В прошлом году я задержался на заправке дольше обычного. Рядом с колонкой стоял мужик лет пятидесяти и сосредоточенно ковырялся в моторе своей «шестёрки». Машина была не просто на ходу — она сияла, хотя возраст явно перевалил за третий десяток. Я спросил, долго ли ещё собирается ездить на этом динозавре. Он вытер ветошью руки, посмотрел на меня так, будто я спросил какую-то глупость, и сказал: «Сынок, я на ней дочь из роддома вёз. Я её с того света два раза поднимал. Какая иномарка мне это заменит?» И уехал. А я остался стоять и думать: ведь таких, как он, по стране тысячи. Мало того — к ним присоединяются пацаны, которым едва исполнилось восемнадцать. Они гоняют на «зубилах» и «копейках» так, будто это последние «Феррари» на земле. Иностранцы, попадая в Россию, часто фоткают «Жигули» как местную достопримечательность. А мы всё никак не можем объяснить сами себе: за что мы их так?
Всё началось с того, что советский человек наконец-то получил личный автомобиль. Не служебную «Волгу», доставшуюся по блату, а свою собственную машину, которую можно купить за честно заработанные деньги. Правда, слово «купить» тогда означало нечто большее, чем просто поход в салон. Чтобы стать обладателем ВАЗ-2101, нужно было записаться в очередь. А потом ждать. Иногда по пять-шесть лет. И всё это время ты копишь, откладываешь, считаешь каждую копейку, потому что цена в 5620 рублей была для обычной семьи суммой колоссальной. Люди брали кредиты в кассах взаимопомощи, занимали у родственников, отказывали себе во всём. И вот наступал тот самый день. В 1970-м году, когда первые «копейки» покатились по дорогам, счастливчики, получившие машину, чувствовали себя если не космонавтами, то уж точно героями. Известный актёр Александр Ширвиндт в одном из интервью рассказывал, как они с Гердтом и Мироновым ночами дежурили на пустыре в Химках, чтобы только не потерять место в заветном списке. Пропустишь отметку — прощай, мечта, уйдёт следующему. Вот так, с ночными кострами и постоянным нервным напряжением, начиналась история всенародной любви.
Итальянцы, которые продали нам лицензию на Fiat 124, наверное, сначала обиделись, когда наши инженеры переделали в машине почти всё. Но потом, говорят, прониклись уважением. Потому что Fiat для Европы — это асфальт и короткие поездки. А нам нужна была машина, которая выживет там, где дороги заканчиваются и начинается направление. Главный конструктор ВАЗа Владимир Соловьёв позже вспоминал, что изменений внесли больше восьмисот. Увеличили дорожный просвет, усилили кузов, сделали подвеску такой, чтобы она гнулась, но не ломалась. Заменили дисковые тормоза на барабанные — пусть хуже тормозят, зато грязь не убивает их за одну зиму. Получился гибрид итальянской идеи и русской выживаемости. Эту машину можно было заводить в любой мороз, чинить кувалдой и паяльником, грузить в неё картошку мешками и валить на ней в ночное по бездорожью. Она, конечно, ломалась. Но никогда не предавала. Если уж «Жигули» встали — значит, либо бензин кончился, либо водитель совсем дурак. В остальных случаях она доезжала сама, пусть и с перекурами.
Конструктор «Лего» для взрослых: почему «классику» чинить проще, чем дышать
Я сам однажды присутствовал при сцене, которая многое объясняет про «Жигули». Дело было в деревне у друга. У его соседа сломался «жигуль» прямо посреди огорода, метрах в ста от дома. Мужик не стал вызывать эвакуатор. Он просто взял ящик с инструментами, подошёл к машине, открыл капот, минут десять там поковырялся, потом вылез, сходил в сарай, принёс какую-то железяку, подточил её напильником, поставил обратно — и машина завелась. Весь ремонт занял часа полтора. И это считалось нормой. Потому что «Жигули» устроены так, что их может починить любой человек, умеющий отличать молоток от гаечного ключа. Всё гениально просто: двигатель, подвеска, электрика. Нет никаких наворотов, ничего лишнего. И запчасти можно купить везде. Даже сейчас, когда оригинальных деталей уже почти не осталось, на любом рынке или в интернет-магазине лежат китайские и российские аналоги за смешные деньги. Многие студенты специально покупают «классику», потому что на иномарку денег нет, а на «Жигули» хватает. И ездят. И чинят. И учатся.
В Финляндии, куда «Жигули» поставляли под маркой Lada, их любили примерно за то же самое. Финны — народ практичный. Они быстро поняли, что машина, которую можно починить в гараже с минимальными затратами, — это идеальный вариант для сурового климата и не самых богатых людей. Местная фирма «Конела» даже доводила наши машины до ума, ставила дополнительную шумоизоляцию, улучшала печки. В Британии, куда возили праворульные версии, к «Ладам» относились сначала с подозрением, но потом тоже распробовали. Журналисты писали, что это, конечно, не «Роллс-Ройс», но зато ломаться там практически нечему. А на Кубе «Жигули» до сих пор на ходу. Туда запчасти перестали поставлять ещё при СССР, но кубинцы научились вытачивать детали из того, что валяется под ногами. Я видел фотографии, где кубинский механин держит в руках поршень, выточенный из куска арматуры. И это работает. Потому что «Жигули» — это как автомат Калашникова: можно забить гвоздём, бросить в грязь, откопать через год — а он всё равно выстрелит.
Мой приятель Серёга, когда учился в университете, купил ВАЗ-2106 за 15 тысяч рублей. Это были деньги смешные даже по тем временам. Машина была вся в масле, краска облупилась, сиденья продраны. Он её, конечно, не мыл, потому что боялся, что после мойки она просто рассыплется. Но она ездила. Каждый день, в любую погоду. Серёга возил на ней и стройматериалы для дачи, и собак, и однажды даже перевёз холодильник, привязав его верёвками на заднее сиденье. Иномарку за такие деньги он бы просто не нашёл, а если бы нашёл, то в первый же месяц разорился бы на ремонте. А «шестёрка» требовала вложений, но они были копеечными. Масло, свечи, колодки, пара тяг. Всё это менялось за час-два, без ямы, просто поддомкратив машину во дворе. И это чувство, когда ты сам можешь починить своё железное животное, дорогого стоит. Оно даёт какую-то странную, но очень мощную свободу. Ты не привязан к сервисам, к мастерам, к наличию денег на дорогой ремонт. Ты сам себе хозяин. И это, наверное, главное, за что «Жигули» любили тогда и любят сейчас.
Молодёжь против иномарок: как «боевая классика» стала субкультурой
Лет пять назад я впервые попал на слёт «Боевой классики». Честно говоря, ожидал увидеть там дедов в телогрейках, которые ностальгируют по молодости. Оказалось — ровно наоборот. Дедов там почти не было. Зато было море пацанов лет двадцати, а то и моложе. У них были татуировки, странные причёски, на них были модные шмотки, но все они крутились вокруг старых, видавших виды «Жигулей». Только вот «видавших виды» — это громко сказано. Машины были перебраны, перекрашены, многие с турбированными двигателями, с крутыми колёсами, с вырезанными арками. Это уже была не просто техника, а арт-объекты. Я разговорился с одним парнем, его звали Коля. Ему было двадцать два, он учился на программиста и параллельно собирал ВАЗ-2104, «четвёрку». На вопрос, почему именно «Жигули», а не, скажем, «Хонду» старую, он ответил просто: «Потому что это моё. Я могу сделать с ней что угодно. Кузов сварить сам, двигатель перебрать сам, салон перешить сам. Это как "Лего", только для взрослых и с дымом из-под сварки».
Эта история про то, что «Жигули» стали холстом. На них можно рисовать, их можно резать, варить, красить в любой цвет, ставить любые двигатели, делать хоть джип, хоть спорткар. И никто тебе не скажет, что это неправильно, потому что оригинал дороже. Какой оригинал, если этой машине тридцать лет и она всё равно ничего не стоит? Вот это отсутствие снобизма, эта полная свобода творчества и привлекает молодых. Они не боятся испортить дорогую вещь, потому что вещь копеечная. Но в результате получаются проекты, которые выигрывают выставки и собирают миллионы просмотров в интернете. Помните студента Георгия Макарова? Он оклеил свою «классику» персидскими коврами. Просто взял и оклеил. Потому что ковры — это символ советского быта, а «Жигули» — символ советской дороги. Получился мощный художественный жест, который обсуждали даже те, кому на машины вообще плевать.
Есть и другая сторона — коллекционная. Многие мужики солидного возраста, у которых уже есть нормальные иномарки, покупают «Жигули» для души. Восстанавливают до заводского состояния, ищут редкие детали, ездят на ретрофестивали. Это уже не про езду, а про память. Про то, как пахло в салоне у отцовской машины, как гремела подвеска, как пела радиоточка. Один такой коллекционер, Алексей, как-то сказал: «У меня "Range Rover" в гараже стоит, но я на нём только по делам. А для удовольствия — "копейка". Я её каждую гайку знаю, каждый винтик. На ней не едешь — ты с ней разговариваешь». И в этом вся суть. «Жигули» не стали просто металлоломом, потому что они успели обрасти человеческими историями. У каждого второго водителя старше сорока есть рассказ, как он на «шестёрке» или «двойке» уезжал от ментов, или влюблялся, или в первый раз за границу поехал. Это уже не машина. Это часть биографии. А биографию, даже если она ржавая, на свалку не выбрасывают.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
