Скандальную историю чеховского рассказа "Попрыгунья" вы, конечно, помните. Но, если нет, давайте сначала вспомним сам рассказ.
Муж Ольги Ивановны, доктор Дымов, работал в двух больницах, но зарабатывал мало и чин имел не выдающийся (написал было "жалкий", но меня поправили) – титулярный советник. "Он был титулярный советник, она генеральская дочь", как поётся в известном романсе композитора Александра Сергеевича Даргомыжского.
Нет, генеральской дочерью Ольга Ивановна не была – её отец служил в той же больнице, что и доктор Дымов, и когда заболел, доктор Дымов ухаживал за ним... Но отец умер, а доктор Дымов сделал Ольге Ивановне предложение. Из дочери врача она стала женой врача – так себе перемена участи.
Душа Ольги Ивановны стремилась к искусству. Она водит дружбу с творческими людьми: художниками, музыкантами, артистами. На фоне этих замечательных людей, кажущихся Ольге Ивановне великими, муж выглядит в её глазах "чужим, лишним и маленьким". В конце концов у Ольги Ивановны случился роман с художником Рябовским.
Дальше пересказывать не буду – какая музыка, если Рабинович напел? Просто напомню, что, когда доктор умер, "внезапно выяснилось" (внезапно для Ольги Ивановны), что он был отнюдь не "лишним и маленьким", а очень уважаемым человеком, его даже считали великим – великим врачом. А она и не знала...
Чехов хотел назвать рассказ "Великий человек", но изменил решение в последний момент – почему? Чтобы "Попрыгуньей" (аллюзия на "попрыгунью-стрекозу" Ивана Андреевича Крылова, разумеется) побольнее уязвить Ольгу Ивановну? Московское общество решило именно так. Решило "в меру своей испорченности" ("общество" – та же толпа или, если угодно, стая: вспомним, как азартно оно подталкивало к дуэли Пушкина, как травило и затравило до смерти Гоголя). На самом же деле Чехов просто не любил морализаторства и назидательности, а с названием "Великий человек" рассказ получался бы именно таким.
Однако "общество" усмотрело в рассказе фельетон на действительно происходившую в то время в Москве историю: жена известного и почтенного врача Дмитрия Павловича Кувшинникова (его образ художник Василий Григорьевич Перов запечатлел на картине "Охотники на привале") – так вот, жена на виду у всех изменяла ему с художником – правда, с художником гениальным, равным по мощи и лирической глубине дарования самому Чехову, недаром они дружили, – с Исааком Ильичом Левитаном.
Людям всегда кажется, что, заимствуя для своих персонажей чьи-то черты (внешность, судьбу, повадки, словечки, жизненные коллизии), писатель хочет изобразить конкретно этого человека. Нет. Художественное творчество устроено иначе. Писатель не "выводит в рассказе" Степан Иваныча – так же, как художник, делающий наброски с натурщика, не "выводит" этого натурщика, а изображает "гладиатора", "раба", "знатного римлянина", "бурлака" – или кто там ему для картины нужен... В "Попрыгунье" рассказана совсем другая история. И доктор Кувшинчиков не был таким выдающимся врачом (и бессребреником, что мы ещё увидим), как чеховский доктор Дымов. И Ольга Ивановна в рассказе молода, а её прототип – не очень. А главное – Чехов не пересказывал чужую, а рассказывал свою историю. (Точно так же в "Человеке в футляре" он рассказывал свою историю, а не "выводил" Михаила Осиповича Меньшикова, – не помним, где мы это писали, чтобы поставить ссылку...) "Художник" и "врач" соперничали в самом Чехове, эти образы – веления его души, его мысли!.. Но разве людей переубедишь? Общество постановило, и с тех пор считается – что Чехов сочинил рассказ про Софью Кувшинникову и Левитана. "Вывел". Кстати, вот они:
А теперь "неизвестное об известном".
В конце 2017 года на аукционных торгах в Нью-Йорке появился портрет Софьи Кувшинниковой кисти неизвестного художника. Левый нижний угол полотна содержал надпись «Давыдково 86 НБ». Эксперты установили, что за инициалами скрывается художник Николай Яковлевич Быкадоров (1857–1891?). В 1886-м, в подмосковной деревне Давыдково – излюбленном дачном месте столичных художников – он и написал этот портрет. (Кстати, 1886 год – год знакомства Кувшинниковой и Левитана.)
Московский коллекционер Максим Селихов приобрёл аукционный портрет и привёз в Россию. А Заслуженный художник России Михаил Юрьевич Кугач помог Плёсскому музею деньгами, чтобы приобрести этот экспонат. (В Плёс Кувшинникова и Левитан ездили на пленеры, многие шедевры Левитана родом из Плёса.)
А в конце 2023 года музей получил ещё один замечательный подарок: на аукционе в Париже купили и привезли в Плёс портрет мужа Софьи Кувшинниковой – того самого врача и "охотника на привале" Дмитрия Павловича Кувшинникова. Тоже работы Николая Быкадорова того же 1886 года.
Дмитрий Павлович Кувшинников, полицейский врач, а также санитарный врач легендарного Хитровского рынка, жил рядом с ним в небольшой казённой квартирке под крышей пожарной каланчи. Его грозная для местных лавочников должность, кхм, делала обитель Кувшинниковых полной чашей. Обильно накрытый стол всегда радушно ждал служителей различных муз. Софья Петровна радостно и хлебосольно встречала в доме артистов Южина и Ермолову, художников Репина и Степанова, писателей Чехова и Гиляровского…
В августе 1886-го «на каланче» в сопровождении братьев Антона и Михаила Чеховых оказался и молодой Исаак Левитан...
Кстати, жизнь Софьи Петровны закончилась так, как напророчил Антон Павлович её "литературному мужу" – доктору Дымову. В сентябре 1907 года, живя на даче в Подмосковье, она ухаживала за тяжело больным человеком, заразилась и заболела сама. Спасти её врачи не смогли. Могила не сохранилась.
Большая часть её картин разошлась по частным коллекциям. Но что-то есть и в знаменитой Третьяковке.
Но её имя оставалось рядом с именем Левитана и в дальнейшем. Предприимчивые родственники художника после смерти Исаака Ильича организовали настоящее семейное предприятие по торговле его полотнами. Зачастую выдавая за них не только пейзажи и натюрморты его ученицы Софьи Кувшинниковой, но и откровенные подделки. Искусствоведы и реставраторы до сих пор разгадывают их «кроссворды»…
Кстати (или уже было "кстати"? Ну, пусть ещё раз) доктор Кувшинников приятельствовал с Антоном Павловичем и в 1890 году, провожая писателя на Сахалин, на московском вокзале одарил его футляром с коньяком, наказав распечатать и выпить на берегу океана, что Чехов и исполнил...
А супруги снова соединились – под крышей дома-музея И.И. Левитана в Плёсе:
Вот такая история... Под конец, друзья, позвольте поделиться свежесочинённым рекламным слоганом: