Гомель стоит посетить ради дворца Румянцевых – Паскевичей и окружающего его парка. Но после того, как мы их изучили позавчера, что делать дальше? Предлагаю осмотреть довольно случайные достопримечательности, которые есть в центре, а также зайти в парочку небольших музеев. Наверное, если в Гомеле вы оказались только на один день, то данная прогулка может показаться необязательной, однако при наличии двух дней, как у меня, вы без труда найдёте интересные места.
Вдоль проспекта Победы и Советской улицы
Первый любопытный памятник на пути находится на площади Победы и одновременно проспекте Победы. Как нетрудно догадаться, он посвящён героям Великой Отечественной войны. Это братья Лизюковы родом из Гомеля, погибшие в разные годы и при разных обстоятельствах, но теперь вновь собравшиеся вместе.
Ближе всего стоит полковник Пётр Лизюков, младший из братьев. Бинокль в его руках выдаёт профессию артиллериста: Пётр командовал артиллерийской бригадой в январе 1945 года в Восточной Пруссии недалеко от Кёнигсберга, где был убит. Посмертно ему присвоено звание Героя Советского Союза.
Среднего брата Александра не видно, он за спиной Петра. Смерть нашла его в Воронежской области в 1942 году, где тот командовал подразделениями бронетанковых войск. Он тоже Герой Советского Союза, но ещё прижизненный: этой наградой отметили его участие в боях в районе Днепра в первые месяцы войны.
Слева в кубанке – старший брат Евгений, возглавлявший различные партизанские отряды на территории Белоруссии. Он погиб в 1944 году и почему-то не Герой Советского Союза, как-то не сложилось. Может, когда-нибудь руководство страны присвоит ему Героя Беларуси, как иногда запоздало вручают Героя Российской Федерации некоторым участникам Великой Отечественной у нас.
Точно так же долго не складывалось с этим памятником, лишь в 2019 году идея претворилась в жизнь. Над проектом работал гомельский скульптор Валерий Кондратенко, а некоторые детали – например, кубанку для Евгения Лизюкова или планшет с картой воронежских земель в руках Александра (он с той стороны) – подсказали добавить родственники братьев-героев.
К такой достопримечательности я не был готов... Это прогремевший на весь Рунет «Джон Фёдор» – бургерная из Гомеля, которая в 2017 году заказала у Студии Артемия Лебедева дизайн логотипа. И логотип, который им сделала контора Татьяновича, был невыносимо отвратительным:
Он породил массу обсуждений и мемов. Владелец бургерной сначала написал возмущённый отзыв на логотип и не захотел его использовать, потом всё-таки пустил в оборот, но в конечном итоге в 2019-м провёл повторный ребрендинг. Как видим по современной вывеске заведения, выглядит новое оформление уныло и никак не запоминается, в отличие от вырвиглазного дизайнерского буйства московской студии.
Сейчас бургерная закрыта, а помещение пустует. Если судить по отзывам в интернете, малому бизнесу пришёл конец то ли в конце 2020 года, то ли в 2021-м. А не надо было от логотипа отказываться! Не знаю, что в дальнейшем откроется на углу проспекта Победы и улицы Кирова, но можно уверенно сказать, что такой славы на постсоветском пространстве, как у «Джона Фёдора», у нового места не будет.
Проспект Победы идёт от вокзала и упирается в Советскую улицу, где образует площадь Восстания. Самым крупным памятником площади является танк Т-34. Памятник посвящён освобождению Гомеля от нацистов 26 ноября 1943 года. Как справедливо указывает табличка на постаменте, Гомель стал первым областным центром Белоруссии, освобождённым в ходе наступления советских войск.
Уже после моей поездки площадь Восстания прошла реконструкцию и перестала выглядеть простенькой асфальтированной парковкой. В сквере, что виднеется далее слева, проложили новые дорожки и установили интересный памятник жертвам геноцида белорусского народа в годы войны. Но я этого не застал и потому в сквер не сворачивал.
Название площади связано с событием местной истории, о нём кратко упоминает мемориальная доска 1967 года:
Здесь 22–26 октября 1916 году под руководством Полесского комитета РСДРП(б) происходило восстание солдат и матросов Гомельского пересыльного пункта
Ничего не понятно, но очень интересно... Давайте разбираться. Есть мнение, что до Февральской революции в России всё было относительно спокойно, и лишь крушение вертикали власти вывело ситуацию из-под контроля. Но мелкие акты неповиновения случались в самых разных уголках империи. Допустим, в октябре 1916 года на уральском Невьянском заводе состоялась весьма крупная забастовка местных рабочих, о которой я рассказывал, когда приметил на улицах Невьянска памятник соответствующим событиям.
Как раз в этом же месяце в Гомеле развернулась история помасштабнее. Ей предшествовало несколько случаев, когда на местном распределительном пункте за нарушение дисциплины арестовывали, сажали на гауптвахту и даже избивали отдельных солдат. Напряжение между солдатами и начальством росло, пока котелок не рванул в конце октября и четыре тысячи (!) солдат и матросов не потребовали освободить очередного арестованного.
Восставшие захватили гауптвахту и сами освободили содержавшихся там людей. Таких, к слову, было около 800. Восстание перекинулось на город, где были столкновения с полицией и другими войсками. Его быстро подавили, но звоночек был тревожный.
