Ночная весенняя рыбалка на дикой реке — это всегда лотерея, где ожидание трофея часто граничит с проверкой на прочность. Приветствую вас, уважаемые рыбаки, вы на канале "Клевая рыбалка". Обычно наша главная головная боль на весеннем водоеме — это глухие зацепы за плывущие бревна, внезапные ночные заморозки или просто отсутствие клева. Но в конце прошлого апреля мы с напарником Серегой поехали на один из малых притоков Оки открывать сезон ночной ловли, и столкнулись с проблемой совершенно иного толка. Вместо спокойного отдыха мы получили испорченные дорогие снасти и были вынуждены устраивать настоящую засаду в прибрежных кустах.
Вода после паводка уже немного спала, но всё еще была мутной, тяжелой и несла много мелкого мусора. Мы приехали на место засветло. Пришлось помесить грязь на УАЗе, зато точка досталась шикарная: резкий выход из глубокой русловой ямы на песчаную косу с обратным течением. Именно в таких местах по ночам весной обожает кормиться крупный налим, а если повезет — то может влететь и матерый голавль.
Снасти мы собрали серьезные, с запасом под сильное весеннее течение. В дело пошли тяжелые речные фидеры с тестом до 150 граммов. На шпулях катушек — плотная японская плетенка диаметром 0.16 миллиметра. В качестве монтажа связали классический патерностер с тяжелыми свинцовыми кормушками-сетками и длинными поводками из толстого флюорокарбона, которому не так страшны щучьи зубы и острый ракушечник на бровках. Наживкой служила свежая куриная печень. Чтобы она не слетала при силовом забросе, мы аккуратно обматывали её специальной эластичной ниткой, а для объема подсаживали пару жирных земляных выползков.
К восьми вечера на реку опустилась густая, влажная темнота. Мы закинули четыре удилища, установили на квивертипы зеленые химические светлячки, повесили звонкие латунные колокольчики и уселись в кресла греться горячим чаем. Вокруг стояла та самая звенящая тишина, которую нарушал только монотонный плеск воды о глинистый берег.
Первая поклевка случилась около одиннадцати ночи. Крайний правый фидер резко, с силой дернулся, колокольчик истошно звякнул один раз, и бланк мгновенно выпрямился. Леска безвольно провисла. Я подскочил к стойке, схватил удилище и начал быстро выматывать шнур. Катушка шла подозрительно легко, вообще без сопротивления. Когда конец лески показался из воды, я замер: на шнуре не было ничего. Ни тяжелого грузила, ни поводка с крючком.
Сначала я списал это на злую весеннюю бровку. Подумал, что грузило намертво заклинило в камнях, и шнур просто перетерся под нагрузкой течения. Но когда я посветил на конец плетенки мощным налобным фонарем, по спине пробежал неприятный холодок. Срез был идеально ровным. Любой спиннингист знает: когда плетенка рвется о камни или ракушку, её конец махрится, превращаясь в пушистую кисточку. А здесь шнур был отрезан так чисто, словно по нему с силой провели канцелярским ножом или бритвой. Щука тоже отпадала — она могла бы срезать поводок, но никак не основную толстую плетенку на несколько метров выше самого монтажа.
Я молча показал срез Сереге. Он только пожал плечами, предположив, что попался бракованный или перетертый кусок шнура. Делать нечего: я связал новый монтаж, перенасадил печень, сделал заброс и вернулся к костру.
Прошло минут сорок. Внезапно звякнул колокольчик на левом удилище Сереги. Сценарий повторился один в один: резкий одиночный рывок, бланк отстреливает назад, леска падает в воду. Серега с матом выматывает снасть — и мы снова видим идеально ровный срез плетенки. Минус еще одно дорогое грузило и готовая оснастка. А это не только потерянные деньги, но и драгоценное время ночного клева, когда нужно ловить, а не вязать узлы в темноте.
Стало понятно, что бобры шнуры не режут, а топляк так ровно леску не рвет. Кто-то целенаправленно уничтожал наши донки. Серега, плюнув в сердцах, предложил собирать лагерь и ехать домой, пока мы не оставили в этой реке весь запас свинца. Но уезжать вот так, сдавшись неизвестно кому, было слишком обидно.
