понимаете, — сказал Игорь Валентинович и сложил руки на столе, — что мы все взрослые люди.
Нина Сергеевна поняла. Она понимала последние двадцать два года — каждый квартальный отчёт, каждую налоговую проверку, каждый раз, когда предыдущий директор говорил «Нина, вытащи нас» и она вытаскивала. Стол, за которым сидел Игорь Валентинович, был её столом. Она выбирала его сама — дубовый, тяжёлый, с широкими ящиками под документы. Теперь на нём стоял чужой ноутбук и лежала чужая кружка с надписью «Boss».
— Ксюша — хороший специалист, — продолжил он. — Молодая, перспективная. Нам нужна свежая кровь.
Ксюша была его племянницей. Нина Сергеевна видела её резюме — случайно, оно лежало на принтере. Экономический колледж, два года в турфирме, один год декрета. На должность главного бухгалтера предприятия с оборотом в 340 миллионов рублей.
Нина Сергеевна сказала: — Я подумаю.
Он кивнул с видом человека, который уже всё решил.
Предприятие называлось «Стройкомплект». Нина Сергеевна пришла сюда в тридцать лет, когда дочке было три года, а муж только что ушёл. Первый директор, Семён Аркадьевич, взял её без опыта работы в строительстве — взял, потому что она на собеседовании за восемь минут нашла ошибку в балансе, который до неё никто не мог свести. Она нашла. Он нанял.
Двадцать два года. Три налоговые реформы. Два кризиса. Пожар на складе в 2009-м, когда она три ночи не спала, восстанавливая документы по черновикам. Семён Аркадьевич умер в прошлом марте. Его сын Игорь Валентинович приехал из Краснодара с кружкой «Boss» и племянницей.
В бухгалтерии работали четыре человека. Все четверо подошли к Нине Сергеевне в тот же день.
— Что будет? — спросила Галя, которая вела расчёты с поставщиками уже двенадцать лет.
— Не знаю, — сказала Нина Сергеевна.
Это была правда. Она действительно не знала.
Через неделю Ксюша вышла на работу. Игорь Валентинович представил её коллективу в конференц-зале: «Знакомьтесь, Ксения Андреевна, наш новый главный бухгалтер». Ксюша улыбнулась. У неё были красивые зубы и светло-розовые ногти, и она, кажется, не понимала, что происходит что-то неловкое.
Нине Сергеевне отвели стол в углу — «для передачи дел». Её стол. Теперь за ним сидела Ксюша с ноутбуком директора рядом.
Передача дел заняла две недели. Нина Сергеевна объясняла методично: контрагенты, схемы, особенности учёта давальческого сырья, хитрости с НДС при смешанных операциях. Ксюша записывала в тетрадь с единорогом на обложке. На третий день она спросила: — А это вообще законно? — про схему, которую Нина Сергеевна выстраивала три года вместе с налоговым консультантом и которая сэкономила предприятию семь миллионов в прошлом году.
— Законно, — сказала Нина Сергеевна. — Это законно.
— Просто выглядит сложно, — сказала Ксюша и перелистнула страницу тетради.
В пятницу Игорь Валентинович снова вызвал Нину Сергеевну. Сказал, что передача дел завершена и что он ждёт заявление в понедельник. Добавил: — Мы дадим хорошую характеристику. Вы же понимаете: ничего личного.
Нина Сергеевна смотрела на кружку «Boss».
— Понимаю, — сказала она.
В субботу она поехала к Марине Степановне — юристу, с которой познакомилась десять лет назад на семинаре по трудовому праву. Они выпили чай. Нина Сергеевна рассказала. Марина Степановна слушала, не перебивая, и только один раз подняла бровь — когда услышала про «ничего личного».
— Сколько лет стажа? — спросила Марина Степановна.
— Двадцать два. Из них восемнадцать на этом предприятии.
— Трудовая у них?
— У них.
— Хорошо. — Марина Степановна открыла блокнот. — Значит, так.
Нина Сергеевна слушала. За окном была поздняя осень, жёлтые листья лежали на мокром асфальте, и она думала о том, что в понедельник Галя снова спросит «что будет» — и на этот раз у неё будет ответ.
