Земля под сапогами больше не была опорой. Она стала живой, стонущей пастью. Я видел, как Маркус, еще мгновение назад бывший человеком, превращается в нагромождение острых, колючих пластов. Его вопль оборвался сухим хрустом ломающихся костей, и теперь из того места, где он стоял, на оставшихся гвардейцев неслось нечто бесформенное, серое и неимоверно тяжелое, высекающее искры из камней самой своей массой.
— Дядя... не смотри... — прохрипела Эрея.
Её голос стал настолько густым, что слова казались физическим грузом, падающим мне на плечи. Я чувствовал, как её пальцы, вцепившиеся в мой кольчужный наплечник, медленно продавливают металл. Она весила уже как добрый взрослый мужик в полном доспехе, и мои ноги увязали в горячей, перемешанной с пеплом грязи по самые щитки.
Овражье умирало страшно. Избы складывались внутрь себя, а из разломов в земле вместо воды била густая черная жижа, которая мгновенно каменела на воздухе, превращаясь в уродливые наросты, похожие на зубы какого-то подземного бога. Гвардейцы инквизитора на холме сбились в кучу, выставив копья, но сталь ломалась о Сланцевого Зверя, как сухие прутья. Я видел, как Вальмонт поднял свой костяной посох. Навершие в форме скрюченной ладони вспыхнуло ослепительным серебристым светом — тем самым, что горел в глазах Эреи.
— Он зовет Его! — Эрея внезапно выпрямилась в моих руках, её тело натянулось как струна. — Тот, кто спит под дорогой... Он проснулся от этого жара!
Я не стал дожидаться, пока нас поглотит очередная трещина. Рванул в сторону леса, обходя стороной место бойни. Кровь и копоть заливали глаза, во рту стоял привкус ржавчины и серы. Каждый шаг давался с трудом — девочка становилась монолитом. Мои мышцы дрожали, а старое клеймо на предплечье начало пульсировать так сильно, что я едва не выронил меч. Оно не просто жгло — оно тянуло меня к самому эпицентру, к тому самому разлому, который образовался на месте колодца.
— Брось её, Кроу! — голос инквизитора перекрыл грохот рушащихся гор. — Она больше не живое существо! Она — ключ! Отдай её мне, и я закрою этот зев!
— Поцелуй мой сапог, святоша! — прорычал я, хотя у меня едва хватало дыхания.
Я почти добрался до края леса, когда путь нам преградила стена из вырвавшихся из-под земли острых камней. Они росли на глазах, скрежеща и переплетаясь в непроходимый частокол. Вальмонт ударил посохом о землю, и по склону холма в нашу сторону побежала волна белого пламени, выжигая всё на своем пути.
Я прижал Эрею к себе, готовясь к концу, но пламя не коснулось нас. Оно обтекло нас, словно мы были гранитным валуном в реке, и ударило в каменную стену, превращая её в пыль. В этот миг я почувствовал, как моё клеймо вспыхнуло нестерпимым жаром. Свет, исходивший от девочки, внезапно перекинулся на мою руку, впитываясь в шрам.
Мир на мгновение замер. Дым застыл, огонь перестал реветь. Я увидел Овражье не как горящую деревню, а как сплетение черных жил, пульсирующих глубоко внизу. И в центре этого сплетения сидело Нечто. Громадное, состоящее из мириад пластов и сдвигов. Оно смотрело на меня. Не на Вальмонта, а на меня — наемника с клеймом.
Когда зрение вернулось, я обнаружил себя стоящим на коленях. Эрея лежала рядом, она была полностью серой, её кожа превратилась в матовый камень, но она всё еще дышала — медленно и со свистом. Вальмонт спускался с холма. Его сутана была всё так же безупречна, но лицо исказилось в гримасе фанатичного восторга.
— Ты видишь это, Кроу? — он указал посохом на мою светящуюся руку. — Твое клеймо... Ты не просто солдат. Ты — проводник. Отдай мне её, и вместе мы сделаем этот мир стабильным. Мы уберем эту грязь, мы запечатаем Скверну навсегда под ногами праведников!
В этот момент из дыма позади Вальмонта выросла фигура. Сланцевый Зверь — то, что осталось от Маркуса — всё еще был жив. Изуродованный, покрытый ранами, он жаждал крови своего хозяина. Он прыгнул, и Вальмонт, среагировав мгновенно, развернулся, выставляя посох как щит. Раздался удар, от которого заложило уши.
Я понял: это мой единственный шанс.
Подхватив окаменевшую Эрею, я рванулся к провалу на месте колодца. Если видение не лгало, именно там был нерв этого места.
Вокруг кипел хаос. Гвардейцы пытались колоть Зверя пиками, но сталь ломалась. Вальмонт выкрикивал слова на забытом языке, и небо над Овражьем сворачивалось в спираль из пепла. А я бежал, чувствуя, как с каждым шагом становлюсь тяжелее. Эрея в моих руках больше не была ребенком. Она была изваянием, но из-под её каменных век текли холодные слезы.
Я достиг края бездны. Внизу, в черноте, пульсировало серебро. Оно звало.
⚖️ СУД ПРИСЯЖНЫХ: ВАШ ВЕРДИКТ
Я заглянул в бездну. Там, на дне, Архитектор Скверны разевал свою пасть, готовую принять «подношение». Если я сброшу туда Эрею, Сдвиг остановится, и Овражье застынет в камне, похоронив Вальмонта и его псов. Но девчушка умрет.
Однако моё клеймо требовало другого. Оно жгло руку, указывая не в бездну, а на Вальмонта. Я понял: Инквизитор — не тот, кто усмиряет Скверну. Он тот, кто её кормит.
Вальмонт, отшвырнув Зверя, уже бежит к краю, его глаза горят безумием. Прыгнуть в бездну вместе с ребенком, чтобы уничтожить саму суть Гниения, или обернуться и встретить Вальмонта сталью, зная, что земля вот-вот схлопнется? И что произойдет, когда Кроу поймет, что его клеймо — это не знак раба, а ключ к управлению самой землей?