Два чемодана и Галина Николаевна в бежевом плаще — вот что Ирина увидела в прихожей вместо цветов. Она ждала мужа одного, всё-таки пятнадцать лет со дня знакомства, на столе стояла сковородка с медальонами из индейки и купленный по такому случаю камамбер за восемьсот рублей. А в квартиру уже входила свекровь.
- Мама у нас немного поживёт, - сказал Андрей таким тоном, каким обычно сообщают, что забыл хлеб купить. - Ей на даче будут трубы менять, жить там невозможно, я же не мог её на улице оставить.
- Здравствуй, Ирочка, ты, я смотрю, уборку затеяла, - Галина Николаевна уже расстёгивала плащ и вешала его на крючок, где висела куртка Ирины. - Правильно, чистота — залог здоровья. Хотя у вас тут и так-то не сильно грязно.
«Не сильно грязно» — это после четырёх дней генеральной уборки. Ирина перемыла все стёкла, выстирала шторы, протёрла каждую полку и даже вычистила решётки вентиляции зубной щёткой. Только вчера повесила новые шторы на кухню — итальянские, льняные, за двадцать восемь тысяч, которые три месяца откладывала с каждой зарплаты. И новое постельное бельё достала, и полотенца махровые в ванную. Хотела мужу показать: вот, смотри, дом обновился.
- Надолго? - спросила Ирина.
- Ну, трубы — дело такое, - неопределённо ответил Андрей. - Может, до конца мая.
- Два месяца?
- Ира, у мамы давление, ей нервничать нельзя, - Андрей взял один чемодан и понёс его в комнату. - Разберёмся, ничего страшного.
Ирина посмотрела на свекровь, которая уже прошла на кухню и оценивающе оглядывала стол.
- Это что, сыр с плесенью? - Галина Николаевна подняла упаковку и повертела в руках. - Восемьсот рублей за кусок пропавшего сыра, я тебя умоляю. У нас в «Пятёрочке» «Российский» по двести сорок, и ничем не хуже.
- Это камамбер, Галина Николаевна.
- Хоть камамбер, хоть камамзер, деньги на ветер, - припечатала свекровь. - Андрюша, а у вас тут где мне постелить?
***
Они жили в двухкомнатной квартире, которую Ирина получила ещё от родителей. Андрей переехал к ней после свадьбы, за пятнадцать лет обжился, но квартира так и оставалась записана на Ирину. Этот факт свекровь помнила всегда и при случае напоминала сыну, что он живёт, по сути, «в чужом доме».
Одна комната была спальней, вторая — гостиной, где стоял диван, телевизор и рабочий стол Ирины. Она работала бухгалтером на удалёнке. Галину Николаевну положили в гостиной на раскладном диване.
- Мне здесь вполне удобно, - заявила свекровь, расстелив свою простыню поверх новенького покрывала Ирины. - Только матрас жестковат. Андрюш, может, у вас есть какой-нибудь наматрасник?
- Есть, я принесу, - Ирина достала из шкафа новый наматрасник, купленный неделю назад.
- Вот и хорошо, - одобрила Галина Николаевна. - А что это за шторы у тебя на кухне висят?
- Льняные, итальянские, - ответила Ирина. - Недавно купила.
- Лён? - переспросила свекровь таким тоном, будто услышала про занавески из крапивы. - Лён пыль собирает, от него аллергия бывает. У меня, между прочим, нос закладывает от натуральных тканей.
- Раньше не закладывало, - заметила Ирина.
- Раньше я у вас не жила, - резонно ответила Галина Николаевна.
На этом первый вечер закончился. Ирина убрала со стола, камамбер спрятала в холодильник, а Андрей уже лежал в кровати и смотрел в телефон.
- Ты мог бы хотя бы предупредить, - сказала Ирина, закрывая дверь спальни.
- Я сам узнал только сегодня утром, - не отрываясь от экрана, ответил он. - Мама позвонила, сказала, что рабочие пришли, воду перекрыли. Не мог же я ей сказать — живи без воды.
