Гора белья в корзине уже переваливала через край. Рубашки Дениса, её дешёвые футболки с катышками, постельное, полотенца. Вечная субботняя рутина, только сегодня воскресенье, но это ничего не меняет.
Она открыла крышку машинки, вытащила мокрый ком и переложила в таз. Потом вернулась к корзине, чтобы рассортировать новую партию. Белое отдельно, цветное отдельно. Денис всегда кидал всё подряд, приходилось перебирать.
Наташа взяла его рубашку, которую он снял вчера, когда вернулся с корпоратива. Светло-голубая, с длинным рукавом. Мятая. Она привычным движением вывернула её, чтобы проверить карманы, и тут же её рука замерла.
На воротнике, чуть сбоку, там, где шея прикасается к ткани, расплылось яркое, почти флуоресцентное пятно. Губная помада. Чёткий след, будто кто-то поцеловал или просто прижался губами.
Сердце пропустило удар. Наташа поднесла рубашку ближе к глазам. Помада была дорогая, стойкая, с мелкими блёстками, которые переливались даже при тусклом свете лампочки в ванной.
– Что за ерунда, – прошептала она одними губами.
Первая мысль – может, она сама испачкала? Но её помада, дешёвая, купленная ещё полгода назад в супермаркете, давно закончилась. Она не могла позволить себе новую, потому что все свободные деньги уходили Денису на его маму и брата. «На лекарства», «на учёбу», «на ремонт».
Наташа машинально понюхала воротник. От рубашки пахло не их домашним стиральным порошком, а чужими духами. Приторно-сладкими, с оттенком малины и ванили. Слишком навязчивый запах, как в дешёвых парфюмерных магазинах, но намного стойче.
Она стояла посреди ванной, сжимая в руках улику, и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна. Надо было разбудить его, устроить скандал, швырнуть эту рубашку ему в лицо.
Но в этот момент в тишине квартиры тренькнул телефон. Сообщение.
Наташа поставила корзину на пол, вытерла мокрые руки о халат и взяла телефон с полочки. Экран светился сообщением от свекрови, Людмилы Петровны.
«Наташа, доброе утро. Денис сказал, ты сегодня переведёшь нам пять тысяч на лекарства. У брата опять желудок разболелся после твоих пельменей, мы в прошлый раз говорили, что тесто тяжёлое. И супчик свой куриный свари, мы приедем вечером, заберём. Не забудь про зелень, брат без зелени не ест».
Наташа перечитала сообщение два раза. Пальцы задрожали. Пять тысяч. Половина её зарплаты продавца в магазине одежды, которую она получала неофициально. Денис говорил: «Зачем тебе официально? Всё равно потратишь на ерунду. Отдавай мне, я буду распределять на общие нужды». Общие нужды – это его мама и брат-бездельник, которому уже двадцать семь, а он всё «учится» и «лечится».
Она перевела взгляд на рубашку. Помада. Пять тысяч. Супчик с зеленью.
Где-то в комнате скрипнула кровать – Денис проснулся. Послышалось его кряхтенье, шлёпанье босых ног по полу. Сейчас он войдёт в ванную, спросонья толкнёт дверь, и всё.
Наташа быстро, на автомате, сунула рубашку обратно в корзину, прикрыла сверху его джинсами. Сама схватила порошок и высыпала половину пачки прямо в барабан, лишь бы сделать вид, что занята делом.
Денис вошёл, даже не постучав.
– Ты чего тут возишься с утра пораньше? Стирку затеяла? – он зевнул, почесал голый живот. – Сделай яичницу, я в душ.
– Сделаю, – ответила Наташа, не оборачиваясь.
Она смотрела, как он включает воду, как намыливает голову своим дорогим шампунем, который купила ему в подарок на день рождения, и в голове вдруг чётко сложилась картинка. Вчера он вернулся с этого корпоратива весёлый, навеселе, но не пьяный. Сразу лёг спать, даже не поцеловал. Сказал: «Устал, Ленка из бухгалтерии весь вечер доставала со своими отчётами».
Ленка из бухгалтерии. Наташа никогда её не видела, но имя запомнила. Денис часто упоминал её в последнее время: «Ленка сказала», «Ленка посоветовала», «Ленка классно одевается». И вот теперь помада, пахнущая малиной и ванилью.
Пока Денис плескался под душем, Наташа вышла из ванной, села на кухне на табуретку и уставилась в одну точку. На столе лежал телефон с открытым сообщением свекрови. Пять тысяч. И супчик.
Она представила, как сейчас придёт на кухню её муж, сядет за стол и начнёт говорить: «Мам, конечно, переведи, чего ждать? И суп свари, ей-богу, несложно». А у самого на совести это пятно.
Внутри что-то перевернулось. Не злость, не обида, а странное спокойствие, как перед бурей. Наташа встала, вернулась в ванную. Денис уже вытирался, рубашка по-прежнему лежала в корзине под джинсами.
– Ты долго? Я голодный, – буркнул он, проходя мимо.
– Иду.
Она закрыла дверь, подошла к корзине и аккуратно, стараясь не смотреть на пятно, вытащила рубашку. Вместо того чтобы кинуть её в машинку, она нашла чистый полиэтиленовый пакет, который висел на крючке, и спрятала рубашку туда. Завязала пакет узлом и сунула на дно пустого ведра для грязного белья, которое стояло в углу.
Машина работала вхолостую, на ней горела лампочка «Старт». Наташа так и не нажала кнопку. Она стояла и смотрела, как в мыльной воде крутятся джинсы и футболки. Джинсы – его, футболки – её старые.
Телефон снова пиликнул. Свекровь не унималась: «Наташа, ты чего молчишь? Мы приедем часа в четыре. Пельмени не забудь убрать, брат их есть не будет».
Наташа медленно набрала ответ: «Хорошо, мама».
Она выключила звук на телефоне, закрыла дверь ванной и пошла жарить яичницу. В голове был туман, но одна мысль стучала чётко: «Я ничего не скажу. Пока. Пусть живут, как живут. Посмотрим, что будет дальше».
Она не знала, что через несколько часов в её дом ввалятся свекровь с братцем и начнут выкручивать руки, требуя её квартиру. Она не знала, что совсем скоро тайное станет явным. Но интуиция подсказывала: рубашку нельзя стирать. Это единственное, что у неё есть. Пока единственное.
Денис съел яичницу, даже не поблагодарив, вытер рот бумажным полотенцем и ушёл в комнату смотреть телевизор. Наташа мыла сковородку и смотрела в окно на серый двор. Мысли путались. Она всё ещё не верила до конца. Может, это случайность? Может, на корпоративе кто-то просто толкнул женщину с помадой, и та задела его рубашку? Глупо. Такие пятна не ставят случайно. Для такого пятна нужно прижаться щекой, тереться воротником о губы.
