Часть 1: Ошибка синхронизации
Глава 3: Аналоговый мальчик
Мы бежали так, словно за нами гналась вся кибер-полиция мегаполиса, хотя преследовали нас всего лишь два человека, один из которых был обременен шерстяной формой в тридцатиградусную жару.
Я всегда считала себя в неплохой физической форме. В моем времени уроки физкультуры включали антигравитационную гимнастику и кроссы в экзоскелетах с легким сопротивлением. Но бег по пересеченной местности, когда под ногами путаются корни деревьев, а в лицо бьют жесткие ветки кустарников, оказался совершенно другим экспириенсом. Мои легкие горели, словно я надышалась озоном из пробитого контура охлаждения.
«Лера, ваш пульс достиг отметки сто семьдесят ударов в минуту», — бесстрастно констатировал Лекс, проецируя мне на периферию зрения тревожно мигающий красный график. «Рекомендую снизить темп. Вероятность микротравмы голеностопа на подобном рельефе при вашей обуви составляет...»
— Лекс, уйди в спящий режим, — мысленно огрызнулась я, перепрыгивая через какую-то канаву.
Антон двигался совершенно иначе. Он не бежал, он словно перетекал сквозь пространство. Ловко уворачивался от веток, перемахивал через низкие оградки с грацией дворового кота и при этом умудрялся тащить меня за руку, не сбивая дыхания. Его старенький фотоаппарат в кожаном чехле ритмично бил его по груди.
Мы проскочили сквозь заросли, миновали какую-то пыльную поляну, где пожилые люди рубились в домино (стук костяшек по деревянному столу прозвучал как пулеметная очередь), и вынырнули к чугунной ограде парка.
— Сюда, — выдохнул Антон, увлекая меня за собой в узкую щель между прутьями, где не хватало одной секции.
Я протиснулась следом, едва не ободрав свою высокотехнологичную куртку. Мы оказались на шумной улице, по которой с грохотом неслись автомобили. Воздух здесь был еще плотнее, пропитанный запахом бензина и нагретого камня.
Антон не дал мне опомниться. Он потянул меня к остановке, к которой как раз с металлическим скрежетом подползал длинный, округлый красно-желтый вагон на рельсах.
«Трамвай модели Tatra T3», — тут же ожил Лекс. «Производство Чехословакии. Основной вид наземного рельсового транспорта Москвы данного исторического периода. Работает от контактной сети постоянного тока».
Двери с шипением разъехались, мы запрыгнули внутрь. Антон протолкнул меня в самый конец вагона и усадил на жесткое сиденье из гнутой фанеры. Сам встал рядом, тяжело дыша и вытирая лоб рукавом клетчатой рубашки. Двери захлопнулись, трамвай дернулся, и я вцепилась в спинку переднего кресла, чтобы не улететь.
— Ушли, — Антон победно улыбнулся и посмотрел в окно. Затем сунул руку в карман джинсов и достал две монетки. — Три копейки у меня ушли на воду, так что теперь едем зайцами? Нет, не наш метод.
Он подошел к странному металлическому ящичку на стенке вагона. Бросил туда монеты, покрутил какое-то колесико сбоку и оторвал кусок серой бумаги.
Я во все глаза смотрела на этот ритуал. В моем мире проезд оплачивался автоматически: сканеры считывали твой биометрический след при входе в транспортный модуль и списывали микро-кредиты. Никаких билетов, никаких физических носителей.
— Что это? — шепотом спросила я, когда он протянул мне один клочок бумаги.
— Билет, что же еще, — усмехнулся Антон. — А теперь главное таинство.
Он подвел меня к другой коробочке — красной, с прорезью сверху. Вставил туда свой билет и с силой дернул за рычаг сбоку. Раздался громкий щелчок. Вытащив билет, Антон показал его мне: бумага была пробита в нескольких местах, образуя узор из дырочек.
— Компостер. Если контроль зайдет, а у тебя билет не пробит — штраф. Давай свой.
Я механически повторила его действия. Щелк.
«Система оплаты, основанная на честности граждан и выборочном контроле», — прокомментировал Лекс. «Довольно неэффективная с точки зрения экономики модель, но крайне показательная для социальной структуры советского общества».
— Слушай, ты реально как с Луны свалилась, — Антон прищурился, разглядывая меня. Трамвай раскачивался, за окном проплывали монументальные сталинские дома, широкие проспекты, лишенные привычной мне цифровой рекламы. Никакого визуального мусора. Только редкие плакаты: «Слава труду!» и снова этот улыбающийся олимпийский медведь. — Ты билет впервые видишь. Монет наших не знаешь. Одета... ну, скажем так, не по ГОСТу. У тебя кроссовки, между прочим, блестят так, будто в них лампочки вкрутили.