- А позвонить мне?
- Я хотел, но замотался на работе, а потом уже ехали в машине, смысла не было, - Андрей наконец поднял глаза. - Ир, ну что ты раздуваешь? Ну поживёт мама месяц-другой, от тебя не убудет.
- Месяц-другой — это разные вещи.
- Не начинай.
***
На следующий день Ирина ушла в магазин за продуктами. Вернулась через полтора часа и на пороге кухни замерла. Штор не было. На карнизе висели какие-то выцветшие жёлтые занавески с оборками, которые Галина Николаевна, видимо, привезла с собой в одном из чемоданов.
- Галина Николаевна, а где мои шторы? - голос у Ирины сел, но она старалась говорить спокойно.
- Я же тебе вчера сказала, от льна у меня нос закладывает, - свекровь сидела за кухонным столом и пила чай из Ирининой чашки с надписью «Лучший бухгалтер». - Я их сняла и в мешок убрала, потом постираешь и повесишь, когда я уеду. А пока мои повисят, они хлопковые, гипоаллергенные.
- Вы их куда убрали?
- В чёрный мешок, он в коридоре стоит.
Ирина пошла в коридор. Чёрный мешок стоял у двери. Она открыла его и увидела свои шторы, скомканные в шар вместе с какими-то тряпками.
- Зачем вы их комкали? Это лён, он мнётся.
- Ой, подумаешь, прогладишь, - отмахнулась Галина Николаевна. - Между прочим, я тебе доброе дело сделала. Лён на кухне — это глупость, он жир впитывает и потом пахнет.
Ирина позвонила мужу.
- Андрей, твоя мать сняла мои шторы и повесила свои.
- Ир, я на совещании, давай потом.
- Нет, не потом. Шторы стоили двадцать восемь тысяч, она их скомкала в мусорный мешок. Приедешь — разберись.
- Хорошо, хорошо, - он повесил трубку.
Вечером Андрей пришёл с работы, посмотрел на жёлтые занавески, посмотрел на мать, посмотрел на жену.
- Мам, ну зачем ты чужие шторы трогала?
- Чужие? - обиделась Галина Николаевна. - Я в этом доме чужая? Между прочим, у меня от этих штор голова разболелась, я всю ночь не спала.
- Вы в гостиной спали, а шторы на кухне висели, - не выдержала Ирина.
- А запах тянется по всей квартире, - парировала свекровь. - Андрюша, скажи ей, что нельзя так к матери относиться. Я больная женщина, мне покой нужен.
- Ир, ну повиси пока с маминами шторами, - Андрей снял ботинки и направился к телевизору. - Не зли маму, у неё давление.
***
Наутро Ирина открыла холодильник и не узнала его. Вчера там стояли её контейнеры с заготовками на неделю: куриная грудка на пару, тушёные овощи, творог, зелень. Она третий месяц питалась по программе, сбросила пять килограммов и чувствовала себя отлично.
Контейнеров не было. На средней полке стояла пятилитровая кастрюля, из которой пахло чем-то тяжёлым и мясным. На верхней — трёхлитровая банка с мутной жидкостью. На нижней — свёртки в пакетах и какая-то миска, накрытая тарелкой.
- Галина Николаевна, где моя еда?
- Какая еда? Эти пластиковые коробочки с травой? Я их в морозилку переставила, им ничего не будет. Мне нужно было место для холодца, он должен стоять в холоде минимум сутки.
Ирина открыла морозилку. Контейнеры были запихнуты кое-как, половина перевёрнута, творог замёрз, зелень превратилась в ледяную кашу.
- Творог нельзя замораживать, он теряет структуру.
- А я всю жизнь замораживаю, и ничего, едим, - пожала плечами свекровь. - Между прочим, тебе не помешало бы нормально питаться, а не эту траву жевать. Бледная ходишь, как поганка.
- Я пять кило скинула на этом питании.
- Скинула, а толку? Андрюша любит, когда женщина в теле, правда, сынок?
Андрей ел бутерброд и старательно смотрел в телефон.