Она домыла посуду, вытерла руки и снова заглянула в ванную. Ведро с пакетом стояло на месте. Она приоткрыла дверь в комнату – Денис лежал на диване, уткнувшись в телефон, и довольно улыбался. Палец быстро бегал по экрану, он кому-то печатал.
Наташа тихо закрыла дверь и вернулась на кухню. Села за стол, обхватила голову руками. Так прошёл час. Потом второй. Денис даже не вышел спросить, чем она занята. Обычно в воскресенье он требовал обед из трёх блюд, но сегодня, видимо, был слишком увлечён перепиской.
Бближе к трём часам Наташа полезла в шкаф за кастрюлей. Супчик. Свекровь сказала – свари. Она открыла холодильник, достала курицу, начала размораживать в микроволновке. Руки делали всё на автомате, а в голове крутилось одно: помада, Ленка, пять тысяч, брат с больным желудком.
К четырём суп был готов. Наташа даже зелень нарезала, как просили. Отнесла кастрюлю на край плиты, накрыла крышкой. В дверь позвонили ровно в шестнадцать ноль-ноль. Пунктуальность свекрови всегда раздражала, но сегодня особенно.
Наташа пошла открывать.
На пороге стояла Людмила Петровна – полная женщина лет шестидесяти с укладкой, которая не менялась годами, и её младший сын Коля. Коля был ниже Дениса, с маленькими глазками и вечно недовольным выражением лица. В руках он держал пустой пакет, видимо, для продуктов, которые планировал забрать.
Ну, здравствуй, Наташа, – свекровь протопала внутрь, даже не разуваясь. – Проходим, Коля. Где Денис?
В комнате, телевизор смотрит, – ответила Наташа, закрывая дверь.
Коля молча швырнул пакет ей под ноги и пошёл в комнату к брату, даже не поздоровавшись. Наташа нагнулась, подняла пакет, повесила на ручку двери. Свекровь уже стояла на кухне и открывала холодильник.
Суп сварила? – спросила она, заглядывая внутрь.
На плите, – кивнула Наташа.
Людмила Петровна подошла к плите, приподняла крышку, понюхала.
Зелени маловато. Я ж просила пучок, а ты половину порезала. Ладно, Коля потерпит. А где пельмени? Коля просил пельмени с собой взять, у него холодильник пустой.
Наташа молча открыла морозилку, достала пачку пельменей, которые купила себе на неделю, рассчитывая, что будет обедать на работе.
Вот.
Свекровь взяла пельмени, покрутила в руках.
Дорогие какие, наверное. С жирком? Коля жирное не ест. Ладно, сами разберёмся. Ты пять тысяч перевела? Мы ждали к обеду, а на карту так ничего и не пришло.
Наташа посмотрела на свекровь. Та стояла, уперев руки в боки, и ждала ответа. Взгляд был тяжёлый, хозяйский, будто это её квартира, её кухня, её холодильник.
Я пока не перевела, Денис не дал, – ответила Наташа тихо.
Как это не дал? – свекровь повысила голос. – Денис! Иди сюда!
Из комнаты вышел Денис, за ним плёлся Коля, который уже жевал бутерброд, найденный на столе.
Что орёшь, мам? – спросил Денис.
Почему Наташа деньги не перевела? Мы приехали, а у нас ни копейки. Коле нужно лекарство купить, ему завтра к врачу.
Денис посмотрел на Наташу. Взгляд стал раздражённым.
Ты чего? Я ж тебе утром сказал – переведи.
Ты сказал, – кивнула Наташа. – Но у меня нет пяти тысяч. Я получила на прошлой неделе шесть, четыре отдала тебе на мамины лекарства, остальное потратила на продукты.
Денис поморщился.
Не выдумывай. У тебя должны быть. Заняла бы у кого, если что. Мама приехала.
Людмила Петровна поджала губы.
Наташа, ты нас решила объедать? Мы с Колей последние деньги тратим на дорогу, чтобы вас проведать, а ты нам в помощи отказываешь? Денис, ты слышишь? Твоя жена совсем страх потеряла.
Коля, жуя бутерброд, равнодушно смотрел в телефон.
Мам, дай десять рублей, мне в игре донат надо сделать, – вдруг сказал он, не поднимая глаз.
Свекровь моментально переключилась, полезла в карман, достала кошелёк.
Сколько? Десять? На, держи. Только не проиграй всё сразу.
Наташа смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри закипает. Они приехали за пятью тысячами, а Коля тут же просит у матери десять рублей на игру, и мать даёт. А её, Наташу, считают жадной.
Денис, пойдём на кухню, поговорить надо, – сказала Людмила Петровна, подхватила сына под локоть и утащила в кухню. Дверь прикрыли, но Наташа слышала обрывки фраз.
Надо решать вопрос с квартирой… Денис, ты старший, ты должен… Коле жить негде… А эта, Наташа твоя, бесплодная, детей всё равно нет…
Наташа замерла в коридоре. Бесплодная. Это они так решили? У них просто не было детей, потому что Денис говорил: «Рано ещё, поживём для себя». Она хотела, но он отмахивался. А теперь мать называет её бесплодной и обсуждает квартиру.
Она тихо подошла ближе к двери, прислушалась.
Голос Дениса:
– Мам, не сейчас, она услышит.
Голос свекрови:
– Ничего не услышит. Скажешь, что разводишься. Квартира её? А докажи, что её. Ты там прописан? Прописан. Имеешь право. Через суд поделите, а пока суд да дело, мы с Колей вселимся. Она сбежит сама, тряпка же.
Наташа отшатнулась. Руки задрожали. Она прижалась спиной к стене, чтобы не упасть. Вот оно что. Не просто помада. Не просто Ленка. У них план. Они хотят её квартиру.
Денис вышел из кухни, увидел Наташу, замер.
Ты чего подслушиваешь? – спросил он грубо.
Я… я воды попить, – выдохнула Наташа.
Денис посмотрел на неё подозрительно, но ничего не сказал. Прошёл в комнату. Людмила Петровна вышла из кухни, нагруженная кастрюлей с супом и пакетом пельменей.
Мы поедем, Наташа. Ты деньги завтра переведи, я позвоню. И не забудь, в следующий раз зелени побольше. Коля худой совсем, ему витамины нужны.
Она обулась, Коля, даже не попрощавшись, вышел за ней. Дверь хлопнула.
В квартире повисла тишина. Наташа стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь. Потом медленно прошла в комнату. Денис уже лежал на диване, листал ленту в телефоне и снова улыбался.
Наташа села в кресло напротив.
Денис, – позвала она тихо.
А? – не отрываясь от экрана.
Что за квартира? Вы с мамой обсуждали квартиру?
Денис поднял голову. Взгляд стал настороженным.
Тебе показалось. Ничего не обсуждали.
Я слышала. Ты сказал про суд. Про то, что я сбегу.
Денис сел, отложил телефон.
Слушай, не выдумывай. Мама просто переживает за Колю. Ему жить негде. Она предлагала, чтобы мы ему помогли. Я отказался. Всё.