Мемориальная доска находится на фасаде этого здания. На его углу я приметил стандартную табличку «Гісторыка-культурная каштоўнасць» с указанием, что это здание 1818 года. И всё, без комментариев. Если бы не она, я бы подумал, что это типичная послевоенная сталинская застройка, но, оказывается, перед нами здание так называемой ланкастерской школы, изначально построенное в стиле классицизма.
Главным архитектором дома называют Ивана Дьячкова, которого я ранее упоминал как автора Охотничьего домика. Также в проекте участвовал Джон Кларк, приложивший руку к Петропавловскому собору у дворца Румянцева, знакомые все лица. Ланкастерскую систему взаимного обучения в школе подсмотрели в Англии у педагога Джозефа Ланкастера, который считал, что старшие ученики обязаны принимать активное участие в образовании младших. Этими экспериментами в России баловались недолго, поэтому вскоре Сергей Румянцев организовал здесь ткацкую фабрику.
Так здание выглядело до революции. Без пристроенного позже третьего этажа сразу видно аккуратный классицизм.
С середины XIX века домом управляли военные, а нынешнюю площадь Восстания использовали как гарнизонный плац. Собственно, в здании располагался тот самый распределительный пункт, где вспыхнуло восстание 1916 года. В 1920-е тут поселилась обувная фабрика «Труд» и пока что не планирует уезжать, ей принадлежит ещё несколько соседних корпусов.
В годы войны нацисты разместили на фабрике и в соседних кварталах пересыльный лагерь, известный как Дулаг 121. Пересыльные лагеря на оккупированных территориях СССР (Durchgangslager или сокращённо Dulag) формально существовали для временного размещения военнопленных перед их отправкой куда-то дальше, но условия содержания в них были заведомо ужасными, чтобы как бы ненароком уничтожить как можно больше советских недочеловеков.
Мемориальная доска на фасаде всё того же здания ланкастерской школы свидетельствует, что жертвами Дулага 121 стали более ста тысяч человек.
Ура, солнышко вышло!
К площади примыкают корпуса другой фабрики – трикотажной фабрики «8 марта», которая тоже ведёт историю с 1920-х годов и не собирается закрываться. Выходящее к улице здание фабрики выделяется высокой башней, которая появилась после войны. По задумке архитекторов, работавших на восстановление разрушенного Гомеля, площадь нужно было украсить не одной башней, а двумя для идеальной композиции. Запала хватило только на одну, но и так хорошо.
Башня никак не используется и теоретически без ущерба производству её можно преобразовать в туристический объект и смотровую площадку. Такие идеи периодически обсуждаются, но будут ли реализованы, неизвестно.
Проедем по Советской улице полтора километра на север. Здесь нам попадается другая башня, а точнее, костёл Рождества Пресвятой Божией Матери с сопутствующей высокой башней колокольни. Симпатичный неоготический стиль – современное творение 1990-х годов.
Любопытный и, наверное, редкий факт на территории Белоруссии: данное здание построено на фундаменте православной церкви. В 1880-е годы мы бы увидели на этом месте православный храм Рождества Богородицы. Его перестроили при советской власти под административное здание кладбища, что располагалось рядом, потом непримечательное здание использовали как пункт кинопроката и художественные мастерские. В перестройку католическая община Гомеля искала место для нового костёла, ибо старый был утрачен в советские годы. Город предложил вариант застройки данной площадки.
Не точит ли с тех пор местная православная церковь зуб на католиков за то, что отжали их потенциальную собственность? Не в курсе. Стоит отметить, что на Новиковском кладбище хоронили и православных, и католиков, рядом с православным храмом раньше располагалась католическая часовня, да и сами католики в ранние советские годы могли захаживать в православную церковь за неимением альтернативы. Так что нам, православным, не жалко, молитесь на здоровье по своему обряду, а то, что сохранили посвящение храма Богородице, так это даже приятно.
Упомянутое Новиковское кладбище было здесь. Не могу сказать, в каком состоянии оно находилось после Великой Отечественной войны, но властям города показалось, что содержать его далее бессмысленно, и на его месте разбили сквер. Он называется Студенческим сквером, поскольку рядом стоят корпуса Гомельского государственного университета.
Впрочем, элемент кладбища сохранился. В сквере есть братская могила погибших в Великую Отечественную войну и отдельное захоронение героев-подпольщиков. В 2014 году мемориальные комплексы обновили и добавили к ним Аллею героев, что на фото перед нами, – 41 памятную стелу с перечислением имён Героев Советского Союза, чья судьба так или иначе связана с Гомелем. Среди них есть и двое братьев Лизюковых, Александр и Пётр.
О, опять МОВА! Найдена перед входом в один из корпусов университета.
Если помните, почти такая же нам попалась в Гродно. Это реклама мобильного оператора «А1», который понаставил подобные композиции в нескольких белорусских городах. Каждая «мова» отличается немного разным набором цветов, который вроде бы подобран специально, исходя из региональной специфики.
Перемещаемся ближе к площади Восстания. Южнее неё – здание цирка 1972 года.