— Никуда мы не поедем, — шепнул я, выключая налобный фонарь. — Закидываем одну удочку прямо на центр русла, вешаем самый громкий бубенец. А сами берем мощный поисковый фонарь-прожектор и идем в тальник. Посмотрим, что за рыба тут плавает с ножницами.
Мы оставили на берегу только одно удилище-приманку. Сами отползли метров на пятнадцать назад, спрятавшись в густых зарослях прошлогоднего кустарника.
Ждать пришлось мучительно долго. От ледяной весенней земли тянуло пробирающим холодом, пар изо рта стоял столбом, ноги в резиновых сапогах начали предательски неметь. Часа в два ночи, когда мы уже готовы были бросить эту затею и пойти греться в машину, со стороны реки послышался едва уловимый, тихий всплеск. Словно кто-то очень аккуратно, стараясь не шуметь, опускал весло в воду.
В тусклом свете звезд на поверхности воды проявился темный, бесформенный силуэт. Это была старая, потертая резиновая лодка «Уфимка» без мотора. Она абсолютно бесшумно сплавлялась по течению прямо вдоль нашей русловой бровки. В лодке сидел сгорбленный человек в темном плаще. Когда лодка поравнялась со светлячком на нашей закинутой донке, мужик перекинул весло, наклонился за борт, подцепил рукой натянутую леску и, достав из кармана лезвие, просто полоснул по шнуру.
Звон колокольчика совпал с ослепительной вспышкой. Я врубил прожектор на три тысячи люменов прямо в лицо этому ночному гостю.
— А ну к берегу выгребай, быстро! — рявкнул Серега так, что с ближайших деревьев с шумом сорвались испуганные птицы.
Мужик в лодке от неожиданности выронил нож в воду и инстинктивно заслонил лицо рукавом от слепящего света. Понимая, что его поймали с поличным и деваться некуда, он нехотя сделал пару мощных гребков к нашей косе и уткнулся носом в песок. Это оказался местный браконьер-сетевик. На дне его лодки лежали два плотно набитых мешка с китайскими лесочными путанками и пара кирпичей для отгрузки.
— Вы че раскричались, городские? — огрызнулся мужик, щурясь от яркого луча. — Понаставили тут своих донок через все русло, мне сети сыпать негде. Я на этом месте двадцать лет рыбачу, а вы мне реку перекрыли.
Логика этого человека поражала воображение. То есть он собирался перегородить водоем незаконными сетями в самый разгар весеннего нерестового запрета, а наши легальные донки с крючками ему, видите ли, мешали совершать преступление. И вместо того чтобы просто обойти нас и встать ниже по течению, он решил втихую срезать нам снасти ножом, сплавляясь в темноте.
Мы с Серегой спустились к самой воде. Разговор был коротким, без рукоприкладства, но предельно жестким. Я достал телефон, включил вспышку и начал в упор снимать его лицо, лодку и мешки с сетями на видео.
— Значит так, уважаемый, — спокойно, но твердо сказал я. — Завтра утром это кино будет лежать на столе у районного рыбнадзора и участкового. Номера твоей старой «Нивы», которая стоит на бугре у моста, я тоже срисовал. Если я еще раз увижу, что ты режешь чужие снасти или сыплешь тут свои путанки, ты будешь объяснять свои права инспекторам с выпиской штрафа тысяч на двести за браконьерство в запрет. А за срезанные грузила скажи спасибо, что мы тебе лодку прямо сейчас на берегу не проткнули. Разворачивайся и греби отсюда.
Браконьер злобно сплюнул в воду, пробурчал себе под нос пару матерных проклятий, но понял, что расклад не в его пользу. Он резко оттолкнулся веслом от берега и растворился в ночном тумане. Больше он в ту ночь не появлялся, а мы до самого утра спокойно отловили, вытащив под рассвет трех отличных упитанных налимов.
С тех пор я знаю точно: если ночью толстые шнуры режет как по маслу, это не щука и не острые ракушки. Это двуногие "диверсанты", которые считают дикую реку своей личной собственностью и не терпят честных рыбаков.
А вы сталкивались с подобной наглостью на водоемах? Как поступали с теми, кто портил ваши снасти ради своих браконьерских интересов? Делитесь историями в комментариях!
Рыбалка - это не только процесс ловли рыбы, это целая наука. Делитесь своим мнением в комментариях и подписывайтесь на мой канал. До скорых встреч!