Я поспешно подогнула ноги под сиденье.
— Лекс, мне нужна легенда. Срочно, — мысленно заорала я. — Он не дурак. Если я скажу, что из-за границы, он сдаст меня в милицию из патриотических соображений.
«Анализирую профиль собеседника», — голос ИИ стал холодным и расчетливым. «Антон. Технический склад ума. Увлекается радиоэлектроникой. Патриотичен, но склонен к легкому бунтарству. Оптимальная легенда: Закрытое административно-территориальное образование. ЗАТО. Секретный научный городок. Это объяснит вашу неосведомленность в бытовых вопросах, странную одежду (спецобеспечение) и высокий уровень знаний, если таковые проявятся».
— Я... я не из-за границы, — я посмотрела Антону прямо в глаза, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Я из закрытого города. У нас там... ну, специфика другая.
Брови Антона медленно поползли вверх.
— Из «почтового ящика»? — тихо спросил он, подавшись вперед. Оглянулся, не подслушивает ли кто. — Типа Арзамаса-16 или Звездного?
— Типа того, — я кивнула, хотя понятия не имела, что такое Арзамас-16. Лекс тут же вывел мне справку про ядерный центр, но я смахнула ее взглядом. — Родители — физики. Работают на... оборонку. Меня сюда привезли на время Олимпиады, к бабушке. А я сбежала погулять. И заблудилась. И деньги выронила.
Антон откинулся назад и присвистнул. В его взгляде подозрительность сменилась искренним восхищением и даже каким-то уважением.
— Я так и знал. Физики-ядерщики, да? Или космос? Ладно, можешь не говорить, подписку о неразглашении давала, наверное. Это все объясняет! Вы там живете на полном обеспечении, как при коммунизме, а тут — реальная жизнь.
Он поверил. Я внутренне выдохнула. Лекс, как всегда, оказался гениальным психологом, несмотря на то, что был просто куском кода в метаматериале.
— Ладно, товарищ секретный физик, — Антон поднялся, когда трамвай начал притормаживать. — Выходим. До бабушки твоей потом доберемся, а сейчас надо пересидеть. ДНДшники на таких как ты стойку делают. Идем ко мне на базу. Предков до вечера не будет, они на смене.
Мы вышли на узкой улочке, застроенной старыми, дореволюционными домами. Антон нырнул в обшарпанную арку, и мы оказались в типичном московском дворе-колодце. Посередине стояла кривая качеля, на веревках сушилось чье-то постельное белье, а у подъезда дремал рыжий кот.
Антон толкнул тяжелую, обитую потрескавшимся дерматином дверь. В нос ударил резкий запах сырости, кошек и жареной картошки. Мы начали подниматься по широким каменным ступеням с коваными перилами.
— База — это квартира? — спросила я, стараясь не отставать.
— Бери выше, — хмыкнул он.
Мы миновали последний этаж, где лестница становилась уже и круче, и уперлись в металлическую дверь с массивным навесным замком. Рядом на стене красной краской было криво выведено: «На чердак хода нет! ЖЭК».
Антон достал из кармана ключ, больше похожий на средневековое орудие пыток, ловко провернул его в скважине замка, снял дужку и распахнул дверь.
— Добро пожаловать в командный пункт, — он картинно поклонился, пропуская меня вперед.
Я перешагнула порог и замерла.
Сквозь узкие слуховые окна на крыше пробивались косые лучи пыльного света, рассекая полумрак. Чердак был огромным. Пахло сухим деревом, нагретой на солнце жестью крыши и чем-то сладковато-химическим, до боли знакомым.
«Запах канифоли. Применяется в качестве флюса при пайке оловянно-свинцовыми припоями», — сообщил Лекс.
У одной из стен, прямо под окном, был сооружен импровизированный рабочий стол из старой двери, положенной на два деревянных ящика. Стол был завален настоящим технологическим мусором — по меркам 2071 года, разумеется. Мой отец назвал бы это археологической находкой.
Там лежали мотки медной проволоки, кубики трансформаторов, зеленые пластинки печатных плат и россыпь стеклянных цилиндров с металлическими ножками внутри.
— Лампы? — я подошла ближе, забыв об осторожности. Взяла одну из них в руки. Стеклянный баллон был чуть теплым. Радиолампа. Я видела такие только в виртуальном музее истории технологий.