- Андрей, - повторила Ирина.
- Что? - он поднял голову. - Мам, ну правда, зачем ты Иркин творог в морозилку засунула?
- А куда мне его было девать? Холодильник не резиновый, а мне нужно нормально готовить, я не могу одним сырым перцем питаться.
- Ладно, проехали, - Андрей встал и ушёл одеваться на работу.
«Проехали» — это было его любимое слово во всех ситуациях, связанных с матерью. Когда Галина Николаевна на их третью годовщину свадьбы пришла в гости и просидела до двух ночи. Когда на дне рождения Ирины рассказала всем гостям, что невестка не умеет лепить пельмени. Когда два года назад заявила при родственниках, что Андрей мог бы «найти и получше». Каждый раз — «проехали, не бери в голову, это же мама».
***
К концу первой недели Ирина чувствовала себя квартиранткой в собственной квартире. Галина Николаевна перестроила кухню на свой лад: переставила специи, убрала Иринину кофемашину на подоконник, потому что «она шумит по утрам», и заняла оба больших ящика под свои крупы и консервы.
В субботу Ирина попробовала договориться. Села за стол напротив мужа и свекрови.
- Галина Николаевна, давайте так. Мои продукты из холодильника не трогаем. И вещи мои не переставляем.
- Я ничего не трогаю, - обиделась свекровь. - Я просто порядок навожу. У тебя приправы рядом с маслом, крупы в разных шкафах.
- Мне было удобно так, как было.
- Потому что ты не умеешь организовывать пространство, Ирина, уж извини. Я тридцать лет хозяйство веду, а ты всё как студентка.
- Мам, - подал голос Андрей.
- Что «мам»? Я правду говорю. Где ты видела, чтобы соль стояла на верхней полке?
- Я её туда ставлю, потому что не хочу, чтобы она отсыревала от плиты.
- Тогда купи нормальную солонку с крышкой. Ладно, я тебе свою подарю, у меня на даче лишняя есть. Вот Андрюша съездит и привезёт.
- Мам, на даче же трубы меняют, туда сейчас нельзя, - напомнил Андрей.
Галина Николаевна на секунду замерла, потом махнула рукой.
- Ну когда закончат — привезёт. Не горит.
Ирина посмотрела на неё внимательно, но промолчала.
***
В понедельник Ирина работала из дома — сидела за ноутбуком в спальне, потому что гостиная теперь была территорией Галины Николаевны. Свекровь смотрела телевизор с утра до вечера на такой громкости, что у соседей снизу, наверное, люстра качалась.
- Галина Николаевна, мне нужно работать, можно потише?
- Я и так тихо смотрю. Между прочим, у меня слух плохой, мне нужно громче.
- Я по телефону с клиентами разговариваю, а у меня фоном «Давай поженимся» на полную катушку.
- Так закрой дверь, делов-то.
Ирина закрыла дверь. Через пять минут Галина Николаевна открыла её без стука.
- Ирина, у тебя кофемашина как работает? Я кнопку нажимаю, а она мигает и не варит.
Ирина встала, пошла на кухню, показала, вернулась. Через десять минут — опять дверь. Кофе пролилось, где тряпка. К обеду Ирина перестала считать, сколько раз свекровь заходила. Вопросы были про всё: как включить духовку, где лежат пакеты для мусора, и зачем в ванной висит второй душ — это биде-лейка, Галина Николаевна.
Вечером Ирина села напротив Андрея.
- Я не могу работать. Твоя мать заходит каждые десять минут, телевизор орёт, я сегодня не сделала половину задач и отчёт начальнику не отправила вовремя.
- Ну она же не специально, она не привыкла, что ты дома работаешь.
- Так объясни ей.
- Хорошо, объясню, - Андрей вздохнул и ушёл на кухню.
Из кухни донеслось:
- Мам, Ира работает из дома, ты бы к ней поменьше заходила, когда она за компьютером.
- А что мне, по стенке стучать, если у меня вопрос? Между прочим, я к ней со всей душой, а она кислая сидит, как будто я преступница какая.
