3 ноября 1962 года советский военный лётчик Иван Куницын провёл в воде Белого моря при температуре 4–6 градусов почти трое суток. Без еды, без сигнальных ракет, без спичек — всё это смыло волной в первые же минуты.
Двадцатью годами раньше немецкие военные моряки, утонувшие в тех же самых водах, имели и жилеты, и пробковые нагрудники — и всё равно умерли меньше чем за час.
Профессор Ленинградской военно-медицинской академии, увидев живого Куницына, сказал прямо: это за пределами возможного.
14:37. МиГ не слушается
3 ноября 1962 года, Белое море. Серое ноябрьское небо, видимость ниже минимума, шторм набирает силу.
Капитан Иван Тимофеевич Куницын выполняет перехват учебной воздушной цели. Ему 28 лет, за плечами — больше двух тысяч часов налёта на МиГах. Он знает свой самолёт так же хорошо, как хирург знает скальпель.
В 14:37 МиГ-19 внезапно перестаёт слушаться. Не «плохо управляется» — именно перестаёт — мёртвая тишина в системах управления. Куницын докладывает на командный пункт ровным голосом:
«Отказало управление. Пытаюсь вывести самолёт в горизонтальное положение».
Потом — второй доклад, такой же спокойный:
«Самолёт неуправляем. Высота пять тысяч».
МиГ-19 был первым серийным советским сверхзвуковым истребителем — две турбины РД-9Б, гидравлические системы управления. Гордость советской авиации. Сейчас эта машина превратилась в неуправляемую металлическую болванку, которая падала в море.
Руководитель полётов отдаёт команду на катапультирование.
Взрыв пиропатронов. Перегрузки, «на грани потери сознания», как потом напишут врачи. Парашют. Под ногами — свинцовая вода Белого моря.
Волна берёт всё сразу
Спрыгнуть в Белом море в ноябре — это не просто «упасть в холодную воду». В воде при 4–6 градусах тело теряет тепло в 25 раз быстрее, чем на воздухе. Первый же контакт вызывает рефлекторный вдох — неуправляемый, мощный. Тот, кто не удерживает воздух в этот момент, захлёбывается в первые же секунды.
Куницын выжил в этот первый момент. Но именно здесь судьба разыграла злую шутку: волна, накрывшая его при приводнении, смыла всё аварийное снаряжение. Весло от надувного плота — в море. Сухой паёк — в море. Спички и сигнальные ракеты — туда же. Из снаряжения остались лишь промокший лётный комбинезон и пистолет Макарова.
Куницын вцепился в резиновый плот мёртвой хваткой. Плот надулся, но наполовину заполнился водой.
Спасательная операция началась немедленно. Поднялись самолёты-поисковики, в море вышли катера. Куницын слышал гул двигателей — иногда совсем близко. Но найти в шторм маленький чёрный плот без огней и без сигналов было практически невозможно.
Поисковики кружили, катера резали волны, но Куницын оставался невидимым.
Первая ночь: грести или умереть
Куницын понял главное быстро: если сидеть неподвижно — замёрзнешь.
Без движения тело перестаёт вырабатывать тепло, гипотермия делает своё дело методично. Сначала слабеют конечности, потом путается мышление, потом человек проваливается в сон, из которого не выходят.
Он начал грести руками. Перед катапультированием успел заметить группу островков туда и направил плот. Суша означала возможность встать, двигаться, найти хоть что-нибудь полезное.
В те часы Куницын, по собственным словам, непрерывно повторял себе три вещи.
Первое: его ищут, командование подняло всё, что могло. Второе: дома ждут двое детей. Третье: он не имеет права оказаться слабее тех, кого знает по книгам и истории — Алексей Маресьев потерял обе ноги и вернулся в лётный строй, четверо советских военных моряков продержались в океане 49 дней без провизии. Советская культура заложила в Куницына нечто вроде операционной системы выживания, и сейчас она загружалась на полную мощность.
После примерно шести часов гребли плот добрался до первого острова.
Первый остров: нет ничего
Остров оказался голым камнем. Никакого укрытия — ветер продувал насквозь со всех сторон. Никакой пресной воды, никакой растительности. Куницын обследовал его весь и понял: оставаться здесь ночью означало замёрзнуть насмерть. Движение — единственное, что его держало живым.
Он нашёл на берегу куски дерева, выброшенного морем, и вырезал из них грубые весла. Потом столкнул плот обратно в ледяную воду и направился к огоньку, который мигал на горизонте. Маяк. Значит, есть второй остров. Значит, где-то есть постройка, а в ней — ну должно же найтись хоть что-нибудь.
Двое суток: механика выживания
Следующие двое суток была непрерывная гребля с редкими остановками. Руки и ноги давно потеряли чувствительность.