Перед цирком – памятник советской звезде жанра Карандашу, он же Михаил Румянцев. Румянцев периодически заезжал в Гомель и выступал в местном цирке, поэтому в 2006 году его решили увековечить в бронзе вместе с его традиционным напарником – скотч-терьером по кличке Клякса.
Сразу после цирка – приятный городской парк, в 2009 году названный сквером имени А. А. Громыко. Он часто менял своё название: до революции – Городской сад и Городской бульвар, в советское время – парк Парижской Коммуны и Пионерский.
В 1983 году тут установили бюст министра иностранных дел Андрея Громыко – он родился в деревне Старые Громыки Гомельской области, земляк. И это не деревня переименована в честь Громыко, а он с детства носил фамилию, созвучную деревне. После открытия памятника гомельчане как-то невольно стали ассоциировать парк с именем Громыко, и в конечном итоге власти официально закрепили неформальное название.
Накануне Нового года-2017 в сквере установили копии различных архитектурных сооружений со всего мира. Зачем? Прост))0)
И правда, никакого серьёзного посыла макетики Биг-Бена, египетских пирамид, Московского Кремля и Пизанской башни не содержат, их поставили как новогоднее развлечение и хотели убрать после праздников. И не убрали. Вот до сих пор стоят, пусть периодически власти думают, не прибрать ли за собой после того Нового года.
Изначально временный характер арт-объектов объясняет, почему они выглядят примитивно. Вот это больше похоже на облезлую советскую будку газированной воды с курортов Краснодарского края, а не на гостиницу Бурдж-эль-Араб в Дубае. Хотя после иранских атак 2026 года, может, и похоже, не знаю. Горожане спорно оценивают затянувшийся прикол и высказывают самые разные мнения, оставить ли макеты, выкинуть, переместить, отремонтировать или частично заменить на копии белорусских памятников.
А что скажу я, вы уже знаете. Вот что:
Зачем Париж, если есть Гомель?
Для тех, кто в танке: данную фразу я произношу, когда где-либо вижу Эйфелеву башню, например, в Гагре или Саратове.
По некоторым подсчётам, в Гомеле из-за войны утеряно около 4/5 довоенной застройки. Однако исторические здания попадаются. Перед нами на пересечении Советской и Ирининской улиц – здание филиала Орловского банка, построенное в 1901 году.
В то время должность городского архитектора занимал Станислав Шабуневский, уроженец Минской губернии, получивший архитектурное образование в столице. В значительной мере облик предреволюционного Гомеля – его рук дело. Орловский банк тоже относится к его наследию. В стиле Шабуневского заметно смешение скромных черт модерна и старомодного классицизма. За вклад архитектора в историю города в 2018 году ему присвоили звание почётного гражданина Гомеля.
Городская доска почёта. Список почётных граждан, кстати, прилагается – это прямоугольные досочки по центру.
Забавно, что самым первым в списке идёт Фёдор Паскевич, сын николаевского генерала Ивана Паскевича и последний мужской носитель данной фамилии в роду. Его сделали почётным гражданином в 1888 году, первым в истории города. Табличку с его именем можно увидеть в начале заметки. Делаем вывод, что перечисление лиц либо было заметно переделано, либо появилось только в постсоветское время – в СССР Паскевича рядом с Рокоссовским никто бы не упомянул.
С перекрёстка Советской и Ирининской предлагаю свернуть на улицу Пушкина. Там есть два музея. Музей военной славы, если позволите, мы пропустим, но с интересом посмотрим в его дворике санитарный поезд. Поезд является реконструкцией, поскольку паровоз Эр789-39, как говорят, построен вообще в 1950-е. Судьба у него сложная, но не такая героическая, как у многих «эшек», что прошли войну.
Уже списанный паровоз долго ржавел в гомельском депо, пока в 2004 году его не привезли сюда в качестве одного из первых экспонатов музея. Да, получается, что музей появился относительно недавно. Как вы понимаете, железные дороги сюда не проложены; так как же доставить 120-тонный паровоз? Пришлось его распилить на три части, привезти по кусками и уже на месте сварить обратно.
Музей криминалистики
В Музей военной славы я не стал заходить, поскольку меня больше привлёк его филиал, расположенный на той же улице вот в этом здании. Филиал носит интригующее название – Музей криминалистики. Что ж, весьма оригинально, надо посетить.
Небольшая экспозиция на парочку залов посвящена истории борьбы с преступностью на Гомельщине с революционных времён до начала XXI века. Это не музей истории милиции и госбезопасности, а скорее рассказ о наиболее примечательных уголовных делах, уникальных уликах и методах следствия, которые применялись для раскрытия преступлений. Музей я посетил самостоятельно, но рекомендовал бы по возможности записаться на экскурсию, поскольку материал безумно интересный, а сопровождающие тексты – довольно краткие, дающие лишь самое общее представление о предмете.
Обычно слово «губерния» ассоциируется с имперскими временами, но Гомельская губерния, что на карте, – продукт революционной эпохи. Напомню то, что говорил позавчера: во времена Российской империи Гомель входил в Могилёвскую губернию, а собственным регионом обзавёлся только в 1919 году. Затем в 1926-м Гомельская губерния РСФСР была распилена на районы, отошедшие к БССР и РСФСР.
Несмотря на то, что Гомель относился к Советской России, текст в витрине, посвящённой истории милиции и ЧК в первые годы советской власти, гласит:
История правоохранительных органов Гомельщины тесно связана с историей становления Белорусского государства.
Ну да ладно, чего я придираюсь... Лучше покажу те витрины и экспонаты, которые мне запомнились.
Жестяная баночка с польскими деньгами – это оригинал или просто муляж? Неясно. Речь идёт об истории разоблачения гомельской ячейки «Народного союза защиты Родины и свободы» – подпольной контрреволюционной организации Бориса Савинкова, который из-за рубежа пытался шатать власть большевиков. Его портрет – слева в кадре.
Работал не только Савинков. Помогала соседняя Польша, откуда и деньги на ведение подпольной деятельности. В 1921 году гомельские чекисты смогли выйти на след Западного областного комитета организации Савинкова и провели обыск у уездного военрука Максимова. Под золой в печи оперуполномоченный Алексеев, что на фото справа, нашёл банку с деньгами, а дальше ниточка потянулась к другим сообщникам.
Чаще всего прототипом знаменитого Остапа Бендера называют одесского авантюриста Осипа Шора, но на этот счёт попадаются другие мнения. В музее однозначно утверждают: Остап Бендер – это узбек Тургун Хасанов из Коканда на фото в центре.
В 1925 году Хасанов приехал в Гомель, где в местном губисполкоме представился сыном лейтенанта Шмидта председателем Центрального исполнительного комитета Узбекской ССР Файзуллой Ходжаевым. Липовые документы при нём имелись, отчего немало чиновников в других городах доверяли ему и верили на слово, что, видите ли, товарищ Ходжаев попал в неловкое положение, его обокрали в поезде, ему нужно денег взаймы и так далее.
Как раз незадолго до приезда в Гомель Хасанов таким же образом получил в Минске из рук председателя белорусского ЦИКа 500 рублей. В Гомеле его встретили тепло и устроили банкет. Лишь начальник Гомельского губернского административного отдела Матвей Хавкин (он на фото левее) заподозрил что-то неладное и решил посмотреть в журнале «Красная нива», а как на самом деле выглядят руководители братской узбекской республики... В общем, Хасанова разоблачили и посадили.
Его историю опубликовали в виде фельетона «Знатный путешественник» в газете «Правда». Отсюда утверждение, что публикация стала стартовой точкой для идеи плутовского романа, которую подарил Ильфу и Петрову старший брат последнего Валентин Катаев. Сотрудники музея в этом не сомневаются, поэтому поместили в витрину томик бендеровской дилогии.
Куски проводов, которыми нацисты связывали советских граждан перед расстрелом. Кусочки оформлены как приложение к протоколу осмотра места массовых расстрелов, что состоялось в 1967 году. Лист подписан понятыми и заместителем начальника следственного отделения УКГБ по Гомельской области капитаном Евгением Цыбульским.
Фотографии работы оперативно-следственной группы УКГБ в 1969 году во время расследования терактов в колхозе «Первое Мая». По тексту в витрине видно, сколь мало подробностей нам сообщают. А история очень интересная, давайте расскажу, не ограничивая себя в объёме.
В начале 1950-х годов в упомянутом колхозе в деревне Гороховищи Октябрьского района Гомельской области председателем был участник войны, бывший партизан Иван Дайнеко. В его доме по каким-то неясным причинам произошло два случая взрывов. В результате одного из них противотанковая граната разрушила стену дома. Кто-то настрочил на Дайнеко донос, что, видите ли, он сам инсценировал покушение на себя. Начальство доносу поверило и погнало мужика с должности.
Прошло какое-то время, на посту сменилось несколько председателей, пока за работу не взялся Мефодий Голуб. Тоже, кстати, бывший партизан, человек работящий, строго следивший за колхозным имуществом, готовый работать даже ночью. Так, в ночь своего убийства 8 июля 1955 года он собирался встать ни свет ни заря, чтобы встретить грузовик с хлебом. Но не успел: к стене его дома снаружи кто-то приделал противотанковую мину и подорвал, а за стеной как раз была кровать Голуба. Председатель колхоза погиб.
Следствие заподозрило в теракте двух односельчан, которых заметили в ту ночь бродящими на улице – продавца сельпо Николая Шуста и бригадира Григория Бусела. Суд попытался вынести им смертный приговор, но родственники обратились к московским адвокатам, процесс затянулся, несколько лет его пересматривали, и Шуст с Буселом оказались полностью оправданы. Доказательств их вины действительно не набралось, лишь косвенные подозрения.
Естественно, раз дело передано в суд, то зачем следствию пересматривать свои выводы? А то, что дело развалилось, спустя несколько лет никого не волновало. И вот в конце 1960-х годов приехавшему в Гомель из Москвы инструктору Отдела административных органов ЦК КПСС местные нажаловались, что, видите ли, давний теракт-то не раскрыт. Тот пересказал историю первому секретарю белорусского ЦК Петру Машерову, который принял строгое решение – срочно провести повторное расследование силами КГБ.
Новое следствие 1969 года мы видим на фотографиях в витрине. Вероятно, здесь же запечатлён следственный эксперимент, иллюстрировавший последствия взрыва, убившего Мефодия Голуба. Чекисты повторно допросили каждого жителя Гороховищей и потихоньку стали расширять своё поле зрения. Так их заинтересовала семья Стасёнков из соседней деревни Корма. Главе семейства Павлу Стасёнку к тому времени стукнуло уже больше 85 лет, и он прекрасно помнил дореволюционные времена, когда у него было своё зажиточное хозяйство.
Советскую власть он явно ненавидел, поэтому и в колхоз долго не вступал и своей ненавистью портил жизнь окружающим, отличаясь скабрёзным характером и манерой общения. Во время оккупации его племянник Григорий служил деревенским старостой (его за это убили партизаны), а сам Павел, когда попадалась возможность, искал в округе тела убитых солдат и партизан, чтобы утащить у них одежду, часы и оружие. Сын Яков служил в армии, получил медали, вступил в партию и, чтобы не горбатиться в колхозе, выбил себе должность заведующего избой-читальней в Гороховищах. Хорошая семейка!
Таскать к себе то, что плохо лежит, Павел Стасёнок продолжил после войны. Пользуясь колхозным имуществом, он при случае мог забрать себе инвентарь или, скажем, сено. Председатель Голуб быстро это приметил, урезал приусадебные участки Стасёнка и его сына, запретил ему пользоваться колхозными лошадьми и пасти свой скот на колхозных пашнях. Следователи узнали, что дочь Стасёнка Мария перед началом колхозного собрания говорила: «Пускай Голуб так не борется, бо скоро обрежут крылья».
После череды допросов он сознался, что убийство спланировал и осуществил он с сыном, да и покушения на Дайнеко тоже их рук дело. Мне лишь одно непонятно: почему фактически за три теракта Павел и Яков Стасёнки получили всего лишь по 15 лет тюрьмы? Воистину наш суд – самый гуманный суд в мире. Впрочем, на волю они уже не вышли, так и померев на зоне. Жалеть не будем.
Что-то увлёкся рассказом. А представляете, про каждое дело так рассказывать? Тут явно экскурсия нужна.
Примерно половина экспозиции – история криминальных дел, с которыми сталкивались гомельские следователи. Другая половина – тематический подбор различных инструментов, документов и методических рекомендаций криминалистов, а также специфические улики и инструменты преступников. Вот здесь в журнальчике можно узнать, что такое алмазы и бриллианты.
А здесь – почитать об особенностях почерков для проведения графической (почерковедческой) экспертизы.
Набор инструментов для внесения изменений в идентификационные номера двигателя и кузова автомобиля.
А это добро незаконно хранили заключённые исправительной колонии № 20. Якорь-то им зачем??
Короче говоря, музей рекомендуется к посещению. Он чем-то напомнил брестский музей «Спасённые художественные ценности», где собраны предметы, изъятые таможенниками, но не наполнением, а нестандартной концепцией, имеющей отношение к криминальной тематике.
От улицы Пушкина до реки Сож
Продолжим прогулку. Чуть дальше по улице Пушкина – уже точно сталинский классицизм-ампир, а не перестройка дореволюционного классицизма. Здание машиностроительного техникума 1955 года по-прежнему используется в образовательных целях, но другим учреждением – Гомельским государственным колледжем искусств имени Н. Ф. Соколовского.
Здание входит в список историко-культурных ценностей Республики Беларусь. Соответствующая табличка на углу здания у перекрёстка Пушкина и Крестьянской улицы гласит, что это постройка конца XIX – начала XX века. Ну да, изначально дом занимал только нынешнее левое крыло и выглядел так:
Только когда это было-то? Мне кажется, считать дом дореволюционным памятником после кардинальной перестройки неверно, в таких случаях логичнее указывать двойную дату.
Ещё в Гомеле то тут, то там попадаются образцы любимого мной межвоенного конструктивизма, но я во время прогулки не зафиксировал эти здания. А вот увидеть следующие домики было немного неожиданно...
Деревянные избушки середины 1920-х годов. Как они пережили войну? Чудеса. Два дома в переулке Пушкина по-прежнему обитаемы и тоже включены в реестр памятников.
Тем временем мы приближаемся к Охотничьему домику, где находится Музей истории города Гомеля. Внутри были позавчера, поэтому оставляем его в тени деревьев и проходим мимо, приближаясь к берегу Сожа.
Красивое здание администрации Центрального района Гомеля на улице Билецкого. Надпись на табличке «каштоўнасці» гласит: «Будынак былога рускага тракціра. 1822 год». Звучит так, будто это какой-то типовой русский трактир, это как вообще? То есть в городе мог быть не русский, а, скажем, польский или литовский трактир? В разных публикациях иногда фигурирует, что это было его названием: трактир «Русский», и не более того. Да и трактир здесь работал недолго, здание не раз перестраивали и меняли его функцию. Зато красиво вышло, что городские чиновники ныне заседают в трактире.
Постройка в стиле классицизма принадлежит упомянутому ранее дуэту Ивана Дьячкова и примкнувшего к нему Джона Кларка.
В марте 1919 года в Гомеле произошёл так называемый мятеж Стрекопытова. Группа мобилизованных в Красную армию военных во главе с меньшевиком Владимиром Стрекопытовым получила на фронте порцию щелбанов от армии Украинской народной республики и решила, что пора дезертировать и разойтись по домам.
