Когда отец ушёл от мамы, та стёрла его не только из своей жизни, но и из жизни Дианы тоже. Мама порезала на части фотографии, где был папа, и сожгла их в бане на даче, выбросила все его вещи, даже подушку, на которой он спал. Говорить об отце было запрещено: раз, когда Диана спросила про него, мать ударила её по губам и сказала:
– Чтобы я больше о нём не слышала! Он предал нас, бросил, понимаешь?
Диана не могла поверить, что папа её бросил. Для пятилетней девочки он был не предателем, а самым лучшим, самым добрым на свете. Мама уничтожила его вещи, но стереть отца из памяти и сердца было невозможно. Фотографии мама сожгла, но воспоминания остались, и Диана прокручивала их в голове перед сном.
Она помнила запах его одеколона – свежий, с нотками дерева и апельсина, – который оставался на его рубашке, когда он брал её на руки. Помнила, как он сажал её на плечи, и мир становился огромным, а она – королевой этого мира. Его руки, большие и надёжные, умели всё: чинить сломанные игрушки, строить невероятные замки из песка и ловить её, когда она, радостно визжа, прыгала к нему с дивана. Помнила, как по утрам в выходные, когда мама ещё спала, они тайком пробирались на кухню. Папа делал ей «особенные» бутерброды: на мягкий хлеб он намазывал толстый слой сливочного масла и посыпал его сахаром с корицей. Диана тогда думала, что это самая вкусная еда на свете. Они сидели на полу у журнального столика, пили какао (она – из крошечной чашки, он – из своей огромной кружки с оленями) и строили планы на день.
Папа обещал научить её ловить рыбу. «Вот подрастёшь немного, принцесса, – говорил он, щекоча её своим колючим подбородком, – поедем с тобой на большую реку, разведём костёр, и я покажу тебе настоящий мир».
И Диана ждала. Она росла, а он не возвращался.
Запрет матери только разжигал её уверенность: папа не мог их бросить, с ним, наверное, случилась беда, или злые люди не дают ему прийти. Она ждала его у окна, вглядываясь в фигуры мужчин, возвращающихся с работы. Но время шло, и черты его лица начинали стираться, как стёрлись лица на сгоревших фотографиях.
Однажды, когда Диана училась в третьем классе, она увидела в мусорном ведре порванный конверт. Диана достала его оттуда и ночью, когда мама спала, собрала, как пазл. Так она узнала новый адрес папы. И в субботу, когда мама думала, что Диана гуляет во дворе, девочка решилась. Дом был недалеко, в соседнем квартале. Сердце совсем сбилось с ритма, когда она подошла к нужной двери на третьем этаже. Она так чётко представляла себе этот момент: папа откроет дверь, удивится, а потом схватит её в охапку, закружится с ней по коридору, и они пойдут на кухню пить чай с бутербродами, посыпанными сахаром.
Дверь открылась. На пороге стояла женщина. В халате, пахнущая дорогими духами, с высокомерным лицом, которое при виде девочки в стареньком пальто исказилось гримасой брезгливости.
– Тебе чего? – спросила она.
– Я… я к папе, – выдохнула Диана, пытаясь заглянуть за спину женщине в темноту коридора.
Женщина обернулась вглубь квартиры и крикнула негромко, но властно:
– Саша! Иди сюда, тут какая-то девчонка спрашивает отца. Твоя, что ли?
В глубине коридора показалась фигура мужчины. Сердце Дианы ухнуло и замерло в ожидании чуда. Но чуда не случилось. Мужчина подошёл, и она увидела его лицо. Оно было ей смутно знакомо, как лицо человека, которого когда-то давно видела во сне. Но в этом лице не было ни радости, ни узнавания. В нём была только растерянность, смешанная с досадой.
– Господи, – пробормотал он, бросив быстрый взгляд на женщину. – Тань, это… это Диана.
– А-а-а, – протянула женщина, и в её голосе послышалось ледяное презрение. – И что она тут делает?
Отец, сделал шаг вперёд, но женщина властно положила свою холеную руку ему на предплечье, останавливая.
– Саш, только без глупостей, – процедила она сквозь зубы. – У нас свои планы на сегодня, и я не собираюсь их менять из-за этого недоразумения. Разберись с ней. И побыстрее.
Она смерила Диану уничтожающим взглядом и ушла, даже не попрощавшись.
Отец вышел на лестничную клетку, прикрыв за собой дверь. Он смотрел на Диану, и его глаза были чужими. Он мялся, не зная, куда деть руки.
– Диана... – начал он. – Ты зачем пришла? Мама знает?
– Я по тебе скучаю, пап, – сказала Диана, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Ты обещал на рыбалку меня взять.
Он вздохнул, провёл рукой по лицу. Этот жест показался ей знакомым, но сейчас в нём не было нежности, была только усталость.
– Слушай, дочка, – сказал он тихо, косясь на дверь. – Так получилось. У меня теперь другая семья. Тебе нельзя сюда приходить. Таня... Ну, моя жена, она расстраивается. Иди домой.
– Но ты же мой папа! – всхлипнула Диана, чувствуя, как рушится её мир. – Ты меня не бросил?
Он не выдержал её взгляда, опустил глаза и прошептал почти умоляюще:
– Прости. Так надо. Иди. И больше не приходи. Пожалуйста.
Он развернулся и быстро зашёл в квартиру. Её отец с сахарными бутербродами исчез навсегда. А его трусливое, виноватое лицо Диана потом не могла вспомнить, как ни старалась. Словно её сознание спрятало это зрелище подальше, чтобы не было так больно.
А вот лицо той женщины в халате, с её мерзким голосом и холеной рукой, осталось перед глазами. Выжженное, чёткое, как клеймо. Она запомнила навсегда, как выглядит женщина, которая одним взглядом разрушила её последнюю надежду.
***
Мама заболела, когда Диана только поступила на первый курс. Сначала казалось – ничего серьёзного, просто усталость, просто возраст. Но потом диагноз прозвучал как приговор, тяжёлый и окончательный, и Диане пришлось повзрослеть за одну ночь. Учёба днём, работа вечером. Стипендия смешная, деньги нужны были каждый день – на лекарства, на обследования, на жизнь.
Ресторан, куда она устроилась официанткой, назывался «Времена года» и считался дорогим. Стекло, хром, приглушённый свет, белые скатерти, лица посетителей – сытые, холеные, уверенные. Диана научилась быть незаметной. Бегать с подносом, улыбаться, принимать заказы, слышать «девушка, повторите» и не слышать, как за спиной шепчутся официантки о чужих чаевых. Она брала смены, которые другие не хотели, и возвращалась домой под утро, падала на кровать и вставала на пары.
Она почти не думала об отце. То есть думала, но редко – иногда ночью, иногда в автобусе, когда за окном мелькали чужие лица. Его лицо она давно не помнила. А лицо его жёны – помнила. Точно помнила. Оно иногда появлялось перед глазами, когда кто-то в ресторане говорил слишком громко и требовательно.
В тот вечер была пятница. Зал полон, музыка тихая, пахнет дорогим кофе и духами. Диана разносила заказы, когда у входа появились они.
Диана узнала её сразу. Та же осанка, тот же подбородок, те же тонкие брови, подведённые с хирургической точностью. Только волосы теперь короткие, уложенные в идеальную стрижку, а пальцы унизаны кольцами, которые поблёскивают в полумраке.
Рядом с ней шёл мужчина. Сутулый, седой, с невнятным лицом. Диана посмотрела на него мельком, скользнула взглядом – и ничего не почувствовала. Просто пожилой гость. Один из многих.
– Столик на двоих, – сказала женщина, не глядя на Диану. – Не у окна, там дует.
Диана кивнула, взяла меню и повела их вглубь зала. Она чувствовала запах её духов – тяжёлых, дорогих, навязчивых. Женщина села, поправила кольца, положила сумочку на соседний стул. Мужчина сел напротив, достал очки, надел их и уставился в меню, ни разу не подняв глаз на официантку.
– Что будете заказывать? – спросила Диана, доставая блокнот.
– Ты новенькая? – женщина окинула её взглядом, быстрым и оценивающим, как сканер. – Мы здесь часто бываем, я тебя не помню.
– Я работаю недавно, – ответила Диана. Голос не дрогнул.
– Понятно. Принеси нам бутылку «Шабли», салат с морепродуктами, стейк для него, прожарку среднюю, и для меня ризотто с белыми грибами. И воду без газа. И чтобы хлеб был тёплый, а не вчерашний.
Диана записала. Мужчина так и не поднял глаз. Он что-то читал в меню, хотя его жена уже сделала заказ. Диана вглядывалась в его лицо, и ей казалось, что она его узнаёт.
На кухне Диана отдала заказ и встала у стойки, переводя дыхание. Сердце билось ровно, спокойно. Лицо женщины было тем самым, из детства. Узнала ли она Диану? Вряд ли: смотрела на неё как на пустое место, как на предмет мебели. Мужчина вообще не смотрел. Может, это не они? Мало ли в мире богатых холеных женщин?
Диана обслуживала их весь вечер. Женщина пару раз делала замечания: салат недосолен, вино недостаточно охлаждено. Мужчина молча ел, смотрел в тарелку, иногда подливал себе вино. Они почти не разговаривали друг с другом. Только раз женщина сказала что-то резкое, он кивнул, и снова тишина.
Когда они допивали кофе, Диана стояла у соседнего столика, спиной к ним. Она слышала, как женщина позвала: «Девушка, счёт». Обернулась – женщина смотрела в телефон. Мужчина рылся в бумажнике.
Диана принесла счёт в чёрной кожаной папке. Мужчина положил деньги в папку, встал, поправил пиджак. И они пошли к выходу – женщина впереди, он чуть позади. У дверей женщина обернулась, бросила взгляд на зал, на Диану. Просто скользнула глазами и вышла. Мужчина даже не обернулся.
Диана подошла убирать стол. Грязные тарелки, скомканные салфетки, бокалы с остатками вина. Она взяла папку со счётом и увидела под папкой, на белой скатерти, две купюры. Пятитысячные. Десять тысяч рублей. Чаевые.
У Дианы перехватило дыхание. За весь вечер она обслужила пять столов, и общая сумма чаевых обычно не набрала даже пары тысяч. А тут – сразу десять. Самые большие чаевые в её жизни.
Она взяла купюры в руки, повертела. Новенькие, хрустящие. И вдруг её пронзило – холодом, потом, дрожью.
Они её узнали. Они узнали и сделали вид, что не узнают. И оставили деньги. Много денег. Чтобы откупиться? Чтобы она, Диана, поняла: мы знаем, кто ты, но мы не хотим тебя знать, вот тебе деньги, и будь счастлива?
Диана стояла с купюрами в руках, и в голове было пусто. А потом всплыло лицо той женщины из детства – на пороге квартиры, в халате, с презрением. И голос: «Разберись с ней. И побыстрее».
Диана сжала купюры в кулаке. В глазах защипало. Она сунула деньги в карман, взяла поднос с грязной посудой и пошла на кухню.
Отец не обернулся. Он вообще ни разу на неё не посмотрел.
Еще рассказы про сложные отношения с отцом:
Ненужная - а что, если оказывается, что твой отец жив?
Отца у Жени не было Или она просто не знала о том, что он рядом?
Вкус свободы - может ли отец похитить собственную дочь? И зачем?