В понедельник она пришла без заявления.
Игорь Валентинович удивился — не сильно, вежливо, как удивляются люди, которые не ожидали сопротивления от мебели.
— Нина Сергеевна, мы же договорились.
— Мы не договаривались, — сказала она. — Вы предложили. Я отказываюсь.
Он смотрел на неё несколько секунд.
— Вы понимаете, что это осложнит ситуацию.
— Понимаю.
— Мы найдём основания.
— Ищите.
Она вышла из кабинета — из своего бывшего кабинета — и прошла через весь open space к своему угловому столу. Галя смотрела на неё. Молодой Артём из расчётного отдела смотрел. Ксюша смотрела, приоткрыв рот. Нина Сергеевна села, открыла ноутбук и начала проверять начисления за октябрь — потому что пока она здесь, она работает.
Три месяца Игорь Валентинович искал основания. Придрался к отчёту — Нина Сергеевна показала оригиналы. Заявил об ошибке в декларации — она предъявила переписку с налоговой, где ошибка была исправлена ещё в августе, до его прихода. Он убрал её из корпоративной почты — она написала в трудовую инспекцию. Почту вернули через день.
В феврале он вызвал её снова. На этот раз говорил тихо и долго. Про то, что она «создаёт нездоровую атмосферу». Про то, что Ксюша «чувствует враждебность». Про то, что так нельзя.
— Вы пришли на моё место, — сказала Нина Сергеевна. — Вы не предложили мне другую должность. Вы не объяснили причин. Вы сказали «ничего личного» и попросили уйти. Я не ухожу.
— Почему? — спросил он. Не грубо — почти искренне.
Она подумала.
— Потому что мне шестьдесят два тысячи рублей в месяц, ипотека закрыта три года назад, и я единственная в этом здании, кто понимает, как здесь работает учёт давальческого сырья. Вот почему.
Он больше ничего не сказал.
В марте пришла налоговая проверка — плановая, о которой Нина Сергеевна знала ещё в декабре. Она подготовила всё заранее: папки, реестры, пояснения к нестандартным операциям. Ксюша не знала, что делать с требованием о предоставлении документов. Она пришла к угловому столу — первый раз за всё время.
— Нина Сергеевна, — сказала она тихо. — Помогите, пожалуйста.
Нина Сергеевна посмотрела на неё. Ксюша была бледная, тетрадь с единорогом мялась в руках.
— Садитесь, — сказала Нина Сергеевна.
Они работали четыре часа. Нина Сергеевна объясняла, Ксюша записывала. Проверка прошла без замечаний.
Игорь Валентинович в тот вечер не зашёл сказать спасибо.
В апреле Нине Сергеевне позвонили из «Промстрой-Холдинга» — большая компания, три региона, серьёзный оборот. Главный бухгалтер уходила в декрет, искали замену. Номер дала Марина Степановна.
На собеседовании Нина Сергеевна сидела напротив финансового директора — мужчина лет сорока пяти, внимательный, с усталыми глазами человека, который умеет считать.
— Почему уходите с прежнего места? — спросил он.
— Новый директор привёл племянницу.
Финансовый директор кивнул — коротко, как кивают люди, которым объяснять не нужно.
— Когда сможете выйти?
— Через две недели после подписания.
— Хорошо.
Заявление об увольнении она написала в мае — сама, когда захотела. Положила на стол Игорю Валентиновичу в восемь утра, когда его ещё не было, — чтобы не разговаривать. Последний день отработала до конца, сдала дела по акту, расписалась в обходном листе.
Уходя, взяла с подоконника кактус. Кактус она принесла сюда в девяносто девятом году — маленький, в пластиковом горшке. Сейчас он был большой, колючий и совершенно живой.
Галя вышла в коридор.
— Вы напишете, как устроитесь? — спросила она.
— Напишу, — сказала Нина Сергеевна.
Она вышла на улицу. Держала кактус двумя руками — осторожно, чтобы не уколоться. Май был тёплый, пах тополями, и маршрутка до нового офиса шла прямо отсюда, без пересадок.