Тело работало механически, как часовой механизм, который завели ещё до старта и который продолжает тикать по инерции. Куницын понимал, что чувствует — или уже не чувствует — только своим разумом, а не нервными окончаниями.
Несколько раз он слышал самолёты совсем близко. Однажды, от отчаяния, достал пистолет и начал стрелять в воздух — в надежде, что звук выстрелов долетит до поисковиков. Не долетел. Самолёты уходили дальше.
Современная медицина говорит: при таких условиях человек без специальной подготовки теряет сознание через 20 минут и погибает в течение получаса-часа. Куницын грёб уже вторые сутки. Физиологи позднее объяснят это молодостью, отличной физической формой военного лётчика и непрерывным движением, которое поддерживало выработку тепла мышцами.
Маяк
На исходе вторых суток плот добрался до второго острова. Куницын взобрался на берег — ноги почти не держали. Добрался до маяка. Маяк работал. Но маяк был автоматическим: никаких людей, никаких запасов, никакого тепла. Только механизм, который крутился сам по себе и посылал свет в ноябрьское небо — исправно и абсолютно равнодушно.
И тут Куницын заметил ацетиленовую горелку, питавшую фонарь. Горелка горела. Если поднести к ней что-нибудь воспламеняющееся — будет огонь и можно подать сигнал!
Это был первый реальный шанс за почти трое суток.
Болт, пистолет и последний шанс
Горелка была закрыта крышкой, зафиксированной ржавым болтом, который не трогали годами. Он использовал рукоятку пистолета как молоток и бил по болту снова и снова, пока тот не сдался.
Горелка открылась. Куницын поднёс кусок дерева к пламени. Рука дрогнула — онемевшие пальцы выпустили кусок дерева. Огонь погас.
Это мог быть конец. Человек, проведший более двух суток в ледяной воде, с потерявшими чувствительность руками, на скалистом острове в ноябрьском море и упустивший огонь в полуметре от себя. Куницын собрал больше растопки. Уложил её аккуратно, насколько позволяли онемевшие пальцы. Поднёс снова медленно, с предельной осторожностью, прижав руки к телу, чтобы унять дрожь.
Огонь занялся.
Куницын поддерживал костёр и исследовал остров. На скалах нашёл мёрзлые ягоды — горсть-другая калорий и немного воды.
Дым поднимался над островом. На третий день, 6 ноября 1962 года, его заметил поисковый катер. Вызвали вертолёт. Куницына подняли с берега и доставили на Большую землю.
68 часов прошло с момента катапультирования.
Медики в изумлении
В Ленинградскую военно-медицинскую академию Куницына привезли с обморожением конечностей и полным онемением ног — при пробуждении он не чувствовал их вообще.
Ноги «просто исчезли», как описывал он сам.
Это периферийная нейропатия, вызванная холодом, — обычное последствие глубокой гипотермии. Неприятно, но поправимо.
Однако то, чего медики боялись больше всего — пневмония, почечная недостаточность, сердечные осложнения, — не случилось.
Под руководством генерал-лейтенанта Николая Молчанова, главного терапевта Советской Армии, собрали специальный консилиум.
В медицинском отчете написано:
«Нечто экстраординарное, за пределами нормального».
Почему умирают раньше холода
Куницын никогда не читал книгу французского врача Алена Бомбара. Бомбар в 1952 году в одиночку переплыл Атлантику на надувной лодке без запасов воды и еды — чтобы доказать: жертвы кораблекрушений погибают не от голода и не от жажды. Они погибают от страха и от пассивности.
Об истории Бомбара я ранее писал в статье: Сколько можно выпить морской воды и выжить?
Когда Куницыну показали эту книгу, он прочитал её с удивлением человека, который открыл ту же истину самостоятельно.
Современные исследования подтверждают: в холодной воде пассивность убивает быстрее, чем активность. Человек, который остаётся неподвижным «ради сохранения сил», теряет тепло быстрее и погибает раньше того, кто двигается. Немецкие матросы, по всей видимости, делали именно это — сберегали силы, оставаясь неподвижными. Куницын без всякой теоретической подготовки делал противоположное: непрерывно двигался, поддерживал мышечную выработку тепла и не давал своему мозгу переключиться в режим ожидания.
Психологи назвали бы это техникой аутогипноза: повторение себе одних и тех же команд снова и снова — не спать, двигаться, грести. Куницын применил этот метод за несколько десятилетий до того, как наука выживания его формализовала.
Медицина до сих пор не даёт исчерпывающего ответа на вопрос, как именно он выжил. Зато Куницын дал свой — и он оказался точнее любого физиологического объяснения.
«Не хотелось быть хуже тех героических людей, которые в более тяжёлых условиях выходили победителями».
Трудно придумать формулу короче и убедительнее.