А почему она назвала меня бесплодной?
Денис поморщился.
Откуда я знаю? Мама есть мама. У неё язык без костей. Не обращай внимания.
Наташа смотрела на него и видела, как он отводит глаза. Врёт. Всё врёт. И про мать, и про Ленку, и про квартиру.
Она встала, вышла из комнаты, зашла в ванную, закрылась на щеколду. Достала из ведра пакет с рубашкой. Развернула. Помада никуда не делась, она так же ярко алела на воротнике. Наташа поднесла рубашку к лицу, вдохнула запах. Малина и ваниль. Дорогие духи. Она представила женщину, которая это носила. Молодую, ухоженную, с маникюром, с хорошей помадой, которая стоит как её недельный бюджет.
Она аккуратно сложила рубашку, спрятала обратно в пакет, убрала в ведро. Вышла из ванной. Денис по-прежнему лежал на диване, но теперь делал вид, что спит.
Наташа легла на свою половину кровати, отвернулась к стене. Спать не хотелось. Она лежала и слушала, как тикают часы на кухне. Где-то за стеной шумели машины. Денис посапывал, изредка вздрагивая во сне.
Она не заметила, как уснула. Проснулась от того, что в коридоре зажегся свет. Сквозь ресницы увидела, как Денис на цыпочках выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Наташа замерла, прислушалась. Из коридора донёсся приглушённый голос. Он кому-то звонил.
Она тихо встала, подошла к двери, приоткрыла её на миллиметр.
Голос Дениса:
– Лен, не переживай, всё нормально. Она ничего не знает. Да, приезжали, мама с братом. Всё по плану. Квартира будет наша, я тебе обещаю. Она скоро сама уйдет, мать её дожмёт. Я всё придумал. Да, целую.
Наташа зажала рот рукой, чтобы не закричать. Телефон в её руке, который она машинально схватила с тумбочки, уже записывал. Она включила диктофон, как только услышала шёпот.
Денис говорил ещё минуту, потом попрощался, щёлкнул зажигалкой – закурил на лестничной клетке.
Наташа отползла в кровать, накрылась одеялом с головой, сжимая телефон в руке. Запись есть. Теперь у неё есть не только помада, но и голос.
Ночью Наташа почти не спала. Лежала на своей половине кровати, прикрыв глаза, и слушала, как Денис возится на кухне, как гремит чайником, как ходит в туалет, как снова ложится. Телефон с записью она сунула под подушку и периодически трогала его пальцами, проверяя, на месте ли. Голос мужа, который он говорил той, другой, всё ещё звучал в ушах: «Квартира будет наша, я тебе обещаю».
Под утро она провалилась в тяжёлый сон без сновидений, а проснулась от того, что Денис тряс её за плечо.
Вставай, мама приехала. Они с Колей уже в коридоре.
Наташа села на кровати, не понимая спросонья, где находится. Голова гудела, во рту пересохло. Она посмотрела на часы – половина девятого утра.
Как приехала? Они же вчера только были.
А чё им дома сидеть? – Денис пожал плечами. – Решили погостить недельку. Коле в городе по делам надо, мама заодно отдохнёт от своей обстановки.
Наташа медленно спустила ноги с кровати, нащупала тапки. Недельку. В однокомнатной квартире. Со свекровью и деверем.
Денис уже вышел в коридор, оттуда доносились голоса. Людмила Петровна командовала, как разгружать сумки, Коля кряхтел и что-то ворчал. Наташа накинула халат, пригладила волосы и вышла.
В коридоре было не протолкнуться. Свекровь стояла с двумя огромными баулами, Коля тащил третью сумку и пакет с продуктами.
О, проснулась, – Людмила Петровна окинула Наташу оценивающим взглядом. – А мы уж думали, ты до обеда проваляешься. Денис, чего жену не будишь? Пусть завтрак готовит, мы с дороги голодные.
Наташа молча посторонилась, пропуская их в квартиру. Свекровь протопала прямо в комнату, бросила баулы на пол, плюхнулась в кресло.
Коля, разувайся, чего стоишь? Ноги не мой, потом в душ сходишь. Наташа, полотенце дай свежее, Коля своё забыл.
Наташа прошла в ванную, достала из шкафа чистое полотенце, протянула Коле. Тот даже не посмотрел на неё, взял молча и ушёл в ванную, хлопнув дверью.
Денис стоял посреди комнаты, довольно улыбаясь.
Мам, вы надолго?
Недели на две, сынок. Коле по делам надо, документы оформить, по врачам походить. А я заодно в поликлинику схожу, кардиограмму сделаю. В нашей больнице всё сломано, а тут, говорят, новый аппарат привезли.
Наташа слушала и чувствовала, как внутри закипает злость. Две недели. В одной комнате с ними. Она представила, как будет готовить, стирать, убирать за всеми, и при этом слушать вечные придирки свекрови.
Денис, можно тебя на минуту? – тихо спросила она.
Денис нехотя оторвался от разговора с матерью, вышел за ней на кухню.
Чего?
Они на две недели? А где спать будем? У нас одна комната.
Денис поморщился.
Придумаем что-нибудь. Коля на диване ляжет, мама с тобой в кровати, а я на раскладушке.
Наташа посмотрела на него. Спокойно так посмотрела, без истерики.
То есть я должна спать с твоей матерью, пока ты на раскладушке? А Коля на диване будет телевизор смотреть до ночи?
А тебе жалко? – Денис повысил голос. – Мама старая, Коля больной, им нужен уход. А ты тут со своими удобствами. Не нравится – вали куда хочешь.
Он развернулся и ушёл в комнату.
Наташа осталась стоять у плиты. Вали куда хочешь. Значит, уже гонит. Вчерашний разговор с Леной всплыл в памяти: «Она скоро сама уйдёт».
Она подошла к окну, посмотрела на серое небо. Пальцы сами сжались в кулаки. Нет, так просто она не уйдёт. Квартира её. Бабушкин подарок, единственное, что у неё есть.
На кухню ввалился Коля, мокрый после душа, в одних трусах, даже не постеснявшись.
Есть чего? – спросил он, открывая холодильник.
Наташа молча кивнула на сковородку с остатками вчерашней яичницы. Коля взял её прямо руками, откусил кусок, чавкая, и ушёл в комнату.
К обеду Наташа накрыла на стол. Свекровь командовала, что подавать, Коля сидел и тупо смотрел в телефон, Денис листал ленту. Наташа поставила тарелки, села с краю.
Слушай, Наташа, – начала Людмила Петровна, жуя котлету. – Мы вчера с Денисом говорили насчёт квартиры. Вы тут ютитесь в однушке, а Коле скоро жениться. У него девушка есть, хорошая, серьёзная. А жить негде.
Наташа замерла с вилкой в руке.
В каком смысле насчёт квартиры?
Ну, вы бы подумали, как помочь брату. Денис старший, должен заботиться. Может, продадите эту квартиру, купите две комнаты где-нибудь в области, а разницу Коле на первоначальный взнос. Ему ипотеку одобрят, а вы поможете.
Наташа положила вилку.
Эта квартира моя. Мне её бабушка оставила.
Свекровь поморщилась.
Ой, да какая разница, чья? Вы же семья. У семьи всё общее. Денис тут прописан, имеет право. Да и ты, если разумная женщина, должна понимать – Коле нужнее.
Коля поднял голову от телефона.
Мам, а какую область? Я в область не поеду, там работы нет.
Ничего, найдётся. Главное – своё жильё будет.
Наташа посмотрела на Дениса. Тот делал вид, что очень занят едой.
Денис, ты тоже так думаешь? – спросила она тихо.
Денис отложил вилку.
Мам, давай не сейчас.
А когда? – свекровь повысила голос. – Когда Коля на улице окажется? У него съёмная квартира дорогая, он половину зарплаты отдаёт. Надо решать сейчас.
Наташа встала из-за стола.
Я не собираюсь это обсуждать. Квартира моя, и я никому её не отдам.
Свекровь побагровела.
Ты что, совсем обнаглела? Мы тебя приютили, кормим, поим, а ты кусаешься? Денис, скажи ей!
Денис встал, подошёл к Наташе, схватил за локоть.
Пошли выйдем.
Он вытащил её в коридор, прикрыл дверь на кухню.
Ты чего мать позоришь? – зашипел он. – Она для нас старается, а ты выёбываешься.
Для нас? – Наташа высвободила руку. – Она для Коли старается. А ты для Лены.
Денис побелел.
Что ты сказала?
Ничего. Иди ешь, а то котлеты остынут.
Она развернулась и ушла в ванную, закрылась на щеколду. Села на край ванны, обхватила голову руками. Всё внутри дрожало. Они хотят её квартиру. Они приехали не в гости, они приехали выдавливать её.
Она просидела в ванной минут двадцать, пока в дверь не забарабанил Коля.
Эй, выходи, мне надо.
Наташа вышла, прошла мимо него в комнату. Свекровь сидела в кресле, листала какой-то журнал, Денис лёжа смотрел телевизор. Наташа легла на кровать, отвернулась к стене.
Вечером, когда все наконец угомонились, она снова достала телефон. Открыла диктофон, переслушала запись. Голос Дениса звучал отчётливо: «Квартира будет наша, я тебе обещаю». Она закрыла глаза. Теперь у неё есть не только помада, не только запись, но и полная картина. Они приехали не просто так. Они будут давить, пока она не сломается.
Но она не сломается. Она будет ждать и смотреть. И собирать дальше.
Ночью она снова не спала. Лежала и слушала, как храпит свекровь на соседней подушке, как ворочается на раскладушке Денис, как Коля смотрит телевизор в наушниках, и от него идёт мерцающий свет в темноту комнаты.
Она думала о бабушке. О том, как та говорила: «Никому не отдавай нашу квартиру, Наташа. Это твой тыл. Без тыла ты пропадёшь».
Она не пропадёт. Она докажет.
Утро четвёртого дня превратилось в кошмар ещё до того, как Наташа открыла глаза. Разбудил её не будильник, а громкий голос свекрови, которая уже хозяйничала на кухне.
Коля, иди завтракать, я оладушек напекла. Денис, вставай, на работу опоздаешь. А эта спит ещё, – последние слова относились к Наташе.
Наташа приподнялась на локте. Свекровь стояла в дверях комнаты, вытирая руки о фартук, и смотрела на неё с нескрываемым презрением.
Поднимайся давай, дел полно. У Коли сегодня запись к врачу в одиннадцать, надо его отвезти, а я в поликлинику пойду кардиограмму делать. Ты пока приберёшься, обед сваришь, и чтобы к двум всё было готово. Мы голодные вернёмся.
Наташа села на кровати. Голова гудела после бессонной ночи. Она посмотрела на часы – половина восьмого. У неё сегодня смена в магазине в десять.
Я на работу, – сказала она тихо.
Свекровь выпучила глаза.
Какую работу? Ты куда собралась? А кто за Колей смотреть будет? Он чужой человек в городе, заблудится ещё.
У него есть навигатор в телефоне, – ответила Наташа, вставая и накидывая халат. – И вообще, он взрослый мужчина.
Ты что мне дерзишь? – Людмила Петровна шагнула в комнату. – Я тебе мать или кто? Денис!
Из кухни прибежал Денис, жуя оладушек.
Чего орёшь?
Она на работу собралась, а Коля без присмотра остаётся. Сделай что-нибудь.
Денис посмотрел на Наташу.
Мам, да пусть идёт. Коля сам справится.
Свекровь поджала губы, но промолчала. Наташа быстро умылась, оделась и выскочила из квартиры, даже не позавтракав. На лестнице она перевела дух. Хорошо, что есть работа. Хоть несколько часов передышки.
В магазине она отпахала смену как в тумане. Раскладывала товар, пробивала чеки, улыбалась покупателям, а сама всё время думала о том, что творится дома. К обеду пришло сообщение от свекрови.
«Ты где? Мы пришли, есть нечего. Коля голодный. Я звонила Денису, он сказал, ты должна была обед оставить. Ты что, издеваешься?»
Наташа посмотрела на экран и убрала телефон в карман. Не ответила.
В семь вечера она вернулась домой. Квартира встретила её запахом жареного лука и табачным дымом. Свекровь курила на кухне, открыв окно, но дым всё равно забивался в коридор. Коля сидел в комнате в трусах, смотрел телевизор и ел прямо из сковородки. Денис валялся на диване с телефоном.
Явилась, – свекровь выпустила струю дыма в окно. – Денис, иди ужинать, я нажарила картошки. Наташа, мой посуду, гора целый день стоит.
Наташа прошла на кухню. Раковина действительно была завалена грязными тарелками, кастрюлями, сковородками. На плите – жирные пятна, на полу – крошки.
Я поем сначала, – сказала она.
Ешь, конечно, – свекровь подвинулась, освобождая место за столом. – Только картошки мало, Коля много съел. Тебе, может, бутерброд сделать?
Наташа посмотрела на пустую сковородку. Там оставалось несколько кусочков картошки на дне, перемешанных с подгоревшим луком.
Не надо, я не голодна.
Она вышла из кухни, прошла в комнату, взяла свою сумку и заперлась в ванной. Села на край ванны, закрыла глаза. Так дальше нельзя. Ещё пара таких дней – и она сойдёт с ума.
Вечером, когда все улеглись, Наташа снова включила диктофон. Она лежала и слушала, как в темноте перешёптываются свекровь и Денис. Они думали, что она спит.
Голос свекрови:
– Долго мы будем ждать? Дави на неё сильнее. Квартиру надо оформлять, пока она не опомнилась. Коле деваться некуда.
Голос Дениса:
– Давлю, мам. Но она молчит, как партизан. Ни скандалов, ни истерик. Странная она какая-то последние дни.
– Тем более. Значит, что-то задумала. Ты документы на квартиру нашёл?
– Нет, где-то прячет.
– Ищи. Без документов мы ничего не сделаем.
Наташа замерла. Документы. Они ищут документы на квартиру. Свидетельство о праве собственности лежало у неё в надёжном месте – в банковской ячейке. Она оформила её год назад, когда бабушка умерла, и Денис тогда только посмеялся: «Тайная шкатулка, как у олигархов». Теперь эта тайна спасала её.
Утром Наташа встала раньше всех. Тихо оделась, вышла на кухню, сварила кофе и села с телефоном. Она зашла на сайт юридических консультаций, нашла статью о разделе имущества, о том, как доказать, что квартира не совместно нажитая, а получена по наследству. Всё чётко: наследство не делится при разводе, если не было вложений второго супруга. Вложений не было. Денис только прописан, и всё.
Она сделала скриншоты, сохранила в заметки. Потом открыла диктофон и переслушала последнюю запись. Теперь у неё было два доказательства: помада и слова Дениса про квартиру. Плюс сегодняшний разговор про документы.
Из комнаты вышел Денис, сонный, взъерошенный.
Ты чего так рано?
Не спится.
Денис подошёл к холодильнику, достал молоко, налил в кружку.
Слушай, – начал он, не глядя на неё. – Мама говорит, ты совсем от рук отбилась. Помогать перестала, огрызаешься. Может, хватит?
А может, хватит тому, что твоя мама пытается мою квартуру отжать? – спокойно спросила Наташа.
Денис поперхнулся молоком.
Чего? Какая квартура? Ты чего выдумываешь?
Я не выдумываю. Я слышала, как вы ночью говорили. Про документы. Про то, что надо давить.
Денис побелел. Поставил кружку на стол.
Ты подслушивала?
Я записывала.
Наташа достала телефон, включила запись. Из динамика донёсся шёпот свекрови: «Ищи. Без документов мы ничего не сделаем».
Денис рванул к ней, попытался выхватить телефон. Наташа отскочила, спрятала руки за спину.
Отдай!
Не отдам. И если ты или твоя мама ещё раз подойдёте ко мне с этой квартирой, я пойду в полицию. Заявление о мошенничестве. Статья сто пятьдесят девять Уголовного кодекса. Покушение на хищение чужого имущества.
Денис замер. В его глазах мелькнул страх.
Ты что, психованная? Какое мошенничество? Мы просто говорили.
Вы просто говорили о том, как оформить мою квартиру на твоего брата. Я всё записала. И про Лену тоже. Ты ночью на лестнице с ней разговаривал. Тоже есть запись.
Денис сделал шаг назад.
Лена – это коллега. Мы просто общаемся.
А помада на рубашке? Тоже коллега? – Наташа достала из шкафа пакет, вытащила рубашку. – Вот. Видишь? Я её не стирала. Она так и лежит. Как доказательство.
В этот момент на кухню влетела свекровь, разбуженная криками.
Что здесь происходит? Денис, чего орёте?
Спроси у сына, – Наташа повернулась к ней. – И у себя спроси. Я всё знаю. И про квартиру, и про ваши планы. Поэтому давайте так: вы собираете вещи и уезжаете сегодня. Прямо сейчас. Или я иду в полицию.
Свекровь побагровела.
Ты что, совсем очумела? Кому ты нужна со своими записями? Денис, забери у неё телефон!
Денис не двинулся с места. Он стоял и смотрел на Наташу так, будто видел её впервые.
Не подходи, – предупредила Наташа. – Я кричать буду. Соседи вызовут полицию. А там я расскажу всё.
Тишина повисла в воздухе. Свекровь переводила взгляд с Наташи на Дениса и обратно.
Денис, ты чего стоишь? Делай что-нибудь!
Мам, заткнись, – тихо сказал Денис. – Она правда пойдёт.
Куда пойдёт? – не унималась свекровь.
В полицию, мам. У неё записи. И помада.
Людмила Петровна побледнела. Видимо, до неё наконец дошло, что всё это не шутки.
Ты... ты нас выгнать хочешь? – голос свекрови дрогнул. – Мы же семья. Коля больной, ему некуда.
Коля здоровый мужик, который жрёт мои пельмени и сидит на шее у матери. И у меня на шее он сидеть больше не будет. Собирайтесь.
Наташа говорила спокойно, но внутри всё дрожало. Она не знала, чем это кончится. Может, Денис сейчас сорвётся и ударит. Может, свекровь упадет в обморок. Но отступать было нельзя.
Денис молча вышел из кухни. Через минуту из комнаты послышался его голос: «Коля, вставай, уезжаем».
Что значит уезжаем? – донёсся сонный голос Коли. – Мы же только приехали.
Уезжаем, я сказал.
Наташа стояла на кухне, сжимая в руках телефон и рубашку. Свекровь металась по коридору, хватая сумки, пихая в них вещи, и всё время бормотала:
Ну, погоди, Наташа. Ты ещё пожалеешь. Денис тебе этого не простит. Ты одна останешься, никому не нужная.
Одна? – Наташа усмехнулась. – Лучше одной, чем с вами.
Через полчаса все трое стояли в коридоре с сумками. Денис даже не смотрел на Наташу. Он смотрел в пол.
Ключи оставь, – сказала Наташа.
Денис молча положил ключи на тумбочку. Свекровь попыталась что-то сказать, но Наташа перебила:
Выходите. И дверь закройте поплотнее.
Они вышли. Дверь хлопнула. Наташа прислонилась к стене и медленно сползла на пол. Руки тряслись, по щекам текли слёзы. Она плакала без звука, зажимая рот ладонью, чтобы никто не услышал.
Так прошло минут десять. Потом она встала, подошла к двери, закрыла замок на цепочку. Прошла в комнату. На полу валялись огрызки, пустые бутылки, грязные носки. Квартира была разгромлена.
Наташа достала телефон, открыла контакт соседки с третьего этажа, тёти Нины. Написала: «Тётя Нина, вы дома? Можно зайти?»
Через минуту пришёл ответ: «Заходи, Наташа, я одна».
Наташа взяла ключи, вышла на лестницу и поднялась этажом выше. Тётя Нина открыла сразу, будто ждала.
Заходи, заходи. Я слышала у вас там шум. Всё нормально?
Наташа вошла, села на табуретку в прихожей и выдохнула.
Выгнала я их, тёть Нин.
Соседка всплеснула руками.
Господи, как выгнала? А Денис?
А Денис с ними ушёл. У него там другая женщина. И квартиру мою они хотели отжать. Я записи сделала, доказательства собрала. Пришлось припугнуть.
Тётя Нина покачала головой.
Ох, Наташа, тяжело тебе. Но ты молодец, что не сдалась. Я всегда говорила – Денис твой ненадёжный. А эта свекровь его... прости господи. Чай будешь?
Давайте, – Наташа улыбнулась сквозь слёзы.
Они сидели на кухне у тёти Нины, пили чай с вареньем, и Наташа рассказывала всё по порядку. Про помаду, про запись, про ночной разговор, про свекровь с её требованиями. Тётя Нина слушала, кивала, иногда вздыхала.
А документы на квартиру где? – спросила она.
В банковской ячейке. Я ещё год назад спрятала.
Умница. Бабка твоя правильно учила. Никому не верь, только себе.
Наташа допила чай, поблагодарила и пошла домой. В своей квартире она открыла все окна, чтобы выветрить запах табака и жареного лука. Начала собирать мусор, мыть посуду, складывать вещи.
К вечеру квартира снова стала чистой. Наташа села на диван, обвела взглядом комнату. Тишина. Никто не орёт, не требует, не лезет в душу. Только она и её дом.
Телефон пиликнул. Сообщение от Дениса: «Ты пожалеешь. Квартира всё равно будет наша».
Наташа прочитала, усмехнулась и заблокировала номер. Потом открыла галерею, нашла фото рубашки с помадой. Посмотрела на него и убрала телефон.
За окном темнело. Где-то в городе ходили Денис, его мать и брат. Где-то была та самая Лена с помадой за пять тысяч. Но это уже не её проблемы.
Она легла на диван, укрылась пледом и впервые за много дней провалилась в глубокий, спокойный сон.
Прошёл год.
Наташа сидела в своей новой комнате и пила кофе. Комната была маленькая, но своя. Чистое бельё на кровати, на столе ноутбук, рядом коробка с инструментами для маникюра. За окном шумел город, но здесь, на пятом этаже старой хрущёвки, было тихо и спокойно.
Квартиру она отстояла. Тот день, когда Денис прислал угрожающее сообщение, стал началом долгой и тяжёлой битвы. Через неделю после того, как она выгнала их всех, пришла повестка в суд. Денис подал иск о разделе имущества. Он требовал половину квартиры, утверждая, что они приобрели её в браке, хотя Наташа сто раз объясняла – это наследство.
На суде она предъявила доказательства. Свидетельство о праве на наследство, которое она всё-таки достала из банковской ячейки. Запись разговора Дениса с матерью, где они обсуждали, как забрать квартиру. И даже рубашку с помадой, которую судья, правда, не стал приобщать к делу, но посмотрел на Дениса с таким выражением, что тот сразу сник.
Суд длился три месяца. Три месяца Наташа ходила на заседания, слушала, как адвокат Дениса пытается доказать, что она плохая жена, что не работала, что сидела на шее у мужа. Наташа молчала и смотрела на Дениса. Он сидел на скамье ответчиков и отводил глаза.
В конце концов судья вынес решение: квартира является личным имуществом Наташи, разделу не подлежит. Дениса обязали сняться с регистрационного учёта в течение месяца. Он не снялся, пришлось идти к приставам, но через полгода его выписали в принудительном порядке.
Ленка, та самая, с помадой, появилась в суде только один раз. Молодая, красивая, с идеальным маникюром и той самой помадой на губах. Она сидела в зале, слушала, как Денис врёт про их отношения, а потом встала и ушла, даже не дождавшись окончания заседания. Больше Наташа её не видела. Поговаривали, что Ленка быстро поняла, что Денис без квартиры никто, и исчезла из его жизни так же внезапно, как появилась.
Квартиру Наташа продала. Не могла там больше жить. Каждый угол напоминал о свекрови, о Коле, о Денисе. О том, как она стирала их носки, варила супчики, терпела унижения. Риелтор нашёлся быстро, покупатели тоже – молодая пара с ребёнком. Наташа посмотрела на них, на их счастливые лица и подумала: пусть у них будет всё хорошо. Хотя бы у них.
На вырученные деньги она купила эту комнату в коммуналке на окраине. Остаток положила в банк под проценты. И записалась на курсы маникюра. Всегда хотела, но Денис говорил: «Кому нужен твой маникюр, сиди дома».
Теперь она сидела не дома. Теперь она работала. Клиенты пошли быстро – Наташа оказалась усидчивой, руки у неё были лёгкие, а цены она ставила ниже салонных, потому что работала на дому. Постепенно появились постоянные, сарафанное радио сработало. К концу года у неё уже была запись на две недели вперёд.
Денис звонил несколько раз. Сначала угрожал, потом просил прощения, потом снова угрожал. Наташа не брала трубку. Последний раз он звонил месяца три назад, и голос у него был пьяный, заплетающийся. Он говорил, что живёт в подвале, что мать его выгнала, что Коля сел в тюрьму за драку. Наташа послушала минуту и положила трубку. Потом заблокировала и этот номер.
От свекрови приходили сообщения. Длинные, с оскорблениями, потом с мольбами, потом снова с оскорблениями. Наташа читала первые несколько, потом перестала. Удаляла, не открывая.
Жизнь вошла в спокойное русло. Утром – кофе, потом клиенты, потом уборка, ужин, сериал. Никто не орёт, не требует, не лезет в душу. Иногда по вечерам Наташа сидела у окна, смотрела на огни города и думала о том, что было бы, если бы она тогда постирала ту рубашку. Если бы не заметила помаду. Если бы смолчала. Наверное, так и жила бы до сих пор, стирала чужие носки, кормила чужих людей, слушала, как её называют бесплодной.
А может, и квартиры бы уже не было. Может, они бы её дожали. Денис с матерью умели давить.
В тот вечер, когда всё случилось, был канун Нового года. Наташа не любила праздники, но тётя Нина с третьего этажа уговорила прийти к ней. Посидели вдвоём, выпили шампанского, посмотрели телевизор. Наташа вернулась к себе около часа ночи, разделась и уже легла, когда в дверь позвонили.
Она замерла. Кто мог прийти в такое время? Подошла к двери, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояла Людмила Петровна. Старая, потрёпанная, в каком-то замызганном пальто, с пакетом в руках.
Наташа отшатнулась. Сердце заколотилось. Свекровь постояла, потом снова позвонила.
Наташа, открой, я знаю, ты там.
Голос был уже не тот – командный и властный. Теперь он звучал устало, просяще.
Наташа молчала. Свекровь позвонила в третий раз.
Наташа, пожалуйста. Я не уйду. Замёрзну тут.
Наташа посмотрела на часы. Полвторого ночи. На лестнице холодно, старая женщина замёрзнет действительно. Она вздохнула, сняла цепочку, открыла дверь.
Людмила Петровна стояла перед ней – осунувшаяся, постаревшая лет на десять. Волосы седые, неприбранные, пальто грязное, в руках пакет, из которого торчало горлышко бутылки.
Пустишь? – спросила она тихо.
Наташа посторонилась. Свекровь вошла, оглядела маленькую прихожую, прошла в комнату, села на стул.
Одна живёшь? – спросила она, озираясь.
Одна.
Хорошо у тебя. Чисто, тепло. А у нас...
Людмила Петровна замолчала, уставилась в пол.
Наташа села напротив. Молчала, ждала.
Я прощения пришла просить, – вдруг сказала свекровь. – Знаю, виновата перед тобой. И Денис виноват, и Коля. Мы тогда неправильно всё сделали. Думали, ты слабая, сломаешься. А ты вон какая оказалась. Молодец.
Наташа молчала.
Денис спился, – продолжила Людмила Петровна. – Живёт где-то в подвале, я его не вижу. Коля в тюрьме, за драку дали два года. Ленка та сразу сбежала, как узнала, что квартиры не будет. Я одна осталась. Пенсия маленькая, комната съёмная, денег нет. Хожу, прошу у знакомых, кто даст, кто нет.
Она подняла глаза на Наташу.
Я понимаю, что не заслужила. Но может, пустишь пожить? Ненадолго. Я тихая буду, не буду мешать. Место мне немного надо. Хоть угол какой. Замёрзну я там одна.
Наташа смотрела на неё. Перед ней сидела не та властная женщина, которая командовала на её кухне, пилила её за невкусный суп и называла бесплодной. Перед ней сидела старая, больная, несчастная женщина, у которой не осталось ничего.
И всё же.
Помните, – тихо сказала Наташа, – как вы назвали меня бесплодной? Как хотели забрать мою квартиру? Как говорили Денису, чтобы давил на меня? Я всё помню.
Людмила Петровна опустила голову.
Помню. И стыдно мне. Очень стыдно.
Наташа встала, подошла к окну. За стеклом кружился снег, редкий для этого года.
Я не пущу вас, – сказала она, не оборачиваясь. – Не потому что злая. А потому что если я пущу, вы снова начнёте командовать. Сначала угол, потом кровать, потом кухня, потом вся квартира. Я вас знаю.
Людмила Петровна молчала.
Я добрая, – продолжила Наташа. – Поэтому не вызываю полицию, хотя могла бы. За мошенничество, за попытку хищения имущества. Срок ещё не вышел, между прочим. Но я не буду.
Она повернулась.
Идите к сыну. К Денису. Он ваш сын, вы его воспитали таким. Пусть теперь помогает. А я чужих людей кормить больше не буду. Наелась.
Свекровь поднялась, опираясь на стул. Глаза у неё были мокрые.
Ты права, Наташа. Я дура была. Прости хоть ты меня, если можешь.
Я прощаю, – ответила Наташа. – Но жить вместе мы не будем. Ни дня.
Она подошла к двери, открыла её.
Идите. И пакет свой заберите.
Людмила Петровна взяла пакет, вышла на лестницу. Наташа закрыла дверь, прижалась к ней спиной и закрыла глаза. В груди было пусто. Ни злости, ни жалости. Только усталость.
Она вернулась в комнату, легла на кровать, укрылась одеялом. За стеной тикали часы. Где-то далеко выли собаки. За окном падал снег.
Прошло полчаса. Наташа встала, подошла к шкафу, открыла дверцу. На верхней полке, аккуратно сложенная, лежала та самая рубашка. Светло-голубая, с длинным рукавом, с ярким пятном помады на воротнике. Она так и не выбросила её. Не смогла.
Наташа достала рубашку, развернула, посмотрела на пятно. Потом поднесла к лицу. Запах уже выветрился, осталась только старая ткань и память.
Спасибо тебе, Лена, – прошептала она. – Спасибо за помаду.
Она аккуратно сложила рубашку, убрала обратно в шкаф. Легла и через минуту уже спала.
Утром пришло сообщение от тёти Нины: «Наташ, как ты? Я в магазин собралась, тебе взять чего?»
Наташа улыбнулась, набрала ответ: «Спасибо, тёть Нин, ничего не надо. Я сама схожу».
Она встала, умылась, сварила кофе. Открыла ежедневник – сегодня три клиентки. Первая в одиннадцать, вторая в два, третья в пять. Обычный рабочий день.
В десять тридцать она накрыла стол инструментами, разложила лаки, включила свет. В одиннадцать ровно позвонили в дверь. Наташа открыла – на пороге стояла молодая женщина, улыбалась, держала в руках коробку конфет.
Здравствуйте, я к вам на маникюр. Я первый раз, по рекомендации.
Заходите, – Наташа посторонилась. – Раздевайтесь, проходите.
Женщина вошла, оглядела уютную комнату.
Как у вас тут хорошо, спокойно. Не то что у меня дома – муж, дети, свекровь вечно лезет.
Наташа улыбнулась.
Бывает. Садитесь, сейчас всё сделаем.
Она села на свой рабочий стул, включила лампу. За окном светило солнце, таял снег, начинался новый день.
С того вечера прошло ещё полгода. Наташа больше не видела свекровь и ничего не слышала о Денисе. Номера их были заблокированы, старые знакомые не пересекались, да и круги общения давно разошлись. Жизнь текла ровно и спокойно, как река в летний день.
Клиентов у Наташи стало ещё больше. Она уже подумывала снять маленький кабинет где-нибудь в центре, но пока не решалась – боялась лишних трат. Комната в коммуналке устраивала, соседи были тихие, тётя Нина всегда рядом. По вечерам они часто пили чай вместе, обсуждали новости, смотрели сериалы. Тётя Нина заменила ей семью – ту, которой у Наташи никогда по-настоящему не было.
В тот день Наташа заканчивала работу с последней клиенткой. Молодая девушка, студентка, просила сделать яркий дизайн на выпускной. Наташа аккуратно выводила тонкой кисточкой узоры, когда в дверь позвонили.
Кто-то ещё? – удивилась клиентка. – Вы же говорили, я последняя.
Наташа посмотрела на часы. Половина девятого вечера. Обычно в это время никто не приходил.
Я сейчас, – она встала, вытерла руки и пошла открывать.
В глазок она увидела мужчину. Невзрачный, в старой куртке, небритый, с каким-то больным, измождённым лицом. Она не сразу узнала его. А когда узнала – сердце пропустило удар.
Это был Денис.
Наташа отшатнулась от двери. Он стоял и смотрел прямо в глазок, будто видел её. Потом позвонил снова.
Наташа, открой. Я знаю, ты там.
Голос был сиплый, простуженный, совсем не тот уверенный голос, который когда-то командовал на кухне. Она молчала.
Наташа, пожалуйста. Я не уйду. Мне больше некуда идти.
Она вернулась в комнату. Клиентка смотрела на неё с недоумением.
Всё в порядке? – спросила девушка.
Да, – Наташа заставила себя улыбнуться. – Просто знакомый. Я сейчас.
Она подошла к шкафу, достала старую рубашку – ту самую, с помадой. Развернула, посмотрела на пятно, которое за полтора года никуда не делось. Потом аккуратно сложила, сунула под мышку и пошла открывать.
Денис стоял на пороге. Он был страшен – осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, с трясущимися руками. Пахло от него перегаром и сыростью.
