У него было пять официальных браков. Двое детей от разных женщин. И один отъезд, после которого он так и не вернулся насовсем. Кумир миллионов, голос которого знала вся страна — в шестьдесят лет он начал жизнь заново. Как это вышло? И что стало с теми, кого он оставил здесь?
Ленинград, книги и первая сцена
Миша Козаков рос в семье, где книги были воздухом. Отец — писатель. Мать — редактор. Ленинград, 1934 год, квартира, пропитанная литературой и разговорами о ней.
Театр для него не был выбором в обычном смысле. Просто однажды он понял — и всё. Других вариантов не существовало.
В 1956 году он окончил Школу-студию МХАТ. Двадцать два года, красивое лицо, голос с особой бархатной глубиной и та внутренняя свобода на сцене, которую не преподают — с ней рождаются. Педагоги это видели. Режиссёры это чувствовали. Зрители это любили.
Гамлет в двадцать лет. Потом Чацкий. Потом Деточкин, Чехов, князь Мышкин. Роли шли одна за другой — каждая точнее предыдущей.
Но за этим сценическим блеском разворачивалась личная история. Сложная, живая, со своими узлами, которые не всегда удавалось развязать.
Первая жена: восемнадцать лет и студенческая уверенность
Вера Румянцева появилась в его жизни в 1952 году. Ему восемнадцать. Ей двадцать. Она театральный критик — умная, начитанная, с той взрослостью, которая в двадцать лет кажется особенно притягательной.
Они поженились быстро. Студенческие браки так и устроены — сначала чувство, потом всё остальное. Брак оказался недолгим. Козаков потом говорил о Вере тепло: добрые отношения, уважение, никакой злобы. Это его отличало — умение расставаться без войны.
Вторая жена: старше на десять лет
Маргарита Ланская была актрисой. Опытной, состоявшейся. Когда они поженились в 1957 году, ему было двадцать три, ей — тридцать три.
Она верила в него. Отдавала много — времени, внимания, той тихой поддержки, которая не видна снаружи, но без которой молодой артист часто ломается на взлёте.
Брак продлился три года. Козаков был человеком, которому тесно в любых рамках. Это не плохое качество — просто сложное. Для него самого в первую очередь.
Третий брак: тринадцать лет и дочь Катерина
Людмила Иванова — актриса театра на Малой Бронной. Они сошлись в 1961 году. И это был уже другой масштаб отношений.
Тринадцать лет вместе. Дочь Катерина. Общий быт, общие праздники, общие трудности.
Развод в 1974 году Козаков называл одним из самых тяжёлых событий в жизни. Он уходил не просто от жены. Он уходил от дочери — переезжал жить отдельно, пока Катерина была ещё маленькой.
Это не прошло незамеченным ни для кого из них. Катерина выросла. Стала актрисой — словно продолжила семейную нить. Отношения с отцом со временем наладились, но детское расстояние не исчезает бесследно. Это просто факт жизни.
Даша и гражданский брак
Татьяна Иваненко — киноактриса и режиссёр. Их отношения начались в середине семидесятых, ещё до окончательного разрыва с Людмилой. Официально они так и не расписались.
Но от этого союза родилась Даша.
Козаков помогал дочери и её матери. Признавал ответственность. Но полноценной семьи снова не получилось — слишком много всего происходило одновременно, слишком разными путями шли люди.
Когда отец уехал, Даша была совсем маленькой. Она тоже осталась в России.
Четвёртый брак и путь к пятому
Был ещё союз с литовской актрисой Регинасом Янушонайте — тоже недолгий, тоже завершившийся разрывом.
А потом появилась Анна Семёнова. Моложе его на двадцать пять лет. Именно с ней он и уехал. Именно она стала человеком рядом в самой неожиданной главе его жизни.
Отъезд: фильм, который всё объяснил раньше слов
1991 год. Козакову пятьдесят шесть лет. Он принимает решение уехать в Израиль.
Официальный повод — приглашение в театр «Гешер». Новый русскоязычный театр в Тель-Авиве, который только формировался и искал людей с настоящей школой. Козаков приехал. И остался.
Но вот деталь, которую стоит знать. Прямо перед отъездом он снял фильм «По Алфавиту» — историю о людях, которые вынуждены оставить привычную жизнь и начать всё сначала. Те, кто работал с ним на монтаже, потом вспоминали: он уже знал, что уедет. Фильм был разговором с самим собой — через чужих персонажей, через чужую историю.
Художники так устроены. Говорят правду раньше, чем успевают её осознать.
Тель-Авив: работа и тоска, которую не спрячешь
В Израиле он работал много. Ставил спектакли, снимал, преподавал. Новая страна, новый театральный контекст, новая аудитория.
Но в интервью тех лет — и особенно более поздних — постоянно звучала одна нота. Москва. Друзья. Театральные коридоры, где знаешь каждый запах. Голоса людей, с которыми работал двадцать, тридцать лет.
Однажды он сказал просто: «Я русский артист. И я всегда им буду».
Не пафос. Диагноз.
Человек уехал — но то, что в нём было сформировано десятилетиями, никуда не делось. Язык, интонация, способ думать о сцене, о роли, о зрителе — всё это было московским, советским, русским. И это не менялось ни от смены паспорта, ни от смены климата.
Через несколько лет он начал возвращаться — не насовсем, но регулярно. Работал в России, ставил спектакли, снимался. Жил между двумя берегами, не принадлежа ни одному из них полностью.
Дочери, которые ждали
Катерина и Даша росли в России без отца рядом — сначала потому что он жил отдельно, потом потому что жил в другой стране.
Это особое детство. Видеть отца на экране, слышать его голос из телевизора — и при этом не видеть его за обычным семейным столом. Знать, что он есть, что он знаменит, что его любит вся страна — и при этом знать, что он где-то далеко.
Катерина стала актрисой. Это её собственный выбор — осознанный, профессиональный. Отцовский след в нём есть, но это не слепое повторение. Это продолжение.
Отношения с Козаковым у обеих дочерей со временем выровнялись. Он приезжал, звонил, интересовался. Дистанция осталась — но не стала стеной.
Последние годы
В последние годы Козаков много болел. Сердце. Усталость от десятилетий работы на пределе возможностей.
Он продолжал работать до последней возможности. Потому что иначе не умел. Потому что сцена для него была не профессией — была способом дышать.
А как думаете вы — можно ли в шестьдесят лет начать жизнь заново в чужой стране? Или корни всё равно сильнее любого решения?