Лучшим способом для этого избрали стихийный бунт, переросший в вооружённый захват Гомеля и провозглашение Русской народной республики. Поскольку за предшествующие четыре месяца власть в городе менялась уже в четвёртый раз, жителям эти эксперименты порядком надоели и широкой поддержки мятеж не получил. Новая власть продержалась всего несколько дней и была ликвидирована подошедшей Красной армией.
Здесь похоронены 25 жертв мятежа, принадлежавших к органам советской власти и причастным организациям. Всех их обобщённо назвали местными коммунарами. Среди них был редактор газеты «Известия революционного комитета г. Гомеля и уезда» Николай Билецкий, чьим именем впоследствии названа улица, где мы гуляем. В 1949 году братскую могилу украсили надгробным памятником.
Я только не понял, почему надпись на памятнике состоит из двух слов – «коммунарам» и «чекистам». Подавляющее большинство людей читает их вместе: «коммунарам-чекистам». Но в братской могиле лишь часть погибших – чекисты. По идее, тогда это два разных слова. Но разве чекисты – не члены Гомельской коммуны и их нельзя считать коммунарами?.. Что-то я малость запутался.
Так или иначе, чекисты стали воспринимать это место своим. И дом на заднем плане – местное управление КГБ, и сквер вокруг назван именем Дзержинского.
Вот рядом и Железный Феликс на фоне красного полотнища. Памятник 1948 года.
Сквер является удобным местом для проведения различных официальных мероприятий – не только КГБ, но и других силовых структур. Особенно активно сквером пользуются пограничники, здесь в двух шагах стоит мемориал воинам-пограничникам.
Что порадовало лично меня, так это регулярные мероприятия в память о погибших коммунарах. Городские власти проводят церемонии возложения цветов к братской могиле с минутой молчания, а также другие сопутствующие мероприятия, и называют тех героев Гражданской войны защитниками города. Никогда или почти никогда в России представители власти не вспоминают жертв белого террора и уж тем более не считают большевиков первых советских лет какими-то там защитниками. У нас так не принято! Белорусы, вы не в курсе, что за революционеров надо только каяться?
В конце сквера Дзержинского можно найти небольшой спуск к Киевскому спуску, простите за тавтологию. Или же из сквера по пешеходному мосту, что перед нами, можно перейти напрямую в дворцовый парк. Такой же мост есть дальше, через него мы прошли позавчера из дворцового парка к чугунному памятнику защитникам-ополченцам. Вы уже поняли, что в Гомеле очень много зелёных зон, сплошное удовольствие гулять.
Тогда же позавчера я объяснял, что Киевский спуск от площади Ленина до Сожа получил наименование в советское время, поскольку на берегу был организован причал с отправлением теплоходов «Ракета» в Киев. Однако вынужден сам себя поправить: данное объяснение, связывающее название спуска именно с «Ракетами», мне попалось на городских ресурсах Гомеля в интернете. Поэтому я сделал вывод, что название появилось во второй половине XX века.
Сейчас же, гуляя по спуску, я прочёл на информационной табличке, что ещё в древние времена через этот овраг шла дорога на Киев. Да, действительно спуск до революции в начале XX века называли Соборным. Но одновременно существовали такие неформальные названия, как «пароходный ров» и «спуск к причалу». То есть привязка к причалу, по которому можно было уплыть до Днепра, у горожан была. Причал тогда чаще использовали для перевозки грузов, и даже не знаю, бывали ли здесь пассажирские рейсы, но тем не менее.
Название «Киевский спуск», официально заменившее «Соборный», зафиксировано в литературе 1920-х годов. Можно спекулировать, связано ли оно с транспортным сообщением через Сож к Днепру или же со старым сухопутным путём в сторону Киева, но регулярные рейсы «Ракет» тут точно ни при чём.
В 2006 году в конце спуска рядом с пристанью поставили скульптуру «Лодочник». Это как бы первый человек, который приплыл сюда по Сожу на лодке. Неизвестного нам средневекового охотника, претендующего на звание первого гомельчанина, сопровождает в лодке рысь. Мы в курсе, что рысь не была одомашненным животным, но как же первый гомельчанин будет основывать город без гербового символа-талисмана Гомеля?
«Лодочник» сделан Вячеславом Долговым, чьё творчество нам уже известно на примере шарманщика на самом верху Киевского спуска.
Пешеходный мост соединяет часть парка с памятником защитникам-ополченцам и противоположный берег с водно-зелёным диаметром Гомеля – огромным лесопарком, который вместе с Сожем как бы разделяет город на две части. Впрочем, на том берегу за лесами ничего интересного исторического всё равно нет.
Музей старообрядчества
Предлагаю подняться в дворцовый парк к бывшему домику дворцовой прислуги. Позавчера мимо него мы прошли, музей внутри был закрыт. Он меня заинтересовал своей темой, поэтому стоит заглянуть.
Его формальное название – филиал Ветковского музея старообрядчества и белорусских традиций имени Ф. Г. Шклярова. Уух, обожаю трёхэтажные наименования! Давайте для простоты переименуем его в Музей старообрядчества.
