— Наташенька, ты же у нас сегодня генеральный спонсор торжества? Оплати Леночке банкет, ты же не чужая, в порядке семейной инициативы! — радостно и громко провозгласила свекровь, перекрывая гул ресторана.
Она выразительно звякнула вилкой по хрустальному фужеру, привлекая внимание всей нашей необъятной родни.
Я посмотрела на официанта, который деликатно держал кожаную книжечку со счетом, затем перевела взгляд на свекровь и миролюбиво ответила:
— Чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу. Людмила Васильевна, вы меня с государственным казначейством не перепутали? Служить бы рад, прислуживаться тошно.
Людмила Васильевна обладала удивительным талантом: она умела тратить чужие деньги с таким величественным достоинством, словно сама их печатала в подвале своего панельного дома. Женщина с целеустремленностью асфальтоукладчика и голосом полковой трубы, она когда-то виртуозно покоряла рынки.
Теперь она с той же неумолимой хваткой покоряла мою нервную систему. Сидя во главе стола, свекровь лучилась уверенностью человека, который только что удачно продал снег эскимосам.
Мой муж Сергей, мужчина сорока двух лет, в ответ на мамин выпад привычно втянул голову в плечи. В такие моменты бытовых конфликтов его позвоночник обретал гибкость переваренной макаронины.
— Натусик, ну оплати, мама же просто пошутила, — пробормотал он, нервно теребя белоснежную салфетку.
— Давай не будем устраивать сцен, дома разберемся.
— Шутки, Сережа, это когда всем смешно. А когда весело только твоей маме и сестре, а плачу я — это уже называется наглость, — спокойно парировала я.
Именинница Леночка, тридцатидвухлетняя дева, которая уже пятое лето «временно искала себя» в искусстве визажа, возмущенно заерзала на стуле. Ее обиженно надутые губы сейчас напоминали мощную резиновую присоску, с помощью которой можно было бы легко переносить стеклянные столешницы.
— Наташа, как ты можешь портить мне праздник! — капризно протянула золовка, хлопнув ресницами-опахалами.
— У тебя зарплата старшего кассира в супермаркете, ты каждый день через свои руки миллионы пропускаешь! Могла бы раз в год побаловать любимую родственницу! Ты же не последний кусок хлеба доедаешь!
Я окинула внимательным взглядом праздничный стол. Баловать Леночку собралось пятнадцать человек. Две тетки мужа, дядя с неизменно кислым лицом, брат Сергея и несколько совершенно бессловесных родственников, которые весь вечер работали челюстями с ритмичностью и безжалостностью хорошей зерноуборочной техники.
Стол ломился так, что у его деревянных ножек, казалось, вот-вот треснут суставы. Здесь были и осетрина, и мясные деликатесы, и какие-то заморские салаты с морепродуктами.
В этом и заключался коварный план свекрови. Она собрала всю родню в самом пафосном ресторане района, назаказывала деликатесов на роту голодных гусар, а когда принесли счет на восемьдесят пять тысяч рублей, торжественно назначила меня «спонсором».
Расчет Людмилы Васильевны был построен на примитивном, но действенном психологическом подавлении: на людях, под прицелом десятков осуждающих и жующих глаз, отказать трудно. Обычный человек постесняется показаться жадным.
Но я работаю старшим кассиром. Меня годами пытались вывести из равновесия недостачами, хитрыми мерчендайзерами и скандальными покупателями с просроченным кефиром. Дешевыми манипуляциями родни мужа меня не пронять.
— Быть миллионером на рабочем месте и быть им в собственном кошельке — это две большие разницы, Леночка, — я аккуратно промокнула губы салфеткой.
— Аппетит у вас всех поистине боярский. Того и гляди, волости просить начнете.
— Ой, да ладно прибедняться! — Людмила Васильевна пошла в лобовую атаку, агрессивно сверкая золотыми коронками.
— Мы же одна семья! Вон, вы с Сережкой на море собрались в сентябре. Море никуда не убежит, а юбилей у девочки один раз! Отдашь за ресторан в целях укрепления родственных связей. От тебя не убудет!
— Людмила Васильевна, ваша щедрость за чужой счет поражает воображение. Вы раздаете мои отпускные с такой легкостью, словно сеете рожь на собственном поле, — я слегка склонила голову набок.
— В целях заботы о чужом празднике вы готовы пожертвовать даже остатками совести.
Тетки мужа синхронно перестали жевать, уставившись на меня круглыми, немигающими глазами, будто две большие фабричные пуговицы. Дядя с кислым лицом поперхнулся куском балыка, но быстро запил его морсом, чтобы не пропустить ни слова.
Я знала, как устроено это театральное представление. Если я сейчас дрогну и заплачу, то стану официальным семейным банкоматом до конца своих дней. Пора было делать ход конем. Эта ситуация требовала изящного и жесткого разворота.
— Хорошо, Людмила Васильевна, — я миролюбиво сложила руки на столе, демонстрируя полную покорность судьбе.
— В порядке родственного участия я готова взять этот внушительный счет на себя.