- Мам, ну просто не заходи к ней в рабочее время.
- Ладно, буду звонить ей по телефону из соседней комнаты, так лучше?
Ирина сидела в спальне и слышала каждое слово. Двери в квартире были картонные, звукоизоляция как в палатке.
***
А потом пропал крем.
Ирина ещё на первой неделе заметила, что свекровь им пользуется. Крем был корейский, за четыре тысячи двести рублей, заказанный на маркетплейсе. Ирина пользовалась им месяц, и банка была ещё почти полная. А тут за несколько дней — наполовину.
Она вышла в коридор и посмотрела на тапочки Галины Николаевны. Пятки тапочек блестели характерным жирным блеском.
- Галина Николаевна, вы моим кремом пятки мажете?
Свекровь даже не оторвалась от телевизора.
- Ну а что он у тебя стоит без дела? Крем хороший, увлажняет прекрасно. У меня пятки после зимы сухие, а это средство за два дня всё смягчило.
- Это крем для лица. За четыре тысячи.
- Четыре тысячи за баночку? - Галина Николаевна наконец повернулась. - Ирина, ты деньги считать не умеешь. На рынке такие кремы по триста рублей стоят, ещё и с подарком.
- Это гиалуроновая кислота и пептиды.
- Кислота? - ахнула свекровь. - Ты лицо кислотой мажешь? Андрюша, ты слышишь, чем твоя жена лицо мажет?
Андрей, привычно уткнувшись в телефон на кухне, крикнул:
- Мам, не лезь в её кремы, пожалуйста.
- Я не лезу, я забочусь, - проворчала Галина Николаевна. - Мать побеспокоилась — и сразу плохая.
Через две недели банка была пуста. Как будто ложкой выскребли. Ирина поставила её перед свекровью.
- Пустая.
- Что пустая?
- Банка. Крем. Который я просила не трогать.
- Ирина, ну что ты как маленькая? Ну кончился крем, купи новый. Тебе жалко, что ли, для пожилого человека?
- Мне жалко четыре тысячи двести рублей.
- Пятки — тоже часть тела.
***
Ирина позвонила подруге Наташе. Они работали вместе пять лет, потом Наташа ушла в другую фирму, но созванивались каждую неделю. Поговорить в квартире было уже невозможно, поэтому Ирина сидела в машине на парковке возле дома.
- Натуля, я или с ума сойду, или кого-нибудь прибью. Свекровь у нас поселилась. Ей трубы на даче меняют, и она «немного поживёт до лета».
- Ого. И как?
- Она выкинула мои шторы за двадцать восемь тысяч, извела мой крем для лица на свои пятки, забила холодильник холодцом и переставила всю кухню. А Андрей говорит «не зли маму».
- А муж что?
- Муж говорит — потерпи. Что у мамы давление и ей нервничать нельзя.
- Ирин, а тебе нервничать можно?
- Видимо, мне можно всё: терпеть, молчать и кремы покупать для чужих пяток.
Наташа помолчала, потом спросила:
- Слушай, а какие трубы ей на даче меняют? Она же год назад говорила, что всю водопроводную систему новую сделала.
- Когда говорила?
- На дне рождения Андрея, помнишь? Она хвасталась, что сантехника обошлась в девяносто тысяч, но зато теперь можно хоть зимой на даче жить.
Ирина задумалась. Действительно, Галина Николаевна осенью рассказывала, что потратилась на новые трубы и разводку по всему дому.
- Может, что-то другое ремонтируют, - неуверенно сказала Ирина.
- А может, и нет, - ответила Наташа. - Ты бы проверила.
***
Проверять Ирина не стала. Жила дальше, покупала еду порционно — на один раз — и сразу съедала, потому что в холодильнике места для неё не было. Похудела ещё на два килограмма, но уже не от диеты, а от нервов.
