Его называли одним из самых мягких и деликатных людей в высшем командовании. Жуков, не склонный к комплиментам, отмечал его такт. Сталин доверял ему, а подчинённые знали, что Василевский никогда не повысит голос, и вот этот тихий, интеллигентный человек совершил поступок, в котором, казалось бы, меньше всего можно было заподозрить именно его.
Он бросил собственного отца, осознанно, добровольно, на двадцать лет.
Об этой истории в советское время молчали. В сборнике «Люди бессмертного подвига» (Политиздат, 1965 год) о родителях маршала сказано ровно ничего. Родился, мол, в Ивановской области в 1895 году, и всё. Кем были мать и отец, чем жили, куда делись, ни строчки.
Читатель, надеюсь, понимает, что в те годы такое молчание стоило дороже любых слов.
А между тем Сталин об этой семейной тайне знал. Знал и однажды за обедом в Кремле решил поговорить с Василевским начистоту...
Чтобы понять, почему сын отрёкся от отца, надо сперва увидеть, из какого мира этот сын вышел.
Село Новая Гольчиха, Кинешемский уезд Костромской губернии, место, которое и на карте-то сыскать непросто. 30 сентября 1895 года именно зде появился на свет Александр Михайлович, ставший четвёртым ребёнком в семье из восьми.
Отец, Михаил Александрович Василевский, был человеком не от мира сего в самом прямом смысле. Начинал псаломщиком и регентом церковного хора, а когда Александру было два года, получил сан священника и место в селе Новопокровском, при новеньком Вознесенском единоверческом храме. Мать, Надежда Ивановна, в девичестве Соколова, дочь псаломщика из того же Кинешемского уезда.
В мемуарах «Дело всей жизни» маршал написал об этих годах скупо, но честно.
«Детство моё прошло в постоянной нужде, в труде ради куска хлеба насущного».
Скудного жалованья священника на восемь детских ртов не хватало. Зимами отец подрабатывал столярным делом, мастерил по заказам земства школьные парты и оконные рамы. Дети, все от мала до велика, пахали в огороде и в поле наравне со взрослыми.
Вот в эту-то бедность и нужду в 1909 году вклинилась ещё и беда. Дом Василевских сгорел дотла, вместе со всем нехитрым имуществом. Отстраиваться пришлось с нуля.
Читатель спросит, мол, и куда же мальчику было деваться? А деваться было ровно в одно место. Как вспоминал сам маршал, «иного пути у меня не было».
Сын священника бесплатно мог учиться только в Костромской духовной семинарии, и отец настоял на этом, хотя плата за общежитие (75 рублей в год, каково для сельского батюшки!) ложилась на семью тяжким грузом.
Мечтал ли отец Михаил, что сын пойдёт по его стопам? Книга историка Павла Белова «Маршал Василевский» утверждает, что мечтал, но у самого Александра были другие планы: поработать учителем в сельской школе, скопить денег и поступить в агрономическое училище или в Московский межевой институт.
Но летом 1914 года грянула мировая война, и все планы рухнули.
«Неожиданно для себя и для родных я стал военным»,- признавался маршал.
Он сдал экзамены за последний класс семинарии экстерном, поступил на ускоренные курсы Алексеевского военного училища и в мае 1915-го получил чин прапорщика.
Отслужив лето в запасном батальоне, осенью уехал на Юго-Западный фронт. Ему было двадцать лет, и он ещё не знал, что делает первый шаг к маршальскому жезлу, и первый шаг прочь от родительского дома.
Но до разрыва с отцом тоже было пока далеко. Через фронт Первой мировой, потом через Гражданскую, через голод и разруху Василевский добирался до того перекрёстка, на котором придётся выбирать между отцом и карьерой. Выбор этот он сделал в 1926 году.
Признаюсь, я долго не мог понять. Как? Как сын, выросший в тесном кругу большой семьи, где даже парты вместе с отцом строгали, мог просто взять и прекратить всякое общение? Ни письма, ни открытки. Двадцать лет!
А дело было вот в чем.
В стране шла антирелигиозная кампания. Церкви закрывали, священников ссылали, а их детей преследовали по партийной линии. Красный командир, сын действующего батюшки, не мог рассчитывать ни на партбилет, ни на серьёзную должность.
Историк Борис Соколов приводит позднее признание Василевского.
«Если бы я поступил иначе, то, по-видимому, не состоял бы в рядах нашей партии, но едва ли бы служил в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии и тем более в системе Генерального штаба».
Каково, а? Человек объяснил двадцатилетнее молчание одной фразой. Собственно, объяснять-то было нечего, он и без того оставался кандидатом в члены партии с 1930 года и только в 1938-м был наконец принят - восемь лет в кандидатах из-за партийных чисток и «неблагонадёжного» происхождения!
И когда Сталин однажды спросил, почему так долго не вступал в партию, Василевский честно ответил, что у него отец, действующий священник. Признание для тех лет почти смертельно опасное.
В 1938 году, заполняя анкету для кадрового управления Наркомата обороны, Василевский написал в анкете, что «связь с родителями личная и письменная утрачена с 1924 года».
Мать умерла в 1939 году. Её четвёртый сын, к тому моменту уже служивший в Генеральном штабе, не приехал проститься. Возможно, и не узнал вовремя.
Вот тут-то, читатель, и начинается та часть истории, которую не пересказывали в советских книжках.
Шёл 1940 год. Василевский работал в Генштабе под началом маршала Шапошникова, и Сталин уже к тому времени хорошо его знал. Однажды, закончив деловой разбор обстановки, Верховный попросил Василевского задержаться.
— Как вы материально помогаете родителям? - спросил Сталин. - Ведь, насколько мне известно, один ваш брат врач, другой - агроном, третий - лётчик, да и вы человек обеспеченный. Могли бы помогать. Тогда бы ваш отец бросил свою церковь, которая в его возрасте нужна ему просто для существования.
Василевский признался, что со священником-отцом он утратил всякую связь ещё с 1926 года.
Сталин велел немедленно установить с родителями связь и оказывать систематическую помощь, а о разрешении сообщить в парторганизацию Генштаба. Василевский подчинился и стал переписываться с отцом (мать к тому времени уже умерла), помогать деньгами. Но поехать повидаться всё не мог собраться.
А спустя полтора года Сталин снова удивил его. Шёл декабрь 1941-го. Оборона Москвы, самые тяжёлые дни войны. Маршал Шапошников (начальник Генштаба, наставник Василевского и человек, который когда-то сам привёл его в большую штабную работу) позвал Василевского на обед в Кремль.
Позвал по делу, но за столом сидел ещё и Сталин. Рядом с Шапошниковым Василевский сел за стол, выпили за здоровье, и вдруг Сталин задал вопрос, от которого у Василевского, по его собственному признанию, перехватило дыхание.
— Скажите-ка, почему вы по окончании семинарии «не пошли в попы»? - спросил Сталин.
Василевский, смутившись (его слово), ответил, что ни он сам, ни отец такого желания не имели, и что ни один из четверых сыновей священником не стал.
Сталин усмехнулся и перешёл к другому. Но запомнил.
Время шло. Василевский возглавил Генштаб, спланировал контрнаступление под Сталинградом, получил в феврале 1943-го звание маршала (всего через 29 дней после звания генерала армии).
Сын маршала Игорь Василевский в одном из интервью рассказывал, что Сталин не раз возвращался к теме семьи и однажды прямо спросил:
— Так вы со священником дело не имеете, - с лукавинкой заметил Сталин. - А как же вы имеете дело со мной? Ведь я учился в семинарии и хотел пойти в попы.
— Вы, товарищ Сталин, Верховный Главнокомандующий, - ответил маршал.
Тут бывший семинарист Джугашвили перестал шутить.
— Вот что. Советую вам съездить к отцу. Поезжайте к нему. Несколько дней вам хватит?
Василевский попробовал возразить, что идёт война и уехать он никак не может.
— А мы вас заменим на несколько дней, - спокойно произнёс Сталин.
И маршал поехал. Стоит вдуматься в эту картину. Начальник Генерального штаба, человек, от которого зависит планирование всех операций на фронте, едет в маленькую Кинешму к старику-священнику, которого не видел два десятилетия. Едет по приказу Сталина, потому что по собственной воле так и не собрался.
Но тут выяснилась деталь, которая, по свидетельству самого маршала, поразила его до глубины души.
Отец Михаил Александрович, оказывается, все эти годы исправно получал денежные переводы и был убеждён, что их посылает именно Александр. Суммы были значительные для сельского священника. Только вот Александр ничего не посылал. Деньги старому священнику тайно отправлял лично Сталин.
Маршал приехал к отцу, увидел семидесятисемилетнего старика, узнал, что матери не стало несколькими годами раньше, и понял то, что нельзя было так поступать.
В мемуарах Василевский написал об этом сдержанно. Матери уже не было в живых, а отец жил в Кинешме у старшей дочери, бывшей учительницы, потерявшей во время Великой Отечественной войны мужа и сына.
Через несколько лет Сталин снова спросил о стариках и посоветовал забрать отца и сестру к себе, в Москву.
В 1946 году старший сын маршала, Юрий, привёз деда Михаила на правительственную дачу в подмосковном Волынском. Сын Игорь вспоминал, что дед долго гостил у них.
А потом случилось то, о чём маршал старался не говорить.
По воспоминаниям Игоря Василевского, когда дед возвращался из Москвы (а выглядел он, как и подобает священнику, в длинном чёрном пальто и с окладистой бородой), его задержала милиция.
Зачем понадобилось останавливать старца за восемьдесят, бог весть; по виду в нём без труда угадывался священник. Услышав предложение позвонить маршалу Василевскому, чтобы тот подтвердил, что задержанный, его отец, милиционеры обомлели и долго извинялись.
Так почему же начальник Генштаба двадцать лет не видел родного отца и не успел попросить прощения?
Потому что страна, которую он защищал, поставила его перед выбором, и выбор этот был жесток. Между роднёй священника и Генеральным штабом пропасть была шире, чем линия фронта.
Василевский выбрал службу и заплатил за этот выбор тем, что мать Надежда Ивановна ушла из жизни в 1939-м, так и не увидев сына. Попрощаться он не успел и простить себе этого не смог.
«Глубоко переживал разрыв с родителями и до конца жизни не мог простить себе этого», - свидетельствовал младший сын маршала Игорь Александрович.
Он же добавлял, что вера Василевского «никогда его не покидала, но отношения его с Богом были внутри. Он научился жить, не показывая их. До последних дней».
Отец Михаил Александрович Василевский ушёл из жизни в 1953 году в возрасте восьмидесяти семи лет. Маршал пережил его на двадцать четыре года, его не стало 5 декабря 1977-го. Урна с прахом была помещена в Кремлёвскую стену.
А в Кинешме до сих пор стоит храм, в котором когда-то служил его отец. Сын батюшки с большого Генштаба так туда и не зашёл.