В городе Ветка, что в 20 километрах к северо-востоку от Гомеля, в 1970-е годы местный краевед Фёдор Шкляров на основе собственной коллекции открыл музей. Точнее, в 1978 году его формально основали, но пока строили и оформляли, стукнул 1987-й. Шкляров успел дожить до этого момента и спустя год умер, а его детище получило его имя.
До Ветки добирается не каждый турист, зато филиал в Гомеле, организованный в 2000-е годы, пропустить сложнее. Зайдём.
Полное название музея имеет смысл, ибо предметы музея естественным образом можно поделить на две части. Первая связана с религией.
Покажу парочку макетиков старообрядческих храмов Гомеля. Перед нами – Ильинская церковь конца XVIII века, сохранившаяся и действующая сегодня. Если верить информации в интернете, в советское время она не закрывалась. Примечательна тем, что считается самой старой сохранившейся деревянной постройкой в городе.
Любопытный факт: сохранились сведения, что в этом храме молился Емельян Пугачёв. Казалось бы, где Дон и Поволжье, а где Гомель, но чтобы понять, что здесь забыл Пугачёв, надо сказать пару слов о значении региона в истории раскольничества. Дело в том, что после очередной волны гонений на старообрядцев при царевне Софье в 1680-е годы их большая группа нашла прибежище в восточных областях Речи Посполитой, где они основали Ветку. Естественно, какие-то семьи уже из Ветки перебирались в Гомель и соседние районы.
Крупный и влиятельный очаг старообрядчества почти столетие существовал под боком России, притягивал сюда новых переселенцев и явно раздражал российские власти. Ещё до разделов Речи Посполитой в 1764 году Россия отправила сюда карательную экспедицию с целью насильственного возвращения старообрядцев домой, а также сопутствующего грабежа и осквернения религиозных ценностей. В экспедиции участвовал молодой казак Емельян Пугачёв.
Несмотря на сокращение населения после депортации 1764 года и других схожих событий, Ветка и окрестности быстро восстанавливали свою численность и продолжали до революции оставаться важным центром альтернативного православия. Спустя несколько лет, в 1772 году, Пугачёв приехал сюда повторно, бежав с Дона в Речь Посполитую, чтобы, вернувшись обратно, выдать себя за подданного другого государства. На Гомельщине он отправился в уже знакомые места и заодно пообщался с местными раскольниками. И, как говорят, заходил молиться в Ильинскую церковь.
Спасо-Преображенский храм. Тоже действующий и тоже исторический. Он находится в тех же кварталах Спасовой слободы, что и Ильинская церковь. По-хорошему, надо туда дойти, это не так далеко, но сегодня у меня не хватит сил.
Храм построен в 1905 году в связи с тем, что в ходе Первой русской революции гонения на староверов окончательно прекратились и на законодательном уровне установились принципы свободы вероисповедания. В описании макета сообщают, что храм построен в стиле московско-ярославского барокко XVII века. Я бы сказал, что это тогда русский стиль, ибо стилизацию под допетровскую архитектуру нужно называть именно так.
В том же описании читаем, что в 1937 году храм был закрыт, переоборудован под хозяйственные помещения и, судя по всему, перестроен. От старого храма осталась лишь башня-звонница, а корпус левее – это уже современная пристройка. Почему-то в тексте сказано, что башня – XIX века. Но храм-то строили в итоге реформ 1905 года, а колокольню, как подсказывают краеведы, доделали и того позже.
О Спасовой слободе стоит отметить, что этот район компактного проживания раскольников сохранил не только два храма, но и некоторые другие дореволюционные здания, которых хватает для проведения полноценных экскурсий на старообрядческую тематику. Музей регулярно их проводит, желающие могут обратить внимание. Возможно, при повторном визите в Гомель стоит это внести в программу.
Есть коллекция икон. Некоторые из них экспонируются в интересном формате, как эта икона Спаса Нерукотворного XIX века, под которую подложен дореволюционный шёлковый платок.
Или здесь две иконы со специфическим узором сопровождаются такими же выложенными из верёвок узорами. Обе иконы относятся к особому ветковскому типу «Союзом любви связуемы апостолы». Та, что левее, датируется рубежом XIX–XX веков и происходит из деревни Огородня Гомельская в Добрушском районе. Правее – икона XIX века из Ветки, из фондов дворцово-паркового ансамбля.
Давайте рассмотрим их поближе, чтобы понять, что это за иконографический тип.
Эта сложная плетёнка похожа на стиль оформления рукописных книг Позднего Средневековья – так называемый балканский орнамент. Вполне возможно, оттуда её и позаимствовали. Можно заметить, что по всем линиям плетёнки разбросаны буквы. Это текст тропаря «Союзом любви связуемы апостолы», который издавна использовался в богослужениях. В центре узора из-за пересечения линий образуется решётка, где посередине помещена сцена Распятия, а вокруг – фигуры 12 апостолов.
По углам разбросаны тетраморфные символы евангелистов. Получается, что ангел слева сверху – это Матфей, орёл справа сверху – Марк, лев слева снизу – Иоанн, телец справа снизу – Лука. На нимбах все они подписаны. Если что, в никонианстве животные для Иоанна и Марка поменялись местами, но в иконописи официальной РПЦ после петровских времён их всё равно перестали изображать как полноценных существ с нимбами, играющих роль четырёх евангелистов. А вот в старообрядчестве, как видим, традиция сохранилась.