Всё изменилось в субботу. Ирина проснулась рано, часов в семь, потому что не спалось. Вышла на кухню попить воды и услышала из гостиной голос свекрови. Галина Николаевна разговаривала по телефону, думая, что все ещё спят. Она говорила тихо, но в тишине раннего утра каждое слово было слышно через приоткрытую дверь.
- Клава, ну что ты переживаешь, я тебе говорю — всё идеально устроилось. Ну конечно, на даче я. Только не живу, а сдала. Ну кому, кому — москвичам. Они на майские хотели, а я им говорю: берите с апреля, скидку сделаю. Восемьдесят тысяч за два месяца, Клав. Нет, восемьдесят. Да какие трубы, я трубы осенью поменяла. Это я Андрюше сказала, чтобы он меня забрал. А что? Не на улице же мне сидеть, пока дачу сдаю. У сына двухкомнатная, места полно, невестка готовит, убирает, красота. Клава, ну не смеши, какая невестка будет возражать? Я для них благо делаю — присматриваю за хозяйством. Нет, они не знают, зачем им знать? Андрюша расстроится, что мать подрабатывает, а невестка вообще скандал устроит. Тут главное — дотянуть до июня, а там я обратно к себе.
Ирина стояла в коридоре босиком, мизинцем зацепилась за порожек, машинально посмотрела вниз, потом снова подняла голову. Галина Николаевна продолжала.
- Нет, ну а что такого? Деньги не лишние. Пенсия сама знаешь какая. А тут восемьдесят тысяч чистыми, да ещё и живу бесплатно — ни за свет не плачу, ни за воду. Невестка кормит. Ещё и крем у неё хороший, корейский, я себе пятки за две недели в порядок привела.
Галина Николаевна засмеялась в трубку. Тихо, довольно.
Ирина молча вернулась в спальню. Андрей спал, раскинувшись на всю кровать. Она села на край и несколько минут просто сидела.
***
Потом встала, оделась и вышла из квартиры. Пошла в кафе через дорогу, заказала кофе и позвонила Наташе.
- Ты была права. Никакие трубы не меняют. Она сдала дачу москвичам за восемьдесят тысяч и живёт у нас бесплатно.
- Как узнала?
- Подслушала разговор с подругой. Она хвасталась, как удачно всё устроила. Живёт бесплатно, питается за наш счёт и моим кремом пятки мажет.
Наташа помолчала.
- Ир, а Андрей знает?
- Нет. Она специально ему сказала про трубы, чтобы он её забрал.
- И что ты будешь делать?
- Не знаю пока. Хочу сначала понять — он знал или нет.
- Думаешь, мог знать и молчать?
- Наташ, он за две недели ни разу не предложил съездить на дачу проверить ремонт. Ни разу не спросил, какие трубы меняют, сколько стоит работа, когда закончат.
- Ну, это может быть просто потому, что он в принципе ничем не интересуется.
- Может быть. А может, и нет.
Ирина допила кофе и пошла домой. По дороге зашла в хозяйственный магазин и купила три больших мусорных мешка — чёрных, с завязками, по сто двадцать литров.
***
Андрей проснулся в десять и нашёл Ирину на кухне. Она сидела за столом, перед ней стоял ноутбук.
- Ты чего так рано встала? - он зевнул и полез в холодильник.
- Андрей, сядь.
Что-то в её голосе заставило его послушаться. Он сел.
- Твоя мать сдала дачу квартирантам за восемьдесят тысяч. Никакие трубы ей не меняют. Трубы она поменяла осенью, ты сам возил ей деньги.
- Что? Откуда ты?..
- Услышала утром, она по телефону подруге рассказывала.
Андрей потёр лицо руками.
- Может, ты неправильно поняла.
- Восемьдесят тысяч, москвичи, с апреля по июнь. Подробности нужны?
- Ладно, допустим, - он помолчал. - Ну, мама решила подзаработать, что в этом такого? Пенсия маленькая.
- Такого в этом то, что она соврала тебе, подселилась ко мне, выбросила мои шторы, извела мой крем, выкинула мою еду и живёт за мой счёт. А ты мне две недели говоришь: «Не зли маму, у неё давление».
- Ир, ну не накручивай.
- Я не накручиваю. Я спрашиваю: ты знал?
Пауза. Длинная.
- Нет, - сказал он. - Не знал.
- Точно?
- Мама сказала — трубы, я и поверил.
- А какой смысл был твоей маме врать?
Андрей промолчал.
В этот момент в кухню зашла Галина Николаевна в халате и тапочках с блестящими пятками.
- О, доброе утро, а чай уже есть? - она направилась к чайнику.
- Галина Николаевна, присядьте, пожалуйста.
- Что-то случилось? - свекровь посмотрела на сына. Андрей смотрел в стол.
- Я знаю про дачу. Что вы её сдали и живёте у нас, потому что вам так удобнее и дешевле.
Галина Николаевна поставила чайник. Потом медленно повернулась.
- И что? - сказала она. - Ну сдала. А что, пенсионеру нельзя подрабатывать? Государство двадцать две тысячи в месяц платит, тебе на неделю хватит?
- Вы могли честно сказать, и мы бы обсудили.
- Что обсуждать? Я мать, он сын, вы обязаны мне помочь.
- Мы не обязаны терпеть враньё.
- Ирина, не дерзи мне, - голос свекрови стал жёстким. - Андрюша, скажи ей.
Андрей сидел и молчал. Не встал на сторону жены. Но и мать не защитил.
- Андрей, - Ирина повернулась к мужу. - Или ты сейчас скажешь маме собирать вещи, или вы соберёте вещи вместе.
- Ты нас выгоняешь? Из дома выгоняешь? - Галина Николаевна схватилась за сердце.
- Это мой дом, - сказала Ирина. - Квартира моя, документы на моё имя. И я не выгоняю, я предлагаю вернуться на дачу. Квартиранты там до июня — значит, найдёте, где пожить два месяца. Деньги у вас есть, восемьдесят тысяч, не маленькая сумма.
- Андрюша, - голос свекрови задрожал. - Ты слышишь, что она говорит?
Андрей наконец поднял голову.
- Мам, ну зачем ты про трубы наврала? Я бы и так тебе помог.
- Потому что вот это бы началось, - Галина Николаевна ткнула пальцем в сторону Ирины. - Допросы, обсуждения, условия. Я просто хотела спокойно пожить у сына, пока дачу сдаю. Что тут преступного?
- Преступного ничего, но нехорошо получилось.
- Нехорошо? - повысила голос свекровь. - Это я нехорошо сделала? А она хорошо делает, что меня, старого человека, на улицу гонит?
- Никто вас на улицу не гонит, - Ирина говорила ровно. - Снимите квартиру до июня, вернётесь на дачу. Или попросите квартирантов съехать и верните им деньги.
- Ещё чего, - Галина Николаевна поджала губы. - Деньги я возвращать не собираюсь.
***
Следующие два часа Галина Николаевна плакала, кричала, что у неё болит сердце и что невестка её убивает. Андрей метался между матерью и женой. Ирина сидела в спальне и методично складывала вещи свекрови в мусорные мешки — те самые, из хозяйственного магазина.
- Ирина, ты что делаешь? - заглянул Андрей.
- Собираю вещи твоей мамы. Плащ, тапочки, халат, кастрюля с остатками холодца, жёлтые занавески — вот это всё.
- Подожди, давай поговорим спокойно.
- Мы две недели спокойно разговаривали, Андрей. Результат — мои шторы скомканы, крем на чужих пятках, творог в морозилке, а я работаю под телевизор на полной громкости.
- Она моя мать, Ир.
- И она соврала своему сыну. Тебя это не задевает?
- Задевает, - сказал он тихо. - Но это мать.
- Тогда помоги ей найти жильё. У тебя зарплата, у неё деньги от аренды. Снимите однушку до лета.
- Она не станет снимать, она упрямая.
- Тогда отвези её к своему брату в Тулу. Там трёхкомнатная, места хватит.
- Витька с женой сами еле помещаются.
- Это не моя проблема, Андрей. Я не подписывалась жить с человеком, который мне врёт, выбрасывает мои вещи и считает, что ему все должны.
Андрей ушёл на кухню. Оттуда послышался разговор — приглушённый, но напряжённый. Потом Галина Николаевна заплакала — громко, с подвыванием.
- Родной сын из дома выгоняет, дожила. Тридцать лет растила, ночей не спала, а теперь — иди куда хочешь.
- Мам, никто тебя не выгоняет. Ирина предлагает тебе варианты.
- Варианты? Однушку за сорок тысяч в месяц? Да у меня пенсия двадцать две, и то половина на лекарства уходит.
- Ну так у тебя же восемьдесят тысяч от дачи.
- Это мои деньги, кровные, я их на лечение откладываю, - мгновенно переобулась Галина Николаевна. - Что ж мне теперь, без копейки остаться?
Ирина слушала это из спальни и понимала, что Андрей сейчас сломается. Он всегда ломался, когда мать начинала плакать. За пятнадцать лет она изучила эту схему: сначала мать повышает голос, потом плачет, потом хватается за сердце — и Андрей сдаётся.
Она вышла в коридор. Три мешка стояли у двери. Чемоданы Галины Николаевны — рядом.
- Вызывайте такси, - сказала Ирина. - Галина Николаевна, у вашей подруги Клавы есть свободная комната. Вы мне сами рассказывали, что она вас звала пожить.
- Клава в Мытищах живёт, это другой конец Москвы, - возмутилась свекровь.
- Такси до Мытищ — тысяча рублей. У вас есть.
- Андрюша, ты это терпишь? - Галина Николаевна посмотрела на сына.
Андрей стоял между матерью и женой и молчал. Ирине на секунду стало его жалко.
- Мам, может, и правда к Клаве пока? - сказал он наконец. - Временно, пока мы тут разберёмся.
- А ты? - Галина Николаевна прищурилась. - Ты останешься тут?
- Я тут живу, мам.
- Ты живёшь в её квартире, Андрей. Ты это понимаешь? Ни метра своего.
Сказала она это тихо, почти спокойно. И от этого спокойствия стало холодно всем. Ирина посмотрела на Андрея. Он стоял с опущенными плечами.
- Вызывай такси, - повторила Ирина и ушла в спальню.
***
Галина Николаевна уехала через сорок минут. Молча оделась, молча взяла чемоданы, мешки Андрей снёс вниз. На пороге свекровь обернулась и сказала:
- Ирина, ты об этом пожалеешь.
- Может быть, - ответила Ирина и закрыла дверь.
Потом она сняла жёлтые занавески с кухонного карниза, достала из мешка свои льняные шторы, расправила. Замяты были сильно, но может, отпарятся. Повесила. Криво, неровно, но свои.
Андрей сидел на кухне.
- Ир, ты понимаешь, что мать мне этого не простит?
- Понимаю.
- И что мне теперь, выбирать между вами?
- Ты мог бы не доводить до выбора. Если бы две недели назад сказал матери правду, а не мне — «не зли маму».
Он помолчал.
- Я не знал, что она дачу сдала.
- Верю. Но ты знал, что она выбросила мои шторы. Знал, что она забила холодильник. Знал, что она мешает мне работать. И каждый раз говорил «потерпи».
- Потому что думал, что это временно.
- Всё временно, Андрей. Вопрос — с кем ты хочешь это временное проводить.
Он не ответил. Встал, ушёл в гостиную, включил телевизор.
Ирина сидела на кухне и смотрела на свои мятые льняные шторы. Потом достала телефон, написала Наташе: «Уехала свекровь».
Наташа ответила через минуту: «А муж?»
Ирина посмотрела в сторону гостиной, откуда доносилось бормотание телевизора. Написала: «Сидит на диване».
Убрала телефон, намочила тряпку и начала оттирать жирное пятно от холодца с кухонного пола. Тряпка была старая, свекровина, с дачи. Ирина выбросила её в мусорное ведро, достала из шкафа свою новую и продолжила мыть пол.