Лицо свекрови мгновенно разгладилось. Она победно и гордо посмотрела на родственников, мол, знай наших, дожала невестку. Леночка радостно захлопала в ладоши, предвкушая продолжение банкета. Сергей с огромным облегчением выдохнул, надеясь, что буря миновала.
— Но у меня есть одно маленькое, чисто бухгалтерское условие, — я подняла указательный палец, останавливая этот праздник чужой жадности.
— Вы же буквально вчера на даче, при всех этих уважаемых родственниках, очень громко хвалились, что подарили нам на годовщину свадьбы сто тысяч рублей?
За столом стало так тихо, что было слышно, как на соседнем ряду звенит брошенная кем-то чайная ложечка.
Людмила Васильевна действительно обожала пускать пыль в глаза. Вчера вечером, собрав благодарную аудиторию из теток, она полчаса распиналась о том, какая она обеспеченная и щедрая мать.
Она в красках расписывала, как лично вручила нам пухлый конверт с деньгами на ремонт квартиры. Естественно, никакого конверта в природе не существовало. Но статус состоятельной благодетельницы она себе успешно присвоила.
— Я.… ну... это было сказано к слову... — свекровь часто заморгала, растеряв весь свой напористый пыл.
— Так вот, — мой голос зазвенел кристальной, почти звенящей вежливостью.
— Раз уж вы такие щедрые спонсоры нашей молодой семьи, давайте произведем справедливый взаимозачет. Я сейчас оплачиваю этот счет на восемьдесят пять тысяч из того самого вашего «подарочного» конверта. А сдачу в пятнадцать тысяч торжественно и с благодарностью оставляю себе. Договорились?
Мой логический капкан захлопнулся с приятным металлическим щелчком. Я предложила ей безупречный вариант. Чтобы сохранить лицо перед восхищенной ею родней, Людмиле Васильевне нужно было подтвердить, что деньги она нам давала — и тогда я плачу из «ее» средств, не тратя ни копейки своих.
Если же она пойдет на попятную и скажет правду — она публично признается в дешевом вранье перед всеми тетками, которые уже навострили уши и переглядывались с нескрываемым любопытством.
— Какой конверт, Наташа? — Леночка перестала хлопать в ладоши, ее гламурный макияж дрогнул.
— Мама ничего вам не давала! Она мне эти сбережения на курсы продвижения обещала!
— Лена, помолчи немедленно! — злобно шикнула на дочь свекровь, чувствуя, как почва стремительно уходит из-под ее ног.
— Так дарили или нет, Люда? — с неподдельным интересом спросила тетя Зина, решительно отодвигая от себя недоеденный салат.
— Ты ж вчера божилась, что оторвала от сердца свои личные накопления ради молодых!
Свекровь оказалась зажата меж двух огней. Она метнула в меня взгляд, способный легко расплавить кусок вольфрама, но я смотрела на нее с непроницаемостью гранитной скалы.
— Да вы... да ты... хамка расчетливая! — выпалила Людмила Васильевна, с силой стукнув кулаком по столу.
— Я ради вас ночами не сплю, всю жизнь на вас положила, а вы мне счеты при людях выставляете! Никаких денег я вам не давала, потому что вы их не заслужили! Жадная ты, Наташка!
— Какая прелесть. Замечательное признание, — я удовлетворенно кивнула, наслаждаясь моментом истины.
— Значит, никакого подарочного конверта не было. Следовательно, и генерального спонсора у этого роскошного застолья тоже нет.
Я повернулась к застывшему с терминалом официанту, который наблюдал за нами с видом заядлого театрала.
— Молодой человек, посчитайте, пожалуйста, отдельно мой греческий салат и стакан яблочного сока. А вот эту прекрасную кожаную книжечку с основным долгом передайте, пожалуйста, вон той громкой даме во главе стола. Она сегодня радушная хозяйка вечера.
Я вытащила из кошелька тысячную купюру, аккуратно положила ее на белоснежную скатерть и грациозно поднялась со стула.
Сергей вскочил следом, наконец-то осознав истинные масштабы финансовой катастрофы.
— Наташа... как же так? Мы же так не договаривались... — пролепетал он, бледнея на глазах.
— Это уже, Сережа, проблемы вашей внутренней семейной логистики, — я спокойно взяла свою сумочку.
— А мне пора. Завтра рано вставать на работу, чтобы пересчитывать те самые чужие миллионы.
Я выходила из ресторана под аккомпанемент истеричных воплей Леночки, которая требовала, чтобы мать срочно звонила по знакомым и занимала деньги, и возмущенного гудения теток. Они внезапно осознали, что за свой кусок элитной осетрины им, вполне вероятно, придется раскошелиться самим.
Свекровь сидела во главе стола красная от гнева и стыда. Она выглядела так, словно проглотила лимон целиком, даже не попытавшись снять с него кожуру.
Шагая по вечерней улице к остановке такси, я вдыхала прохладный воздух полной грудью. На душе было необыкновенно легко, чисто и радостно. Мои личные границы были надежно защищены здравым смыслом, а чужая жадность получила мощный щелчок по носу.
Не позволяйте наглым людям превращать вашу доброту и воспитанность в безлимитный проездной билет. Иначе однажды вас непременно высадят на остановке с пустыми карманами и полным вагоном чужих неоплаченных счетов.