— Радиолампы, — поправил Антон, закрывая за нами дверь чердака. — 6П3С. Легендарная вещь. На ней можно такой передатчик собрать — на всю Москву вещать будешь. Если КГБ не запеленгует, конечно. Но я больше на прием работаю.
Он подошел к столу и с гордостью погладил массивный деревянный ящик с россыпью ручек-крутилок и большой стеклянной шкалой, расчерченной непонятными цифрами и названиями городов. Из ящика торчали провода, уходящие куда-то под самую крышу.
— Мой монстр, — сказал Антон, и его глаза загорелись тем самым фанатичным огнем, который я видела у отца, когда он запускал свою хроно-установку. — Собирал по схемам из журнала «Радио», но кое-что сам додумал. Усилитель промежуточной частоты перепаял, гетеродин настроил так, что он глушилки обходит.
Он щелкнул тумблером. Ящик внутри засветился теплым, уютным желтым светом — загорелись лампы. Из динамика раздался треск, шипение, а затем — сквозь статические помехи — пробилась музыка. Ритмичный, пульсирующий бит и невероятно драйвовая гитара. Это был зарубежный рок, который я слышала в винтажных плейлистах.
Антон довольно улыбнулся, крутя ручку настройки, вылавливая звук из эфира.
— «Вражеские голоса», — тихо сказал он. — «Голос Америки» или Би-би-си. Глушат страшно, но мой аппарат ловит. Музыка у них классная, согласись? Не то что наш Кобзон по радио.
Я смотрела на этого мальчишку в потертой рубашке, стоящего посреди пыльного чердака. Он собрал устройство связи из мусора и обходил государственную цензуру своими руками и паяльником. В моем мире хакеры взламывали нейросети, сидя в удобных креслах с имплантами. Этот парень хакал реальность 1980 года с помощью медной проволоки и стеклянных ламп.
«Лера», — голос Лекса звучал почти уважительно. «Я проанализировал видимую схему его приемника. Уровень инженерной мысли субъекта "Антон" превышает средние показатели радиотехников этого периода на сорок процентов. Архитектура его гетеродина крайне нестандартна».
— И ты это все сам придумал? — спросила я, опускаясь на старый, продавленный стул рядом со столом.
Моя рука машинально скользнула в карман джинсов, нащупав гладкую, прохладную поверхность смартфона. В нем лежала библиотека всех патентов мира за последние двести лет. Я могла бы показать ему схему квантового радиоприемника, от которой у него взорвался бы мозг. Но я промолчала.
— Сам, — Антон сел на край стола, скрестив руки на груди. — А чему ты удивляешься? Вы там у себя в закрытом городе, наверное, уже лазеры собираете, да? Расскажи что-нибудь. Ну, что можно. Как у вас там техника устроена? Правда, что скоро видеотелефоны в каждой квартире будут?
Он смотрел на меня с такой искренней, неподдельной жаждой знаний, что мне стало стыдно за свое вранье.
Я поняла две вещи. Первая: я попала в прошлое, где все чужое и пугающее. Вторая: этот «аналоговый мальчик» — мой единственный шанс не сойти здесь с ума.
— Видеотелефоны? — я грустно улыбнулась, вспоминая свой заблокированный смарт в кармане. — Да, Антон. Скоро они будут у всех. В кармане. Только вот... иногда они могут терять сеть.
— Терять что? — не понял он.
— Связь, — поправилась я. — И тогда ты остаешься совершенно один.
Антон спрыгнул со стола, подошел к приемнику и сделал музыку чуть тише. Затем посмотрел на меня очень серьезно.
— Ну, теперь ты не одна. Секретный физик Лера. Выкрутимся.
В этот момент, сквозь ритмичный рок, из динамика его самодельного радио вдруг пробился странный, ритмичный писк. Короткий, длинный, два коротких.
Пи-пип-пи-пи.
Антон нахмурился.
— Странно. Морзянка на этой частоте? Кто-то вклинился в эфир.
Я похолодела. Лекс в моей голове моментально перевел этот сигнал из аналогового писка в цифровой лог.
«Лера...» — голос ИИ впервые за все время прозвучал с легким оттенком тревоги. «Этот сигнал не является кодом Морзе. Это протокол квитирования. Запрос на соединение».
— От кого? — мысленно крикнула я.
«От кого-то, кто пытается просканировать частоту Bluetooth-чипа в вашей голове. Нас пеленгуют».