Привет, – сказал он, глядя в пол.
Наташа молча протянула ему рубашку.
Что это? – не понял он.
Твоё. Забирай и уходи.
Денис взял рубашку, развернул, посмотрел на пятно. Глаза его расширились.
Ты... ты хранила это?
Хранила. На память. Чтобы не забывать, кто ты есть. А теперь забирай и проваливай. Мне работать надо.
Денис сжал рубашку в руках.
Наташ, я погибаю. Мать умерла полгода назад. Коля в тюрьме. Я живу в подвале, работы нет, денег нет, пить бросил, но уже поздно. Врачи говорят – цирроз. Может, месяц, может, два.
Наташа смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Пустота.
Я не прошу жить к тебе, – продолжал Денис. – Я прошу просто... поговорить. Я всё понял. Про Лену, про квартиру, про мать. Я дурак был. Прости меня, если можешь.
Наташа молчала долго. Потом отошла в сторону.
Заходи. Но ненадолго. У меня клиентка.
Денис вошёл, оглядел прихожую, комнату, где на рабочем столе горела лампа и сидела девушка с недоделанным маникюром.
Я подожду на кухне, – сказал он тихо.
Садись, – Наташа кивнула на маленькую кухню, где помещались только стол и два стула.
Она вернулась к клиентке, руки её дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Девушка молчала, только иногда бросала взгляды в сторону кухни.
Через полчаса Наташа закончила. Клиентка заплатила, быстро оделась и ушла, даже не попрощавшись как следует.
Наташа закрыла за ней дверь и прошла на кухню. Денис сидел, сгорбившись, и смотрел в одну точку.
Рассказывай, – сказала Наташа, садясь напротив.
И он рассказал. Всё по порядку. Как после суда Ленка исчезла, забрав его накопления. Как мать пыталась его пристроить, но он запил. Как Коля в пьяной драке покалечил человека и сел. Как мать слегла от горя и через полгода умерла. Как он остался один, без жилья, без денег, без здоровья.
Я всё думал о тебе, – сказал он под конец. – О том, как мы с тобой жили. Ты готовила, стирала, убирала, а я даже спасибо не говорил. Мать командовала, я молчал. Коля жрал твои пельмени и в ус не дул. А ты терпела. Зачем ты терпела?
Наташа усмехнулась.
А куда мне было идти? Я думала, семья. Думала, стерпится – слюбится. А оно не стерпелось.
Прости меня, Наташа.
Ты уже говорил.
Я серьёзно. Я не за этим пришёл, чтобы проситься. Я пришёл попрощаться. Врачи сказали – готовиться. Я в хоспис лягу, там доживать. Денег нет на нормальную больницу.
Наташа смотрела на него. Перед ней сидел не тот Денис, который когда-то был её мужем. Перед ней сидел чужой, больной, умирающий человек.
Сколько тебе надо? – спросила она вдруг.
Что? – не понял он.
Денег. На больницу.
Денис замотал головой.
Нет, я не за этим. Я не прошу.
Я знаю. Я спрашиваю.
Он помолчал.
Тысяч сто. Чтобы в нормальную положили, с уходом. А так – бесплатно, в коридоре, под капельницами. Я не выдержу.
Наташа встала, подошла к шкафу, достала конверт. В нём лежали деньги, отложенные на новый рабочий стол. Отсчитала сто тысяч, протянула Денису.
Держи.
Он смотрел на деньги и не брал.
Ты чего? – спросил он. – Ты зачем? Я же тебя предал, квартиру хотел отнять.
Я не для тебя, – сказала Наташа. – Для себя. Чтобы не мучиться потом, что могла помочь и не помогла. Это не тебе. Это мне.
Денис взял деньги, спрятал во внутренний карман куртки. Глаза его были мокрыми.
Спасибо.
Иди, – Наташа отвернулась. – И больше не приходи.
Он встал, пошёл к двери. На пороге остановился.
Можно один вопрос?
Можно.
Ты счастлива?
Наташа посмотрела на свою маленькую комнату, на рабочий стол, на фотографию бабушки на полке.
Счастлива, – ответила она. – Впервые в жизни.
Денис кивнул и вышел.
Дверь закрылась. Наташа постояла минуту, потом подошла к окну. Внизу, под фонарём, мелькнула его худая фигура и скрылась в темноте.
Она вернулась на кухню, налила себе чай. Руки всё ещё дрожали. Прошло полчаса, час. Она сидела и смотрела в стену.
Телефон пиликнул. Сообщение от тёти Нины: «Наташ, я пирожков напекла. Зайдёшь?»
Наташа улыбнулась, набрала ответ: «Иду, тёть Нин».
Она оделась, вышла на лестницу, поднялась этажом выше. Тётя Нина открыла сразу, впустила в тёплую кухню, где пахло сдобой и уютом.
Что-то случилось? – спросила тётя Нина, глядя на неё. – Ты какая-то бледная.
Денис приходил, – ответила Наташа, садясь за стол.
Тётя Нина всплеснула руками.
Господи, зачем?
Попрощаться. Он умирает. Цирроз.
Тётя Нина перекрестилась.
Царствие небесное... хотя какой там рай, грешник он. Ты чего ему сказала?
Денег дала. На больницу.
Тётя Нина посмотрела на неё долгим взглядом.
Зачем?
Чтобы не мучиться. Совесть чтобы чиста была.
Тётя Нина вздохнула, налила чай, пододвинула тарелку с пирожками.
Правильно, Наташа. Зло помнить – себя травить. Ты своё отстрадала. Теперь живи спокойно.
Они сидели на кухне, пили чай, и за окном таял вечер. Где-то там, в городе, Денис шёл в свою больницу. Где-то в тюрьме сидел Коля. Где-то на кладбище лежала Людмила Петровна. А здесь, в маленькой тёплой кухне, было тихо и мирно.
Наташа вернулась к себе за полночь. Легла, укрылась одеялом и долго смотрела в потолок. Перед глазами стояло лицо Дениса – старое, больное, с мольбой в глазах. Но жалости не было. Была только усталость и какое-то странное облегчение, будто последняя ниточка, связывавшая её с прошлым, оборвалась.
Утром она встала, умылась, сварила кофе. Открыла ежедневник – сегодня четыре клиентки. Обычный рабочий день.
Она подошла к шкафу, открыла дверцу. На верхней полке лежала рубашка. Та самая, которую она вчера отдала Денису. Она не помнила, когда успела её забрать обратно. Может, он сам оставил? Может, она машинально взяла её, когда он уходил?
Наташа достала рубашку, развернула. Пятно помады никуда не делось. Она посмотрела на него, усмехнулась и аккуратно сложила обратно.
Пусть лежит. На память. О том, как всё началось.
В дверь позвонили. Первая клиентка.
Наташа поправила волосы, улыбнулась своему отражению в зеркале и пошла открывать.
За окном светило солнце, начинался новый день.