Исследователям известны разные виды иконографии «Союзом любви связуемы апостолы», где фигуру Христа в той или иной композиции окружают 12 апостолов. Данный вариант с плетёнкой придуман ветковскими мастерами-старообрядцами в XIX веке и периодически попадается в разных музейных и частных собраниях.
Другая половина экспонатов музея – этнографические предметы быта. Вот, скажем, образцы коллекции так называемой неглюбской текстильной традиции – школы ткачества, сложившейся в деревне Неглюбке Ветковского района. В 2016 году государство включило эту традицию в перечень историко-культурных ценностей Республики Беларусь, а в 2025-м её внесли в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО. Сильно!
Если верно понял, рушники, подстилки и другие предметы демонстрируются в рамках временной выставки «Керамика и ЭТНОботаника», а не постоянной экспозиции. Но это так, мелочи, я сам не заметил, где заканчивается один зал и начинается другой, тут всё довольно тесно. Идея выставки в том, чтобы на примере разных предметов, как керамических, так и иных, показать интерес к растениям в культуре.
Если вам кажется, что растительный орнамент обязательно должен быть похож на силуэты цветочек и деревьев, то это не так. Вот на этом рушнике нас может привлечь орнамент, похожий на узор государственного флага Белоруссии. Пожалуй, стоит знать, что же на нём изображено.
Речь идёт не о линии по центру кадра, а о тех двух, которые расположены ниже и выше. Итак, символика ромба, разделённого на четыре части, означает засеянное поле. Точечки внутри – семена будущих растений. От ромба отходят прямые отростки – это прорастающее поле. Отростки по бокам, которые изгибаются, – это уже выросшие сгибающиеся колосья. Местные специалисты называют такой орнамент «лапы i крючча». Уверен, что такая интерпретация символики орнамента – не единственно возможная, но вполне каноничная.
Пусть данный рушник (он слева в кадре) соткан в первой половине XX века, источником вдохновения и для неглюбской традиции, и для всей белорусской, и даже для многих восточноевропейских культур являются древние поверья и обычаи. Поэтому что-то похожее на национальные белорусские орнаменты находят археологи на керамических изделиях возрастом в тысячи лет.
В 1951 году при утверждении нового флага Белорусской ССР был взят на вооружение орнамент, вышитый крестьянкой Витебской области Матроной Маркевич. В слегка изменённом формате он по-прежнему присутствует на флаге Республики Беларусь, вот его точные изображения в разные годы. В литературе за узором закрепилось наименование «Восходящее солнце», и, безусловно, ромб с лучами может считаться солярным символом, но предлагаю не забывать и земледельческую трактовку, которую я только что изложил.
Это тоже временная выставка, открылась всего несколько дней назад. Называется «Плетение. Технология как магия». Тот случай, когда вроде любопытная задумка, но остаётся вопрос, нужна ли она.
Как я понимаю, идея в том, что в одном пространстве «переплетены» самые разные предметы, которые связаны с какой бы то ни было плетёной структурой, с сетями и сетками самого разного рода. Как мы видим, предметы встроены в общую сеть, где соседствуют текстильные изделия, мобильные телефоны, соединённые в сеть сотовой связи, книги с переплётом и те самые иконы, что мы рассматривали, со скованными одной цепью сплетёнными вокруг Христа апостолами.
В таких концептуальных выставках больший интерес вызывает концепция и подача, а не предметы, хотя только что мы с удовольствием зависли у икон «Союзом любви связуемы апостолы». Оцените оформление пояснительных текстов. Их написали (не напечатали! где последний раз вы такое видели?) на перфокартах МОЭФТНИ 1980-х годов. Моё уважение, сам факт такого труда достоин упоминания.
Масштаб концепции выходит далеко за рамки скромного набора экспонатов. Давайте немного погрузимся в философские рассуждения авторов. Переведу кусочек с белорусского:
Сеть – общий символ лова, от Вавилона до орудий, которыми ловят христианские души Бог и дьявол. Интернет – всемирная сеть. *ned – индоевропейское слово «сеть», бел. «нетры» («недра»). Корзина, которую придумали 10 000 лет назад, – знакома всем в виртуальном мире по системе Microsoft Windows.
Дальше авторов уносит в такие дебри этимологического и лингвистического безумия, что я под конец дня уже не смог его осилить и пошёл на свежий воздух. Не подумайте, мне такое нравится, ставлю 8 Фасмеров из 10 за работу, просто сегодня уже хватит впечатлений.
Если их суммировать, то мой совет такой: специально заходить в Музей старообрядчества не обязательно, но если гуляете вокруг дворца, то можно уделить ему полчасика.
Ой, смотрите, белочку поймал! Да нет, не в том смысле... В кадр белочку поймал. Они тут обитают недалеко от дворца.
Такой вышел Гомель. Приятный город, уже четвёртый областной центр на нашем пути, впереди ещё два. Завтра на очереди Могилёв.
А на сегодня всё!
Все статьи цикла: