— Вера, ты дома? — крикнула из прихожей свекровь.
Вера вздохнула. Ну вот забрать у нее ключи? Свекровь сделала их тайком и теперь ходила в их квартиру как в свою. Семена это почему-то не заботило, а вот Веру просто неимоверно бесило. Нужно будет как-нибудь тайком вытащить у нее ключи. Хотя, как? Она же постоянно их держит в кулаке.
— Вот, подписывай, это договор о купле-продаже дачи, — Кира Валерьевна с грохотом опустила на кухонный стол пухлую папку, едва не опрокинув кружку с недопитым чаем. — Покупатель серьезный, трижды звонил, даже аванс готов завезти наличными. Прямо в руки, Верочка, без всяких этих ваших электронных выкрутасов, которые завтра обнулятся.
Вера отложила в сторону терку, отерла руки о фартук сперва одной стороной, потом другой, посмотрела на свекровь и на бумажки, что та перед ней бахнула. Она только что виртуозно кромсала кабачок для оладий, стараясь не думать о том, что на дворе март, а цены на овощи в ближайшем «Магните» такие, будто их выращивали на Марсе в условиях строжайшей секретности. В воздухе витал густой запах чистящего средства «Белизна» — Вера свято верила, что только хлорка способна изгнать из дома дух уныния и пыль, которую Сема приносил на ботинках.
— Кира Валерьевна, добрый вечер, — Вера постаралась вложить в голос максимум миролюбия, хотя внутри уже начал ворочаться тяжелый, как чугунная сковорода, комок раздражения. — А ничего, что эта дача принадлежит мне и Семену в равных долях? А вы там, если мне память не изменяет, официально даже гвоздя не забили? Последний раз вы там были в позапрошлом августе, когда приехали «подышать», и в итоге не дышали, а три дня критиковали мою петрушку.
— Верочка, не начинай свою юридическую волынку, — свекровь по-хозяйски отодвинула тарелку с натертыми овощами и присела на краешек табурета, поправляя выбившийся локон крашеных в «радикальный каштан» волос. — Я жизнь прожила, я лучше знаю, когда актив надо сбрасывать. Сейчас цены на пике, люди в панике скупают землю, лишь бы деньги пристроить. А к лету твой участок превратиться в тыкву из-за этих новых налогов. Сама знаешь, как у нас: сегодня ты собственник, а завтра — задолжник по капремонту сорняков.
Вера вздохнула. Кира Валерьевна была из тех женщин, которые искренне верили, что мир вращается исключительно вокруг их планов на субботу. В свои шестьдесят пять она обладала энергией атомного ледокола «Ленин» и такой же способностью крушить всё на своем пути, включая здравый смысл. Для нее семейная собственность была понятием растяжимым: «твое — это наше, а мое — это святое, на похороны отложено».
— Какие налоги, мама? — в кухню, шаркая тапками 45-го размера, забрел Семен. — Мы там только в прошлом году забор поменяли. Шестьдесят тысяч одни столбы стоили, я их лично в цемент втыкал, как Атлант небо держит.
— Ой, Сема, не смеши мои тапочки! — фыркнула свекровь, даже не повернув головы. — Забор он поменял. Ты бы лучше на работе так суетился, как на грядках. Вера, ну что ты молчишь? Подписывай. Деньги я уже распределила, всё по-честному, по-семейному. Вам — на закрытие кредита за ту колымагу, что ты называешь машиной. Егорке — на репетиторов, а то он у вас по математике ни в зуб ногой, всё в телефоне какие-то мультики смотрит. А мне… ну, мне на поправку здоровья в санатории «Тихие сосны». Там грязи лечебные, мне врач сказал, что мои суставы просят морского воздуха и диетического питания.
Вера посмотрела на мужа. Сема, как обычно в такие моменты, изображал предмет мебели — что-то вроде старого торшера, который светит, но не греет и в споры не вступает. Его тактика «моя хата с краю» за двадцать лет брака была отточена до совершенства. Он мог часами слушать нотации матери, кивать с отсутствующим видом, изучая трещины на потолке, а потом пойти чинить кран, как будто в его присутствии только что не делили его же имущество.
— Кира Валерьевна, — Вера вытерла руки о фартук, на котором был изображен оптимистичный повар в колпаке. — Дача не продается. Там у Дани аллергия на городскую пыль проходит, там у Егора друзья по всей округе. Мы там лето проводим, понимаете? Это не актив, это наш дом. Там малина размером с кулак, там тишина, там я, в конце концов, чувствую себя человеком, а не придатком к плите.
— Дом? — свекровь картинно прижала ладонь к груди, где под синтетической кофточкой билось сердце, полное планов на чужую недвижимость. — В этом скворечнике, где крыша течет, как слезы вдовы на похоронах? Вера, имей совесть. Я нашла человека, который дает полтора миллиона. Полтора! Ты хоть понимаешь, сколько это в макаронах? Это же можно забор из чистого золота поставить в другом месте, если тебе так приспичило копаться в навозе.
— В каком другом месте? — уточнил Даня, младший, вваливаясь в кухню с пакетом чипсов. — Ба, ты опять за свое? Не дам я дачу продавать. У меня там в сарае лаборатория, я там старый двигатель от мопеда перебираю. Там всё мое добро!
— Лаборатория у него, — съязвила Кира Валерьевна, окинув внука оценивающим взглядом. — Ты там старые велосипеды разбираешь и мазутом все углы залил. Вера, посмотри на своих детей. Они же дичают на этой даче. Им нужен город, развитие, английский язык и светлое будущее, а не лопата в руках и туалет типа «сортир» с дыркой в бесконечность.
На кухне стало тесно. Вера чувствовала, как в висках начинает пульсировать мелкая, противная жилка. Это был классический мартовский психоз свекрови. Каждый год, как только начинал таять снег и из-под него показывались первые «подснежники» в виде пустых бутылок, Кира Валерьевна решала, что семье срочно нужно что-то продать, обменять или перестроить. В прошлом году это была попытка сдать Верину однушку, доставшуюся от бабушки, какому-то «очень порядочному племяннику подруги по хору», который оказался барабанщиком-самоучкой и любителем ночных репетиций. Тогда Веру спасло только то, что участковый оказался ее бывшим одноклассником.
— Полтора миллиона — это, конечно, сумма, — внезапно подал голос Семен, сосредоточенно рассматривая заусенец на пальце. — Вер, ну может, правда подумаем? Нам за «Гранту» еще триста тысяч отдавать банку, а проценты там — как за аренду Мавзолея. Грызут и не давятся.
Вера почувствовала, как предательство холодком пробежало по спине. Сема, который еще в феврале рассуждал, какую рассаду помидоров «Бычье сердце» они купят в этом году, вдруг запел под мамину дудку. Ну конечно, кредит давит, а работать сверхурочно — это же надо из зоны комфорта выходить, диван покидать, с людьми общаться. А тут — раз, и полмиллиона в кармане (ну, за вычетом «грязей» для Киры Валерьевны).
— Семен, ты сейчас это серьезно говоришь? — Вера прищурилась, и в этом взгляде было больше угрозы, чем в годовом отчете налоговой. — А где мы будем яблоки брать? Ты их в магазине по двести рублей покупать собрался? Те самые, что пластмассой пахнут и не гниют даже в эпицентре ядерного взрыва? А огурчики свои, которые хрустят так, что у соседей слюнки текут?
— Ой, яблоки она вспомнила! — перебила свекровь, переходя в наступление. — Я тебе этих яблок на рынке вагон куплю на проценты от вклада, который я открою на имя мальчиков. Подписывай, Вера, не тяни время. Покупатель — человек занятой, он ждать не будет. Он уже завтра хочет на участок заезжать, смотреть, где баню ставить, где бассейн рыть.
— Погодите, — Егор, старший сын, оторвался от телефона, в котором он, судя по выражению лица, спасал галактику. — Завтра? Ба, так там же снега по колено. Дороги в садоводстве не чистили с времен взятия Измаила. И замок на воротах замерз так, что его только автогеном брать. Как он туда попадет?
— У него внедорожник размером с небольшую квартиру в хрущевке, — победно заявила Кира Валерьевна, извлекая из сумочки связку ключей. — И ключи я ему свои дала. Дубликат, помните, вы мне делали на «всякий пожарный», когда Сема ключи в колодец уронил? Вот пожарный и наступил. Моему бюджету срочно нужно вливание, а вашему — облегчение.
Вера почувствовала, что предел достигнут. Дача была ее единственным местом силы, сакральной территорией, где можно было спрятаться от бесконечных «мама, где мои синие носки» и «Вера, а что у нас на ужин, кроме этого полезного силоса». Это были шесть соток абсолютной свободы, где она могла ходить в старом халате с пятном от варенья, читать Чехова под яблоней и выращивать гладиолусы, которые Кира Валерьевна брезгливо называла «кладбищенскими цветами для бедных учителей».
— Значит, ключи вы уже отдали? — голос Веры стал подозрительно спокойным, почти ласковым. Так обычно говорят врачи перед тем, как воткнуть самую длинную иглу в мягкое место. — И покупатель завтра там будет? В десять утра?
— В десять утра, как штык, — подтвердила свекровь, уже чувствуя запах хвои и целебной грязи в санатории. — Так что подписывай доверенность, Верочка. Зачем тебе по судам и нотариусам бегать, в очередях париться? Я сама всё оформлю. Я женщина опытная, меня в собесе за версту узнают, я любого чиновника до икоты доведу.
— Ну, раз так... — Вера взяла ручку, лежавшую рядом с квитанцией за свет.
Семья замерла. Сема облегченно выдохнул, уже мысленно перечисляя банку последний взнос и представляя, как он гордо швыряет ПТС на стол. Кира Валерьевна расплылась в торжествующей, хищной улыбке, уже пакуя чемоданы в мечтах. Даня и Егор переглянулись с полным недоумением. Вера всегда была кремень, скала, об которую разбивались все инициативы свекрови, а тут — сдалась за пять минут из-за каких-то призрачных миллионов?
Вера быстро чиркнула что-то на бумаге, размашисто расписалась и протянула папку свекрови.
— Держите, Кира Валерьевна. Но учтите, на даче сейчас... специфическая обстановка. Март — месяц коварный, там природа бушует, соки текут, метаморфозы случаются.
— Ой, разберемся! — свекровь схватила документы, даже не взглянув на текст. — Главное — решительность и напор! Ладно, засиделась я у вас, пора и честь знать. Пойду, надо еще этому Эдуарду Аркадьевичу — покупателю нашему — позвонить, подтвердить рандеву. Сема, проводи мать до лифта, а то у меня пакет тяжелый, там говядина по акции, спину тянет.
Когда дверь за свекровью и покорно поплетшимся следом Семеном закрылась, мальчишки буквально накинулись на мать.
— Мам, ты что, реально? — возмутился Даня. — Ты же сама говорила, что эта дача — наше родовое гнездо! А теперь что? Мой мопед в металлолом? Мои реактивы — на помойку?
— Мам, это как-то не по-нашему, — добавил Егор. — Ты же всегда говорила, что бабушкины заскоки надо делить на шестнадцать. Ты ее просто поощрила сейчас. Она же теперь из нас веревки вить будет.
Вера спокойно вернулась к кабачкам. На ее лице играла легкая, едва уловимая улыбка, которую обычно носят люди, знающие, где зарыта мина и когда у нее сработает таймер.
— Дети, идите в комнату. Займитесь уроками или что вы там в своих интернетах делаете. И папе ничего не говорите, когда он вернется. У него и так нервы слабые, он у нас человек тонкой душевной организации, когда дело касается денег и мамы.
— А что ты подписала? — не отставал Даня, чувствуя подвох. — Я видел, ты там много букв написала.
— Список продуктов я ей подписала, — Вера бросила на раскаленную сковородку первую порцию теста. Оно весело и даже как-то злорадно зашипело. — Написала: «Хлеб, молоко, совести купите грамм триста». И еще пару ласковых советов на полях по поводу того, куда именно Эдуарду Аркадьевичу стоит засунуть свои полтора миллиона. Но ваша бабушка в порыве алчности и предвкушении грязевых ванн даже не заметила, что это не доверенность, а старый счет за капремонт, который я забыла выбросить.
— А как же покупатель? — Егор присел на табурет. — Он же завтра приедет. На джипе. С ключами. Он же в дом зайдет!
Вера перевернула оладушек. Он был идеально золотистым, румяным, как щеки младенца после мороза.
— Вот именно. Он приедет. Кира Валерьевна приедет, вся такая в мехах и надеждах. А теперь, дорогие мои исследователи, вспомните, что ваш дорогой папа сделал с водопроводом в ноябре, когда мы в спешке уезжали? Помните, я его трижды просила слить воду из расширительного бака на чердаке?
Мальчишки синхронно округлили глаза. В памяти всплыла картина: ноябрь, первый мороз, Сема, который очень хотел успеть к началу футбольного матча и кричал: «Да что ему будет, баку этому, он же железный!».
— Он же лопнул, — прошептал Даня. — Мы же видели трещину в палец толщиной.
— Именно, — подтвердила Вера, аккуратно выкладывая оладьи на тарелку. — Вся вода, все триста литров, замерзли в огромную, эпическую ледяную глыбу прямо над потолком гостиной. Весь декабрь, январь и февраль эта глыба ждала своего часа. А сейчас, как вы заметили, наступила оттепель. И я точно знаю, что сегодня днем температура в доме, благодаря большим окнам, поднялась до плюс пяти. А завтра обещали плюс восемь.
Вера живо представила эту сцену: десять утра, Кира Валерьевна, сияя от гордости и предвкушая комиссионные, торжественно распахивает двери «актива» перед солидным мужчиной в дорогом пальто. И в этот самый миг на их головы, на дорогое пальто, на папку с липовыми документами обрушивается весенний водопад из протухшей, ржавой за зиму воды вперемешку с кусками размокшего, тяжелого гипсокартона и останками мышиных гнезд.
— Это будет не продажа, — Вера откусила кусочек кабачкового оладушка. — Это будет крещение. Очищение водой от скверны стяжательства.
Когда ровно в девять вечера, после того как Кира Валерьевна отчалила, Вера достала из самого дальнего угла шкафа походный рюкзак и начала методично складывать в него паспорт, сберегательную книжку, на которой лежали ее «заначки» за пять лет, и зарядку от телефона. Истинный план Веры был гораздо масштабнее, чем просто маленькая водная месть свекрови.
Она знала то, о чем Сема даже не догадывался: под полом того самого сарая, где Даня чинил мопед, весной прошлого года она нашла кое-что, что делало эти полтора миллиона смешной сдачей в хлебном магазине. И завтра, пока Кира Валерьевна будет отмываться от ржавой воды, Вера собиралась нанести визит человеку, который давно ждал ее звонка.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