Я всегда думал, что любовь — это когда бабочки в животе, когда хочется сворачивать горы и писать глупые стихи. С Настей всё так и было. Мы познакомились случайно в кофейне, она пролила на меня капучино, и пока я отряхивал куртку, я уже тонул в её глазах.
Месяц пролетел как один день. Мы гуляли до утра, слушали пластинки, она смеялась моим дурацким шуткам. Я чувствовал себя самым счастливым идиотом на свете. Я уже представлял, как мы поедем летом на море, как встретим Новый год... А потом грянул гром.
В пятницу вечером она пришла ко мне сама. Не писала, как обычно: "Ром, я скучаю", а просто позвонила в дверь. Вид у неё был растерянный.
— Ром, нам нужно поговорить, — сказала она, нервно теребя ремешок сумки.
— Ты меня пугаешь, — попытался улыбнуться я, пропуская её в комнату. — Садись, хочешь чай?
— Нет, не хочу. Ты только послушай и не перебивай.
Она села на край дивана и уставилась в одну точку на ковре. Моё сердце неприятно кольнуло.
— Рома... Я должна была сказать тебе раньше, но не знала как. Я сама не знала, что делать... — голос её дрогнул. — Я беременна.
Сначала я выдохнул. Ну, бывает. Мы были взрослыми людьми, и это... это решаемо. Но что-то в её интонации было не так.
— Насть, мы справимся, — начал я, присаживаясь рядом. — Если ты боишься моей реакции...
— Это не от тебя, — перебила она, подняв на меня глаза, полные слёз.
Слова повисли в воздухе. Мне показалось, что комната сжалась до размера спичечного коробка. Я слышал только стук собственного сердца в ушах.
— Что? — переспросил я, надеясь, что ослышался.
— Это от Сергея. Моего бывшего. Мы расстались два месяца назад, до тебя. Я не знала. Я узнала только на прошлой неделе.
Я встал и подошёл к окну. В голове была вата. Всё, что я строил в своих мечтах — наше лето, наш Новый год — всё рушилось.
— И что ты решила? — спросил я, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, будто чужой.
— Я рожаю, — твёрдо сказала она. — Это мой ребёнок. Я не могу по-другому.
Повисла долгая пауза. Я смотрел на фонарь за окном и пытался собрать мысли в кучу.
— А он? Сергей этот? Он знает?
— Знает. И ему всё равно. У него другая. Он сказал, что если я оставлю, то это мои проблемы. Денег даст на аборт, но на этом всё.
— Замечательно. Просто замечательно, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри закипает злость. — И что теперь? Мы будем играть в счастливую семью? Я буду бегать за подгузниками для ребёнка мужика, который тебя бросил?
— Рома, не смей! — она вскочила с дивана. — Я люблю тебя! Я не хотела, чтобы так вышло. Но я люблю тебя!
— А я тебя, Насть! — я наконец обернулся. — Люблю так, что дышать без тебя тяжело. Но я не готов! Я не просил об этом! Я хотел, чтобы у нас с тобой был свой ребёнок, когда мы будем к этому готовы, когда поженимся, когда всё будет хорошо! А сейчас что?
— А сейчас жизнь, Рома! — в её глазах блестели слёзы, но голос звенел от отчаяния. — Она не всегда идёт по плану!
Она подошла ко мне и взяла за руку.
— Я понимаю твой страх. Правда. Это страшно и для меня. Но я прошу тебя просто быть рядом. Я не прошу тебя усыновлять его завтра. Я прошу быть рядом со мной.
Я молчал. Я чувствовал тепло её пальцев, смотрел в её мокрые глаза и разрывался на части. Одна моя половина хотела обнять её и сказать, что всё будет хорошо, что мы справимся. Другая половина кричала: "Беги! Это не твоя ноша. Ты будешь вечно чужим в этой семье".
— Я боюсь, — честно признался я. — Боюсь, что не смогу полюбить его. Боюсь, что всегда буду помнить, что он не мой. Боюсь, что мы не выдержим.
Она отпустила мою руку и отошла.
— Ты не понимаешь... Любовь — это не только радость. Это выбор. Если ты любишь женщину, ты принимаешь и её историю, и её боль, и её ребёнка. Это не набор "люблю только хорошее и удобное". Это всё вместе, — её голос сорвался на крик. — Или ты считаешь, что я теперь "испорченный товар" с довеском?
— Не смей так говорить! — рявкнул я. — Дело не в тебе! Дело во мне! Я просто... я просто не знаю, смогу ли я.
— А когда ты узнаешь? — тихо спросила она, вытирая слёзы. — Когда родится малыш и ты увидишь, что он просто крошечный человечек, которому нужна защита? Или никогда? Рома, я не давлю. Я просто хочу, чтобы ты решил сейчас. Я не могу ждать полгода и надеяться, что ты привыкнешь. Мне нужна опора. Если не ты, я справлюсь одна. Но мне нужна честность.
Мы стояли друг напротив друга, и между нами была пропасть. В этой пропасти лежал маленький не рождённый ещё человек, его непутевый отец, мои страхи и её надежды.
— Я не знаю, Насть, — прошептал я. — Прости. Я правда не знаю.
Она кивнула, будто именно этого ответа и ждала. Молча взяла сумку и пошла к двери.
— Настя, постой...
— Что, Ром? Ты скажешь мне сейчас то, что я хочу услышать, чтобы я осталась? Не надо. Я не хочу, чтобы ты потом возненавидел меня или этого ребёнка. Подумай. Если надумаешь — я буду ждать. Но долго ждать не смогу. Мне нужно жить дальше.
Дверь щёлкнула и закрылась. Я остался один в тишине, с запахом её духов, всё ещё витавшим в комнате, и с этим вопросом, который разрывал сердце: можно ли любить женщину, не принимая ту часть её жизни, которая стала для неё главной? Или настоящая любовь — это когда ты говоришь "наше", даже если оно началось не с тебя?
Я до сих пор не знаю ответа. Я только знаю, что без неё мне плохо. А с ней — страшно. И как сделать этот выбор, я пока не придумал.