В избе стало так тихо, что я слышал, как шипит сальный нагар на свече. Вальмонт ждал. Его ладонь в белой перчатке, всё еще лежавшая на моём плече, казалась не человеческой рукой, а лапой мертвеца — тяжелой и ледяной. Инквизитор смотрел на ребенка так, будто видел не живую душу, а гнилое яблоко, которое нужно немедленно выбросить из корзины, пока не испортилось всё стадо.
— Ну же, Кроу, — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в криках целого карательного отряда. — Один удар. Избавь её от мук, а деревню — от огня. Будь милосердным мясником.
Я посмотрел на девчушку. Она перестала кашлять. Её глаза, огромные и лихорадочно блестящие, впились в моё лицо. Она не просила о пощаде. Она просто смотрела, как смотрят на палача те, кто уже переступил черту. Её мать внизу, у ног Вальмонта, издала звук, похожий на скулеж побитой собаки.
Моя рука сжалась на рукояти. Меч вышел из ножен со скрежетом, который в этой тишине показался громом. Сталь блеснула в неверном свете свечи, отражая оранжевые блики, которые внезапно начали плясать на стенах.
В этот момент снаружи раздался первый крик. Короткий, захлебывающийся, оборванный на середине. А следом — характерный свист летящей бутылки с «греческим огнем». Глухой удар о солому крыши, и через секунду по потолку побежал оранжевый отблеск. Гвардейцы инквизиции, те самые «чистильщики», не стали ждать моего решения. Они начали зачистку Овражья по графику.
— Они начали раньше, господин, — я сбросил его руку с плеча. — Твои псы не дождались приговора.
— Они знают свою работу, — Вальмонт даже не обернулся к двери. — Скверна не должна выйти за пределы этого болота. Выбирай быстрее, наемник: ты выйдешь со мной через заднюю дверь как исполнитель воли Господней, или останешься здесь как часть пепелища.
Мать девочки вдруг кинулась на него. Грязные ногти впились в дорогую ткань сутаны. Она не кричала, она рычала, пытаясь достать до его горла. Вальмонт, не меняясь в лице, просто отступил на шаг, и один из его гвардейцев, возникший в дверях как черная тень, вогнал женщине кинжал под лопатку. Быстро. Буднично. Кровь брызнула на мои сапоги, мгновенно смешиваясь с грязью пола.
Внутри меня что-то лопнуло. Это не было благородством — наемники забывают это слово в первый же год службы. Это была ярость на чистые перчатки Вальмонта, на этот запах паленой соломы и на то, что меня в очередной раз пытались использовать как расходный материал. Вместо того чтобы ударить ребенка, я крутанулся на пятке. Мой меч вошел точно в сочленение доспеха гвардейца, перерезая горло раньше, чем тот успел вытащить тесак из матери.
— Глупо, Кроу, — Вальмонт даже не вздрогнул. Он лишь прикрыл нос платком, отступая к узкому лазу в стене. — Ты только что выбрал самую мучительную смерть из возможных.
— Пошел ты к черту, святоша, — прорычал я, подхватывая девчушку на руки.
Она была тяжелой. Ненормально тяжелой для своего возраста, словно я поднял мешок с камнями. Её кожа на ощупь напоминала холодный сланец — сухая и безжизненная.
Я выскочил из горящей избы, выбив плечом полусгнившую раму окна. Овражье превратилось в ад. Дым был таким густым, что в пяти шагах ничего не было видно. Оранжевые пятна пожаров пожирали деревню. Гвардейцы методично рубили тех, кто пытался выбежать из домов.
Я бежал к окраине, чувствуя, как легкие раздирает от дыма. Девочка прижималась ко мне, и я слышал, как внутри её грудной клетки что-то пульсирует. Это не был стук сердца. Это был низкий, вибрирующий гул, который резонировал с каждым моим шагом.
— Вон он! Предатель! — крик раздался справа.
Из дыма вынырнули трое. Маркус — капитан «чистильщиков», ублюдок, который всегда завидовал моему контракту с инквизитором. В руках он сжимал тяжелый арбалет. Его лицо, освещенное пожаром, напоминало маску беса.
— Ты всегда был слишком мягкотелым для этой грязи, Кроу! — орал он, взводя затвор. — Вальмонт пообещал двойную цену за твою голову и сердце этой мелкой еретички!
Я опустил девочку в грязь за остатки колодца. Маркус выстрелил. Болт со свистом пролетел мимо моего уха, вонзившись в обугленное дерево. Сейчас не время для красивых выпадов — только грубая сила. Я рванулся вперед, принимая удар его подручного на щиток наруча. Сталь лязгнула о сталь. Разворот, удар ногой в колено, и мой меч вошел в подмышку второго гвардейца.
Но Маркус уже выхватил тяжелый тесак. Мы сошлись в центре пылающей улицы. Грязь под ногами превратилась в горячую кашу из золы и крови. В какой-то момент земля под нами вздрогнула. Не просто толчок — глубокий, утробный вздох, от которого стены ближайшей избы разом обрушились внутрь.
— Ты слышишь? — Маркус оскалился, его глаза лихорадочно блестели. — Земля хочет жрать! Она заберет нас всех!
В этот момент из-под земли, прямо между нами, вырвался столб черного, ледяного тумана. Это была Скверна в чистом виде — вязкая, пахнущая сырым подвалом и смертью. Она окутала Маркуса, и я увидел, как его глаза мгновенно подернулись серой пленкой, а по лицу побежали те же каменные чешуйки, что я видел на девочке. Его крик превратился в хруст ломающихся скал.
Я подхватил девочку и рванул прочь, не оглядываясь. Я чувствовал, как за моей спиной Овражье буквально уходит под землю, схлопываясь в огромную воронку. Вальмонт стоял на холме у леса, окруженный своими людьми, и смотрел вниз с тем же спокойствием, с каким смотрят на догорающую свечу. Но в его руках теперь был костяной посох, верхушка которого пульсировала тем же серебристым светом, что и глаза девочки.
⚖️ СУД ПРИСЯЖНЫХ: ВАШ ВЕРДИКТ
Маркус на моих глазах перестал быть человеком, превратившись в нечто, что уже нельзя было убить сталью. Скверна не просто убивала — она перекраивала плоть. Деревня Овражье погружалась в бездну, и я понял, что Вальмонт не зачищал ересь. Он проводил обряд, и мы с девочкой были его главной частью. Где-то впереди, в лесу, я увидел очертания чего-то огромного, что веками спало под этими разбитыми дорогами.
Что теперь делать Кроу? Пытаться спастись в лесу с ребенком, который с каждой минутой становится всё тяжелее и холоднее, или вернуться к Вальмонту, чтобы вонзить меч в его чистое горло, пока мир окончательно не рухнул в бездну?