Яна выключила компьютер и ещё с минуту смотрела на цифры в ведомости. Триста тысяч. Ровно. Премия по итогам года, которую она уже и не ждала, потому что в прошлом месяце начальник только разводил руками и говорил про кризис. А вот надо же.
Она засмеялась тихо, прикрыв рот ладонью, будто боялась, что кто-то в пустом кабинете услышит. Триста тысяч. Это же и ванну можно нормальную сделать, а не прыгать в тазике, потому что вода из душа течёт только тонкой струйкой и вечно норовит обжечь то кипятком, то ледяной. И на море останется. На двоих, конечно, не на курорт, но в Геленджик съездить на недельку вполне. Паша давно просил: "Ян, ну когда уже люди как люди отдыхают?"
Яна быстро собрала сумку, накинула пальто и выбежала на улицу. Вечерний город сверкал огнями, под ногами хрустел первый ледок на лужах. Настроение было такое, что хотелось петь, но она сдерживалась и только улыбалась прохожим. В подъезде лифт по традиции застрял на пятом, пришлось топать пешком на седьмой. Но и это не испортило настроения.
Она открыла дверь своим ключом, уже представляя, как войдёт, бросит сумку, обнимет Пашу и выпалит всё сразу.
Паша сидел на кухне в спортивных штанах и растянутой майке. Перед ним стоял ноутбук, а сам он с довольным видом жевал бутерброд с колбасой. Увидев Яну, он просиял, отложил бутерброд и развёл руки, будто собирался её обнимать.
Ян, ты не представляешь, я сегодня премию получила! Триста тысяч! – выпалила она, вешая пальто в прихожей. – Представляешь, теперь ванну сделаем, и ещё на море...
Она зашла на кухню и замерла. Паша смотрел на неё с таким выражением, будто уже всё знал и даже больше.
Ян, это просто бомба, – перебил он, не дав ей договорить. – Я тут с мамой созванивался. Ну, думал, может, и правда премия будет. Сказал ей. А она говорит: "Сынок, как хорошо-то!" У них там телевизор старый совсем, уже рябит, сил нет смотреть. Алёне на шубу надо, ты же знаешь, у неё ребёнок, а она всё в пуховике ходит, как простудится – вообще беда.
Яна медленно поставила сумку на пол. Слова мужа доходили до неё как сквозь вату.
Паш, погоди, – сказала она осторожно. – Я не поняла, это я премию получила или твоя родня?
Ну ты чего? – Паша нахмурился. – Мы же семья. Какая разница? Мама список прислала, я тебе сейчас покажу. Там нормально всё, даже меньше, чем ты получила.
Он развернул ноутбук к ней экраном. Яна увидела сообщение во ВКонтакте от свекрови. Длинное, с эмодзи. А ниже – список. Телевизор, шуба, куртка для племянника, "ну и мне на лекарства, доченька, если останется, я старая, мне много не надо". В конце стояла сумма с подведённым итогом: ровно двести семьдесят тысяч. Остальные тридцать, видимо, "детям на мороженое".
Яна перевела взгляд на Пашу. Он смотрел на неё с лёгким раздражением, будто она тупила в очереди в магазине.
Паша, у нас в ванной трубы разваливаются, – сказала она глухо. – Ты помнишь, да? Мы когда в последний раз нормально мылись? Воду включишь – или кипяток, или лёд. У нас плитка от стенки отходит, вот-вот упадёт.
Ну и что? – Паша пожал плечами. – Потерпим. Маме хуже, у неё сердце больное, а она из-за этого телевизора переживает. А Алёна вообще в депрессии, ей шуба нужна, чтобы себя женщиной чувствовать. Ты что, не понимаешь?
Яна понимала только одно: её деньги, которые она заработала горбом, ночами сидя над отчётами, уже поделили без неё. И даже не спросили.
Паш, я пять лет ипотеку плачу за эту квартиру, – сказала она, стараясь говорить спокойно. – Ты там не прописан, потому что у тебя кредиты висят, и банк тебя не одобрил. Квартира моя. Я её до брака взяла. И я хочу сделать в ней ремонт. Это нормально?
Ой, началось, – Паша закатил глаза и отвернулся к окну. – Ты всегда мне это напоминаешь. Моя квартира, моя квартира. А я что, никто? Я тебе не муж? Я, между прочим, лампочки тут вкручиваю, розетки чинил. Или это не в счёт?
Лампочки? – Яна не выдержала и усмехнулась. – Паш, ты лампочку вкрутил один раз, и то перепутал цоколь, пришлось электрика звать.
Ах, значит, я ещё и рукожопый? – Паша встал, отодвинув стул так, что тот с грохотом ударился о стену. – Знаешь что, Ян? Мама сразу говорила, что ты жадина. Говорила: "Сынок, смотри, она тебя никогда не полюбит как родного, ей только своё важно". А я не верил. Заступался за тебя. Думал, человек ты. А ты...
Яна смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Не та злость, когда хочется плакать, а та, когда хочется что-то разбить.
Я не жадина, – сказала она тихо. – Я просто хочу, чтобы моё мнение что-то значило. Я тебе жена или банкомат с ногами?
Паша ничего не ответил. Он демонстративно сел обратно и уткнулся в ноутбук. Яна прошла в комнату, села на диван и уставилась в стену. В голове шумело. Она взяла телефон, открыла чат со свекровью. Хотела написать что-то резкое, но пальцы дрожали. Тогда она решила сказать всё голосом.
Она нажала кнопку записи и заговорила, глядя на дверь в кухню, чтобы Паша не услышал:
Нина Петровна, здравствуйте. Я понимаю, что вы хотите как лучше, но это мои деньги. Я их заработала. И у меня на них планы. Ремонт и поездка на море. Мы с Пашей давно не отдыхали. Если вы хотите телевизор, я могу подумать, но не сейчас. И шуба Алене... Она сама работает, пусть сама копит. Я не обязана...
В этот момент в прихожей зазвонил домофон. Яна вздрогнула и случайно отпустила кнопку записи. Но не проверила, отправилось сообщение или нет. Она пошла открывать. Это оказалась соседка сверху, спрашивала соль.
Пока Яна искала соль на кухне, Паша сидел с телефоном в руках и странно на неё посматривал. Она не придала этому значения. Отдала соль, закрыла дверь и вернулась в комнату.
И тут в телефоне мужа раздался звук сообщения. А через секунду – ещё один. Паша посмотрел на экран, потом на Яну. Губы его растянулись в нехорошей усмешке.
Слышь, Ян, – сказал он, помахивая телефоном. – А мама твоё голосовое прослушала. Ты, видимо, случайно отправила. Обиделась она сильно. Пишет: "Передай своей жене, что я её воспитанию удивляюсь. Мы к ней со всей душой, а она..."
Яна похолодела. Она рванула к своему телефону. В диалоге со свекровью висело отправленное голосовое сообщение. Серое. Прослушано.
Она нажала на него, чтобы проверить, что там. Из динамика полился её собственный голос: "Я не обязана..."
Дослушивать она не стала. Отложила телефон. Села на диван.
Паша всё ещё ухмылялся, но в глазах его было что-то злое.
Ну что, допрыгалась? – спросил он. – Мама теперь на тебя обижена. Алёна вон плачет. Ты довольна?
Яна молчала. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и думала: как так вышло, что пять минут назад она была счастлива, а сейчас вся её семья, включая мужа, считает её врагом?
Телефон снова завибрировал. На этот раз у неё. Пришло сообщение от свекрови.
"Мы завтра приедем. Поговорим по-человечески. Без твоего хамства. Жди".
Яна прочитала, положила телефон экраном вниз и закрыла глаза.
Паша встал и вышел из комнаты, бросив на ходу:
Вот сама и разбирайся. Я в этом участвовать не буду. Ты же у нас самостоятельная.
Он ушёл на кухню и включил телевизор погромче. Яна сидела в комнате одна и слушала, как за стеной гогочут участники какого-то юмористического шоу. Ей хотелось плакать, но слёз не было. Была только пустота и тяжёлое чувство, что сейчас произошло что-то непоправимое.
Она посмотрела на список хотелок, который так и остался открытым в ноутбуке. Телевизор. Шуба. Куртка. Лекарства. И тридцать тысяч на мороженое внукам.
А её мечты? Ванна. Море. Тишина.
Похоже, в этом списке на них просто не хватило места.
Утро началось с головной боли. Яна проснулась от того, что за окном громко сигналила машина, а в квартире пахло жареной картошкой. Она повернула голову и посмотрела на пустую подушку рядом. Паша уже встал.
На кухне гремели посудой. Голосов было несколько. Яна замерла, прислушиваясь. Сквозь шум воды и шипение сковородки пробивался высокий голос свекрови.
Я ж тебе говорила, сынок, с первого дня говорила! Она же неблагодарная. Ты для неё всё, а она нос воротит. Телевизор, видите ли, ей не нужен. А у меня сердце, между прочим, не казённое, мне врачи сказали только позитив смотреть, никаких драм. А как я позитив буду смотреть, если экран рябит так, что у меня глаза вытекают?
Мам, да ладно тебе, – это был голос Алёны. – Разберёмся. Яна же не злая, она просто не подумала. Сейчас мы ей объясним по-хорошему.
Яна села на кровати и посмотрела на часы. Восемь утра. Воскресенье. Единственный день, когда можно поспать хотя бы до десяти. Она накинула халат и пошла на кухню.
Картина открылась та ещё. Нина Петровна стояла у плиты в фартуке Яны, переворачивала котлеты на сковородке. На столе уже стояла тарелка с бутербродами, вазочка с вареньем и початая пачка печенья. Алёна сидела на табуретке, поджав под себя ноги, и красила ногти лаком, который Яна искала две недели. Рядом с Алёной на полу сидел маленький племянник Артёмка и катался на игрушечной машинке прямо по рассыпанному пакету с крупой, который, видимо, кто-то нечаянно уронил.
Паша сидел во главе стола с чашкой чая и делал вид, что читает новости в телефоне. Увидев Яну, он поднял голову и сказал примирительно:
О, проснулась. Садись завтракать. Мама котлет нажарила.
Яна остановилась в дверях кухни, пытаясь переварить увиденное. Крупа хрустела под ногами. Её крупа. Котлеты жарились на её сковородке. Её лаком красили ногти. И все смотрели на неё так, будто это она тут лишняя.
Нина Петровна обернулась, вытерла руки о фартук и улыбнулась такой сладкой улыбкой, что у Яны заныли зубы.
Яночка, доброе утро, доченька! А мы тут с утра пораньше, думали, сюрприз тебе сделать. Завтрак, как ты любишь. Садись, садись, пока горячее.
Спасибо, – Яна прошла к столу, аккуратно обходя рассыпанную крупу. – А почему рис на полу?
А это Тёмочка баловался, – отмахнулась Алёна, не отрываясь от ногтей. – Ты не переживай, я потом подмету. Ну, может быть.
Яна посмотрела на Пашу. Паша уткнулся в телефон.
Нина Петровна поставила перед Яной тарелку с котлетами и картошкой. Села напротив, сложила руки на груди и уставилась на невестку с выражением, которое должно было означать материнскую любовь и заботу, а на деле больше напоминало взгляд удава перед броском.
Ну, рассказывай, Яночка, – начала свекровь ласково. – Что же это ты вчера так расстроилась? Мы же с Пашей всё по-родственному хотели. Думали, порадуемся вместе. А ты вон как – голосовые сообщения обиженные отправляешь. Я, между прочим, всю ночь не спала, переживала. Таблетки пила. У меня давление подскочило.
Яна положила вилку. Есть расхотелось совсем.
Нина Петровна, я не хотела вас обидеть, – сказала она осторожно. – Просто я немного растерялась. Премия неожиданно пришла, я думала, мы с Пашей обсудим, на что потратить.
А что обсуждать? – свекровь удивилась так искренне, будто Яна предложила прыгать с крыши. – Мы же семья. У нас всё общее. Или у вас не общее?
У нас общее, конечно, – вмешался Паша, откладывая телефон. – Ян, ну чего ты начинаешь? Мама же не для себя просит. Для всех.
Алёна оторвалась от ногтей и посмотрела на Яну с сочувствием, которое было хуже любой насмешки.
Ян, ты пойми, мы же тебя как родную любим. Мама вон пироги с капустой хотела испечь, да времени не было. А телевизор – это святое. Бабушка смотрит сериалы, ей одной скучно. А в старом уже ничего не видно. Ну, пожалей человека.
Яна перевела взгляд на Нину Петровну. Та сидела с таким видом, будто вот-вот заплачет. Глаза влажные, губы дрожат. Прямо артистка.
Я понимаю, – медленно проговорила Яна. – Но у нас ванна течёт. Если сейчас не сделать, потом придётся капитальный ремонт затевать, а это гораздо дороже.
Так а кто делать будет? – встрепенулась свекровь. – Ты что, сама будешь ванну делать? Мужика надо нормального нанять. А у меня есть знакомый, он дёшево берёт. Только заплати сразу, а то он без денег не работает.
Нина Петровна, я сама разберусь, – отрезала Яна.
А что разбираться? – свекровь повысила голос. – Ты нас за дураков держишь? Мы тебе помочь хотим, а ты нос воротишь. Я, между прочим, старше тебя, жизнь прожила, знаю, что и как. А ты молодая, зелёная, только деньги тратить умеешь.
Мама, успокойся, – Паша положил руку на стол. – Ян, ну давай без скандала. Давай так: ты даёшь деньги, мама сама всё организует. И телевизор, и ванну. И Алёне поможет. Все будут довольны.
Яна посмотрела на мужа. Он говорил это спокойно, уверенно, будто действительно считал, что это отличный план.
Паш, ты слышишь себя? – спросила она тихо. – Я заработала деньги. Я. Ты вообще в этом году ни разу не спрашивал, как у меня дела на работе. А теперь хочешь, чтобы я отдала всё твоей маме, и она решала, что мне делать?
Ну почему твоей маме? – обиделась свекровь. – Я тебе не чужая. Я тебе вторая мать. Ты замуж вышла, теперь у тебя семья новая. Или ты всё ещё со своими родителями ментально?
Мои родители никогда не просили у меня денег, – сказала Яна. – Они сами мне помогают, если что.
Ах, вот оно что! – Нина Петровна вскочила. – Значит, твои родители хорошие, а мы плохие? Ты, Яна, снобизм свой засунь подальше. Мы простые люди, но честные. А ты... ты Пашу не уважаешь, раз при мне ему перечишь.
Я встала из-за стола, – сказала Яна. – Я не буду это слушать.
Она вышла из кухни и пошла в ванную. Нужно было умыться, прийти в себя. Но дверь в ванную оказалась заперта. Изнутри доносился голос Алёны, которая, видимо, зашла туда с телефоном и разговаривала с кем-то по видеосвязи.
Алёна, открой, – попросила Яна.
Ща, пять минут! – крикнула та.
Яна постояла, посмотрела на дверь и пошла в комнату. Села на кровать. В голове гудело. Через минуту в комнату зашёл Паша.
Ян, давай поговорим нормально, – сказал он примирительно. – Ну, извини мамашу, она пожилая, у неё свои тараканы. Но по делу она права. Надо помогать родным.
Паш, я не против помогать, – устало ответила Яна. – Но не так, чтобы меня даже не спросили. Ты вчера уже всё решил без меня. Список прислал. Я там просто кошелёк.
Какой кошелёк? – Паша нахмурился. – Ты моя жена. У нас одна семья. Или ты считаешь иначе?
Яна промолчала. Паша постоял, глядя на неё, потом махнул рукой и вышел.
Минут через десять Алёна наконец вышла из ванной. Яна зашла и чуть не задохнулась от запаха. Вся ванная комната была залита духами. Её новыми духами, которые она купила на день рождения и берегла для особого случая. Флакон стоял пустой на раковине.
Яна вышла из ванной, держа в руках пустой флакон. Прошла на кухню, где Алёна уже сидела за столом и доедала котлету.
Алёна, это ты сделала? – спросила Яна, показывая флакон.
Алёна посмотрела, кивнула.
Ага, а че такие дорогие духи прятать? Я думала, ты для гостей держишь. Ну, я побрызгалась немного. Приятно пахнут. Дорогие, да?
Яна сжала флакон так, что побелели костяшки. Паша посмотрел на неё и быстро отвернулся. Нина Петровна с укоризной покачала головой.
Яночка, ты чего такая злая? Из-за духов, что ли? Да купишь себе новые. Не жадничай.
Яна положила флакон на стол. Подошла к мусорному ведру, открыла крышку, взяла флакон и бросила его внутрь. Потом повернулась к Алёне и сказала спокойно, даже слишком спокойно:
Раз понравилось – забирай. Там, в мусорке. Можешь достать.
Алёна замерла с вилкой в руке. Нина Петровна ахнула. Паша вскочил.
Ты чего творишь? – заорал он. – Совсем с катушек слетела?
Алёна захлопала глазами, потом губы у неё задрожали, и она разревелась.
Мама! Мама, она меня унижает! При всех! Из-за каких-то вонючих духов!
Нина Петровна бросилась к дочери, обняла её и запричитала:
Яночка, как ты можешь? Мы к тебе с добром, а ты... Это же ребёнок, она молодая, ей красивой хочется быть. А ты её в грязь лицом!
Яна смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри всё закипает. Артёмка, воспользовавшись тем, что взрослые отвлеклись, залез на стол и опрокинул на себя чашку с чаем. Чай был горячий. Ребёнок заорал.
Алёна оторвалась от мамы, подскочила к сыну, схватила его на руки и заорала на Яну:
Ты видишь, до чего довела? Из-за тебя ребёнок пострадал! Если у него ожог будет, я на тебя в суд подам!
Яна опешила.
Я? Я чай наливала? Я его на стол ставила? Он сам залез!
Ты создала нервозную обстановку! – вмешалась свекровь. – Мы приехали с миром, а ты истерику устроила! Ты на ребёнка негатив навела!
Паша метался между женщинами, не зная, кого успокаивать. Артёмка орал. Алёна рыдала. Свекровь причитала.
Яна вышла из кухни, прошла в комнату и закрыла дверь. Села на кровать, обхватила голову руками. Из кухни доносился гул голосов. Потом раздался топот, хлопнула входная дверь, и стало тихо.
Минут через пять зашёл Паша. Лицо у него было красное, злое.
Ну и что ты добилась? – спросил он с порога. – Уехали они. Мама в слезах, Алёна в истерике, у Тёмки красное пятно на животе. Довольна?
Они сами уехали, – тихо ответила Яна. – Я их не выгоняла.
Ты создала такую атмосферу, что оставаться было невозможно, – Паша сел на стул напротив. – Ян, я тебя не узнаю. Ты всегда была добрая, отзывчивая. А сейчас превращаешься в какую-то стерву.
Я превращаюсь? – Яна подняла на него глаза. – Это они в моём доме распоряжаются, мои духи выливают, мою крупу рассыпают, мои деньги делят. А я стерва?
Это потому, что они считают тебя своей, – Паша вздохнул. – А ты отгораживаешься. Не хочешь быть своей. Для тебя мы все – чужие.
Яна хотела ответить, но поняла, что слов просто нет. Она смотрела на мужа и видела чужого человека. Человека, который не слышит её, не понимает и даже не пытается понять.
Паш, скажи честно, – спросила она. – Ты вообще на чьей стороне?
Паша пожал плечами.
Я на стороне семьи. Наша семья – это я, ты, мои родители, моя сестра. Мы все вместе. А ты всё время пытаешься отделиться.
Яна закрыла глаза.
Паш, я устала. Оставь меня, пожалуйста.
Паша постоял, посмотрел на неё, потом вышел и хлопнул дверью.
Яна осталась одна. В квартире было тихо, только с кухни доносился запах остывших котлет и чая. Она подошла к окну, посмотрела на серое утреннее небо. В голове было пусто и холодно.
Телефон завибрировал. Пришло сообщение от Алёны. Яна открыла.
"Я на тебя заявление напишу. За унижение личности. У меня свидетели есть – мама и Паша. Ты у меня попляшешь".
Яна перечитала сообщение два раза. Потом отложила телефон и посмотрела на свои руки. Руки дрожали.
Она прошла на кухню, налила себе воды. На полу всё ещё лежал рассыпанный рис. На столе стоял пустой флакон из-под духов, который она выбросила, но кто-то, видимо, достал и поставил обратно. Рядом валялась детская машинка.
Яна взяла флакон, подержала в руке и снова бросила в мусорку. Потом достала веник и начала подметать рис.
Когда она убирала, зазвонил телефон. Паша. Она не ответила. Через минуту пришло сообщение.
"Я у мамы. Приду, когда остынешь. Подумай над своим поведением".
Яна прочитала и убрала телефон в карман. Она домела пол, выкинула мусор, вымыла посуду. Потом села за компьютер, открыла банковское приложение и долго смотрела на цифру 300 000.
Потом нажала кнопку перевода и перевела все деньги на другой свой счёт. Тот, который Паша не знал. Тот, который она открыла давно, когда только начинала работать, и куда откладывала мелкие суммы "на чёрный день".
Чёрный день, судя по всему, наступил.
Она закрыла приложение и посмотрела в окно. За окном моросил дождь. Холодный, противный, ноябрьский дождь.
Яна подумала о том, что сейчас скажет свекрови и Алёне, когда они узнают, что денег больше нет. Что скажет Паша, когда вернётся. И вернётся ли вообще.
Но почему-то ей было не страшно. Только усталость и странное спокойствие.
Она включила музыку, села в кресло и закрыла глаза. Пусть всё идёт как идёт. Она больше не будет никому ничего доказывать.
Три дня прошли как в тумане. Яна ездила на работу, возвращалась домой, разогревала еду, но вкуса не чувствовала. Квартира казалась чужой и пустой. Особенно по вечерам, когда за окном темнело, а в комнатах было тихо, только холодильник гудел на кухне.
Паша не звонил. Она тоже не звонила. Не потому что гордая, просто не знала, что говорить. Извиняться? За что? За то, что не захотела отдать деньги? Или за то, что защищала себя в собственном доме?
Вечером третьего дня раздался звонок в домофон. Яна вздрогнула, посмотрела на экран телефона. Паша. Сердце забилось быстрее, но она взяла себя в руки и нажала кнопку.
Да?
Открой, – голос у Паши был уставший, без прежней злости.
Яна нажала на кнопку открытия двери и осталась стоять в прихожей, прислонившись спиной к стене. Минуты через две в дверь поскребли ключом. Паша зашёл, закрыл за собой дверь и остановился, глядя на неё.
Привет, – сказал он тихо.
Привет, – ответила Яна.
Они стояли и смотрели друг на друга. Паша выглядел помятым, под глазами тёмные круги, на щеках щетина, будто он не брился все три дня. Одет в ту же куртку, в которой ушёл.
Можно пройти? – спросил он.
Яна молча посторонилась. Паша прошёл на кухню, сел на тот же стул, где сидел в то утро, когда приехала родня. Яна осталась стоять в дверях.
Чаю нальёшь? – спросил он, не глядя на неё.
Яна включила чайник, достала две кружки. Поставила перед ним, села напротив. Паша молчал, крутил в руках ложку. Яна ждала.
Ян, я поговорить пришёл, – начал он наконец. – Без криков, без всего. Просто поговорить.
Я слушаю, – сказала Яна.
Паша поднял на неё глаза. В них было что-то, чего Яна раньше не видела. Растерянность? Боль? Или просто усталость?
Я у мамы эти дни был, – сказал он. – Думал много. О нас. О тебе. Обо всём.
И что надумал? – спросила Яна спокойно.
Паша вздохнул.
Мама говорит, что ты меня не уважаешь. Что для тебя я никто. Квартира твоя, деньги твои, решения ты одна принимаешь. А я так, приложение. Мебель.
А ты сам что думаешь? – Яна смотрела на него в упор.
Паша помолчал.
Я думаю, что мама не совсем права. Но в чём-то она права. Ян, мы уже пять лет вместе. А у меня такое чувство, что я в гостях. Ты всё решаешь сама, меня не спрашиваешь. Квартиру купила до меня – я понимаю, твоя. Но мы же семья. Или нет?
Яна отпила чай, чтобы не сказать сразу что-то резкое. Поставила кружку, сложила руки на столе.
Паш, я тебя никогда не считала мебелью. Я тебя люблю. Но когда речь идёт о деньгах, которые я заработала, я хочу, чтобы моё мнение учитывали. Ты даже не спросил. Просто поставил перед фактом. Вот список, вот деньги, давай.
Я не ставил перед фактом, – Паша нахмурился. – Я предложил. А ты сразу в штыки. С мамой моей поругалась, с Алёной. Они теперь обижены. Говорят, что ты их унизила.
А они меня не унизили? – Яна повысила голос, но взяла себя в руки. – Паш, твоя сестра мои духи вылила, твой племянник крупу рассыпал, твоя мама на кухне командовала, как у себя дома. И все они ждали, что я ещё и деньги отдам. И ты на их стороне.
Я не на их стороне, – Паша покачал головой. – Я пытаюсь быть на стороне семьи. Чтобы все были довольны.
Так не бывает, – сказала Яна. – Чтобы все были довольны, кто-то должен быть недоволен. В этот раз недовольная я. И меня это не устраивает.
Паша посмотрел на неё долгим взглядом. Потом достал телефон, повертел в руках и снова убрал.
Ян, давай так, – сказал он тихо. – Ты даёшь деньги маме на телевизор. Не все, хотя бы сто тысяч. И Алёне немного, хотя бы пятьдесят. А остальное оставляешь себе. На ванну. И мы закрываем эту тему. Мир.
Яна смотрела на него и не верила своим ушам. Он всё ещё не понимал. Совсем.
Паш, – сказала она медленно, – я тебе уже говорила. Деньги я перевела. На другой счёт. Чтобы никто не трогал. Их нет на карте.
Паша замер. Лицо его изменилось. Сначала недоумение, потом недоверие, потом злость.
В смысле перевела? – спросил он, чеканя слова. – Ты спрятала деньги? От меня?
Я не прятала, – ответила Яна. – Я убрала туда, где они будут в безопасности. Пока не решу, что с ними делать.
А решать будешь ты? – Паша встал. – Одна? Без меня?
Паш, а ты когда-нибудь советовался со мной, прежде чем решать что-то за нас двоих? – Яна тоже встала. – Ты с мамой советовался, с сестрой, список составлял. А меня просто поставил перед фактом.
Я муж! – Паша стукнул кулаком по столу. – Я глава семьи! Или ты забыла?
Яна посмотрела на него. В груди что-то оборвалось. Она вдруг поняла, что видит его настоящего. Того, кого раньше не замечала или не хотела замечать.
Паш, какая ты глава семьи, если сам ничего не зарабатываешь? – спросила она тихо. – Ты когда в последний раз деньги в дом приносил? Три месяца назад? Полгода? Я твои кредиты закрываю, я за квартиру плачу, я за еду плачу. Ты даже интернет сам не оплачиваешь.
Паша побелел. Губы сжались в тонкую линию.
Ах, вот оно что, – сказал он глухо. – Значит, я никчёмный? Нищеброд? Ты поэтому меня за человека не считаешь?
Я тебя считаю человеком, – Яна старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Но когда ты требуешь, чтобы я отдала свои деньги твоей маме, и при этом сам не вкладываешь ничего, это несправедливо.
Справедливость она захотела, – Паша усмехнулся, но усмешка вышла злой. – Хорошо, Ян. Если ты такая самостоятельная, тогда давай по-честному. Разводимся. И квартиру делим. Я тут пять лет жил, ремонт делал, стены красил. Это совместно нажитое. Половина моя.
Яна замерла. Вот оно. То, чего она боялась, но о чём думала все эти дни. Паша произнёс это вслух.
Паш, ты серьёзно? – спросила она.
А ты серьёзно считаешь, что я никто? – Паша смотрел на неё в упор. – Я тебе не мальчик для битья. Если ты так со мной, то и я по-другому не буду.
Он сел обратно, достал телефон и начал что-то искать. Яна стояла напротив и смотрела на него. В голове проносились мысли, одна страшнее другой. Квартира. Ипотека. Суд. Адвокаты. Пять лет жизни.
Паш, – сказала она тихо. – Ты правда готов пойти на это?
А ты правда готова меня ни во что не ставить? – ответил он вопросом на вопрос, не поднимая глаз от телефона.
Яна постояла, потом вышла из кухни. Прошла в спальню, открыла шкаф, достала с верхней полки папку с документами. Вернулась на кухню и положила папку на стол перед Пашей.
Что это? – спросил он, поднимая голову.
Посмотри, – сказала Яна. – Здесь всё. Кредитный договор на квартиру. Датирован тремя годами до нашей свадьбы. Квитанции об оплате. Все платежи только с моего счёта. Здесь же выписка из банка, где видно, что ты никогда ни копейки на ипотеку не переводил. И здесь же договор займа, который я брала у родителей на первоначальный взнос. С расписками, что я всё вернула. Тоже до свадьбы.
Паша смотрел на папку, но не открывал.
И что? – спросил он настороженно.
А то, – Яна села напротив. – Что по закону это моё личное имущество. Купленное до брака. Оно разделу не подлежит. Можешь спросить у любого юриста.
Паша помолчал. Потом всё же открыл папку, пролистал несколько страниц, посмотрел на квитанции. Лицо его мрачнело с каждой секундой.
А ремонт? – спросил он глухо. – Я стены красил, розетки менял. Это улучшения. Это тоже считается.
Яна достала телефон, нашла запись и включила. Из динамика полился голос Паши трёхдневной давности:
"...Я там жил, делал ремонт, лампочки вкручивал..."
Яна остановила запись.
Ты сам сказал, что делал ремонт, – сказала она. – Лампочки, розетки. Это не капитальные улучшения. Это текущее содержание. К тому же, розетки ты менял один раз, и то неправильно, пришлось электрика звать. Чек у меня есть.
Паша смотрел на неё с таким выражением, будто видел впервые. Злость в его глазах смешивалась с чем-то ещё. То ли с уважением, то ли со страхом.
Ты специально записывала? – спросил он тихо.
Я всегда записываю важные разговоры, – ответила Яна. – Подруга-юрист научила. Говорит, в наше время без этого никак.
Паша отодвинул папку, встал и подошёл к окну. Стоял спиной, глядя на улицу. Яна смотрела на его напряжённую спину и думала, что будет дальше.
Ян, – сказал он, не оборачиваясь. – А ты вообще меня любила? Или я просто крыша над головой?
Яна не ожидала этого вопроса. Он прозвучал так неожиданно и так жалобно, что у неё защемило сердце.
Паш, я тебя любила, – сказала она честно. – Люблю до сих пор. Но я не могу так, когда меня не слышат. Когда мной пользуются и не считаются.
А ты со мной считаешься? – он обернулся. – Ты документы приготовила, запись сделала. Ты готовилась к войне. Знала, что я так скажу?
Я не готовилась к войне, – покачала головой Яна. – Я просто хотела защитить себя. На всякий случай. Потому что уже тогда понимала, что добром это не кончится.
Паша снова отвернулся к окну. Молчал долго, минуты три. Яна сидела за столом и ждала.
Я поживу пока у мамы, – сказал он наконец. – Надо подумать. Всё обдумать.
Хорошо, – ответила Яна.
Паша повернулся, подошёл к столу, забрал свою куртку со спинки стула. Надел её медленно, будто надеялся, что Яна остановит. Яна не останавливала.
У двери он задержался, обернулся.
Ян, последний вопрос. Деньги ты отдашь? Хоть часть? Маме очень надо. У неё давление, она из-за этого всего переживает.
Яна посмотрела на него долгим взглядом.
Паш, я подумаю. Но не сейчас. Сначала пусть всё уляжется.
Паша кивнул, открыл дверь и вышел. Щёлкнул замок. Яна осталась одна.
Она прошла на кухню, села на стул, обхватила голову руками. В висках стучало. Разговор вымотал её так, будто она разгрузила вагон угля.
Телефон завибрировал. Сообщение от Алёны.
"Ну что, долго ещё будешь мужика мучить? Верни Пашку домой, козлина".
Яна прочитала, усмехнулась и убрала телефон. Ответить? Зачем. Всё равно не поймут.
Она встала, подошла к окну. На улице моросил дождь, фонари отражались в мокром асфальте. Где-то там, в темноте, шёл Паша к маме. Или уже сел в такси. Яна подумала, что надо бы позвонить, спросить, дошёл ли. Но не позвонила.
Вместо этого она набрала номер подруги Светы, юриста. Та ответила почти сразу.
Свет, привет. Не разбудила?
Нет, как раз ужинаю. Что случилось?
Слушай, – Яна присела на подоконник. – Паша ушёл. Сказал, что подумает. И про развод говорил. И про раздел имущества.
Ну, ты документы показала? – спросила Света деловито.
Показала. И запись включила.
Молодец. Теперь он знает, что у него нет шансов на квартиру. Но ты всё равно будь осторожна. Может заявить, что вкладывал деньги в ремонт. Если докажет – могут присудить компенсацию. Хотя с его зп это вряд ли.
А если он к маме уйдёт и там останется?
Ну и хорошо. Зато квартиру не будет делить. Алименты на него подавать не надо, детей у вас нет. Разведись спокойно через загс, если он согласится. Или через суд, если нет. Но это время.
Свет, а мне не жалко? – вдруг спросила Яна. – Я же его всё-таки люблю.
Света вздохнула в трубку.
Ян, слушай меня внимательно. Любовь – это когда двое. Когда один любит, а второй пользуется – это не любовь, это эксплуатация. Ты пять лет его тянула, кредиты закрывала, квартиру дала. А он тебе что? Только проблемы с роднёй. Ты заслуживаешь большего. Запомни это.
Яна молчала, глядя в окно.
Ян, ты там не кисни, – продолжила Света. – Завтра сходи к нотариусу, закажи выписки из реестра, чтобы у тебя на руках были свежие документы. И паспортные данные его пусть будут под рукой. На всякий случай.
Хорошо, – сказала Яна. – Спасибо, Свет.
Держись. Если что – звони.
Яна положила трубку и ещё долго сидела на подоконнике, глядя на ночной город. Где-то там, в окнах соседних домов, горел свет, жили люди. У кого-то, наверное, тоже были проблемы. Но у кого-то всё было хорошо.
Она слезла с подоконника, прошла в спальню, легла на кровать и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Что он принесёт – неизвестно. Но одно Яна знала точно: назад дороги нет. То, что произошло, изменило всё. И уже никогда не будет как раньше.
Она повернулась на бок, нащупала рукой пустую подушку Паши, прижала к себе и заплакала. Впервые за эти три дня. Тихо, чтобы никто не слышал. Потому что больше не было сил держать всё в себе.
Неделя пролетела как один длинный, тягучий день. Яна вставала, ехала на работу, работала, возвращалась домой, ложилась спать. И так по кругу. Паша не звонил, она не звонила. Тишина звенела в ушах, особенно по вечерам.
В пятницу вечером, когда Яна уже собиралась уходить с работы, в кабинет заглянула секретарша Лида и сказала, что там пришли. Яна сначала подумала, что курьер или клиент, но выйдя в коридор, увидела Алёну.
Алёна стояла у входа в офис, прижимая к себе огромный букет хризантем. Вид у неё был такой, будто она сейчас на сцену выходить, а не к невестке, с которой поругалась. Завидев Яну, она расплылась в улыбке и шагнула навстречу.
Яночка, привет! А я к тебе с миром!
Яна остановилась в двух шагах и смотрела на букет. Хризантемы были жёлтые, пышные, перевязанные лентой с надписью "Самой лучшей".
Алён, ты чего? – спросила Яна осторожно.
Ну как чего? – Алёна шагнула ближе и сунула букет Яне в руки. – Мириться пришла. Мы же семья. Сколько можно ссориться? Мама вон переживает, Паша места себе не находит. Я тоже, если честно, не спала ночами. Думала, ну поцапались, с кем не бывает. А ты вон какая – ушла в себя, не звонишь, не пишешь. Мы уж думали, ты вообще нас видеть не хочешь.
Яна держала букет и не знала, что делать. В голове проносились мысли: это ловушка? Или правда мириться пришла? Алёна стояла, улыбалась, но глаза у неё бегали по сторонам, разглядывали офис, мебель, людей.
Пойдём, хоть кофе выпьем, – предложила Алёна. – Тут рядом кафешка есть, я видела. Посидим, поговорим по-человечески.
Яна посмотрела на часы. Рабочий день уже кончился. Домой идти не хотелось, там пусто и холодно. Может, правда поговорить? Вдруг они действительно поняли?
Ладно, – сказала она. – Пошли.
Они вышли из офиса и зашли в небольшую кофейню через дорогу. Алёна заказала себе капучино и пирожное, Яна – просто американо. Сели у окна. Алёна отпила кофе, облизнулась и посмотрела на Яну с сочувствием.
Тяжело тебе, да? – спросила она. – Без Пашки.
Яна пожала плечами.
Нормально.
Да ладно, я же вижу, – Алёна покачала головой. – Ты вон какая бледная, круги под глазами. Скучаешь, поди.
Яна молчала, размешивая сахар в кофе.
Слушай, Ян, я пришла поговорить серьёзно, – Алёна отставила чашку и подалась вперёд. – Мама, она, конечно, та ещё, сама знаешь. Но она не со зла. Она просто хочет, чтобы у всех всё было хорошо. А Паша – он между двух огней. Ты его не зови, не пиши, он тоже гордый. А сам мается.
И что ты предлагаешь? – спросила Яна.
Я предлагаю мир, – Алёна развела руками. – Ты даёшь деньги на телевизор, мы закрываем тему. Я с мамой поговорю, она отстанет. Паша вернётся. И заживёте как раньше.
Яна смотрела на Алёну и видела, что та говорит искренне. По крайней мере, старается. Но слово "деньги" резануло слух.
Алён, а ты зачем пришла? Сама? Или мама послала?
Алёна замялась, покрутила в руках салфетку.
Ну, мы вместе решили. Мама сказала, что ты хорошая, просто характер тяжёлый. А я подумала, что мы обе дуры, надо мириться. Тем более, праздники скоро, Новый год. Не ссориться же.
Яна допила кофе и поставила чашку.
Алён, я подумаю, – сказала она. – Честно. Но обещать ничего не могу.
Алёна вздохнула, но кивнула.
Ладно, думай. Только не долго, а то Паша совсем скиснет.
Они посидели ещё минут десять, поболтали о всякой ерунде. Алёна рассказала про Артёмку, как он пошёл в садик и уже принёс оттуда сопли. Про мужа своего, который опять в запой ушёл, но она его выгнала, так что теперь одна. Про то, как мама ругается, что она детей не так воспитывает. Яна слушала вполуха, кивала, но думала о своём.
Когда расходились, Алёна обняла её на прощание и шепнула на ухо:
Ян, ты прости меня за духи. Я дура была. Правда.
Яна кивнула и пошла к метро. На душе было муторно. С одной стороны, вроде бы шаг к примирению. С другой – опять разговоры о деньгах. Неужели без этого никак?
В воскресенье утром раздался звонок в дверь. Яна открыла – на пороге стояла свекровь. Одна. Без Алёны, без Паши. В руках держала пакет с яблоками.
Яночка, здравствуй, – сказала Нина Петровна тихо, почти виновато. – Можно войти? Поговорить надо.
Яна посторонилась. Свекровь прошла в квартиру, разулась, поставила пакет на тумбочку в прихожей и зачем-то долго вытирала ноги о коврик, хотя они были сухие.
Проходите, – сказала Яна.
Они прошли на кухню. Яна предложила чай, свекровь согласилась. Пока Яна заваривала, Нина Петровна сидела за столом и молчала, теребила край платка. Вид у неё был не победный, а скорее растерянный.
Яночка, ты не думай, я не за деньгами, – начала она, когда Яна поставила перед ней чашку. – Я поговорить. По душам.
Я слушаю, – сказала Яна, садясь напротив.
Нина Петровна отхлебнула чай, покрутила чашку в руках.
Я понимаю, ты на меня обижена. Думаешь, я наглая, денег твоих хочу. А я, Яночка, не для себя. Я для Паши. Он же у меня один сын, Алёна – дочь, но она баба, ей муж нужен, а Паша – кормилец. Должен быть. А у вас как? Ты главная, ты деньги зарабатываешь, ты квартиру купила. Он на твоём фоне никто. И сам это чувствует. Оттого и злится, и срывается.
Яна молчала, смотрела на свекровь.
Я хочу, чтобы у него семья была нормальная, – продолжала Нина Петровна. – Чтобы он главой себя чувствовал. А ты его в подчинённых держишь. Неправильно это.
А что правильно? – спросила Яна. – Чтобы я деньги отдавала, а он чувствовал, что главный? И на какие шиши мы тогда жить будем?
Ну зачем так сразу, – свекровь поморщилась. – Я не говорю всё отдавать. Но хоть немного. Чтобы он маме помог, сестре. Тогда и сам поймёт, что мужчина, что на него рассчитывают. А так – он как ребёнок, которого за ручку водят.
Яна откинулась на спинку стула. В словах свекрови была своя логика, пусть и кривая, но была. Только Яну это не убеждало.
Нина Петровна, а вы знаете, что Паша мне за эти пять лет ни разу денег на ипотеку не дал? – спросила она. – Ни копейки. Я сама плачу. За квартиру, за коммуналку, за еду, за его кредиты. Если я перестану платить, квартиру заберут. Вы об этом подумали?
Свекровь вздохнула.
Думала, Яночка. Думала. И Паше говорила. А он – что он может? Работа у него такая, не фонтан. Но он старается. Он же розетки чинил, стены красил.
Яна хотела возразить, но махнула рукой. Бесполезно.
Я пришла не ругаться, – сказала Нина Петровна. – Я пришла попросить. Дай ты ему шанс. Пусть вернётся. А деньги... не надо денег. Обойдёмся как-нибудь. Только чтобы семья была вместе.
Яна посмотрела на свекровь. Та выглядела усталой и постаревшей. Морщины глубже стали, глаза потухшие. Может, правда, не врала?
Я подумаю, – ответила Яна. – Честно. Подумаю.
Нина Петровна кивнула, допила чай и стала собираться. В дверях задержалась, обернулась.
Яночка, ты не сердись на Алёну. Она дура молодая, за мужем своим натерпелась, вот и срывается на других. А Паша тебя любит. Я знаю.
Она ушла. Яна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Что-то щемило в груди. То ли жалко было всех, то ли себя. Она прошла в комнату, села на диван и долго сидела, глядя в одну точку.
Вечером позвонила Света.
Ну как ты? – спросила подруга. – Держишься?
Держусь, – ответила Яна. – Свекровь приходила. Мириться.
Ого, – удивилась Света. – И что?
Просила Пашу вернуть. Сказала, что денег не надо, лишь бы семья была вместе.
А ты что?
Я не знаю, Свет. Честно. Может, правда, дать шанс? Вдруг они поняли?
Света помолчала.
Ян, ты меня извини, но я тебе как юрист и как подруга скажу. Не верю я в такие перемены. Скорее всего, они что-то задумали. Ты аккуратнее.
Что они могут задумать?
Не знаю. Но ты квартиру без присмотра не оставляй, документы подальше спрячь. И будь готова к любому повороту.
Яна положила трубку и задумалась. А вдруг Света права? Вдруг это всё игра? Но зачем? Денег они не просят, Пашу зовут обратно. Чего им ещё?
Ответ пришёл через два дня.
Во вторник вечером Яна вернулась с работы и обнаружила, что замок входной двери не открывается. Ключ проворачивался, но дверь не поддавалась. Она позвонила Паше. Тот не ответил. Позвонила свекрови – та сказала, что ничего не знает, и вообще, может, Яна ключи перепутала.
Яна вызвала мастера. Тот вскрыл замок и сказал, что кто-то пытался его сломать, видимо, хотели залезть. Яна похолодела. Вызвала полицию. Полиция приехала, осмотрела дверь, составила протокол и сказала, что, скорее всего, это неудачная попытка взлома, но ничего не пропало, так что искать никого не будут.
Яна осталась одна в квартире, и ей стало по-настоящему страшно. Кто-то пытался влезть. Кто? Зачем?
Она позвонила Свете. Та выслушала и сказала:
Ян, это они. Скорее всего, Паша или его родня. Хотели попасть в квартиру, пока тебя нет. Зачем? За документами? За деньгами? Ты проверь, всё ли на месте.
Яна бросилась к шкафу, где лежала папка с документами. Папка была на месте. Но когда она открыла её, то увидела, что бумаги перебирали. Квитанции лежали не в том порядке, договор был переложен в другую сторону. Кто-то рылся в них.
Она села на пол, прижимая папку к груди. В голове билась одна мысль: это Паша. Он был единственным, кроме неё, у кого были ключи. Но ключи он не отдавал. Значит, он приходил, когда её не было, пытался открыть, но не смог? Или это был кто-то другой с его ключами?
Она набрала Пашу. Трубку взяли не сразу.
Алло, – голос сонный, будто спал.
Паш, ты сегодня приходил? – спросила Яна без предисловий.
Куда? – не понял он.
Сюда. В квартиру. Кто-то пытался дверь открыть.
Молчание. Потом Паша ответил слишком спокойно:
Я нет. У меня ключи с собой. Я даже мимо не проходил.
Алёна у тебя?
Откуда я знаю? Она у себя дома, наверное. А что?
Ничего, – сказала Яна и положила трубку.
Она позвонила Алёне. Та ответила быстро, голос весёлый.
Ян, привет! Как дела?
Алён, ты сегодня где была?
Я? Дома. А что?
Ты точно дома? – Яна старалась говорить ровно.
Ну да, с Тёмкой сидела. А что случилось?
В квартиру кто-то ломился, – сказала Яна. – Ключами. Моими ключами, которых у меня две пары. Одна у меня, вторая у Паши. Больше ни у кого.
Алёна молчала.
Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила Яна.
Ян, ты чего? – голос Алёны дрогнул. – Ты на меня думаешь? Да зачем мне?
Не знаю, – ответила Яна. – Но если узнаю, что это ты, я заявление напишу. Настоящее. За покушение на кражу.
Яна бросила трубку. Руки дрожали. Она сидела на полу, сжимая папку, и не знала, что делать дальше. Доверие, которое ещё теплилось где-то внутри, рухнуло окончательно.
Через час пришло сообщение от Паши.
"Ян, давай встретимся. Завтра. В кафе. Поговорим нормально. Без мамы, без Алёны. Только ты и я".
Яна долго смотрела на экран. Потом набрала ответ:
"Хорошо. В семь вечера. В том же месте, где мы первый раз встречались".
Она не знала, зачем это делает. То ли надеялась, что всё ещё можно исправить. То ли хотела посмотреть ему в глаза и понять, правда ли он способен на такое.
Ночь прошла без сна. Яна ворочалась, смотрела в потолок, слушала, как за окном шумит ветер. Мысли скакали как бешеные. Паша. Свекровь. Алёна. Деньги. Квартира. Любовь. Предательство.
Утром она пошла на работу, но ничего не могла делать. Сидела перед монитором, перечитывала одни и те же строчки, не вникая в смысл. Коллеги косились, но не лезли с вопросами.
В шесть она вышла из офиса и поехала в кафе. То самое, где у них с Пашей было первое свидание пять лет назад. Маленькое, уютное, с плюшевыми диванами и живой музыкой по выходным. Сейчас здесь было тихо, только пара студентов в углу и официантка за стойкой.
Паша уже сидел за столиком у окна. Тем же самым, где они тогда сидели. Увидев Яну, он встал, улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.
Привет, – сказал он тихо. – Спасибо, что пришла.
Привет, – ответила Яна, садясь напротив.
Официантка подошла, они заказали кофе. Паша вертел в руках салфетку, не решаясь начать. Яна молчала, ждала.
Ян, я знаю, ты на меня злишься, – начал он. – Имеешь право. Я накосячил. С мамой, с Алёной, с деньгами этими. Я дурак.
Яна молчала.
Я хочу вернуться, – сказал Паша, глядя ей в глаза. – Я понял, что без тебя не могу. Квартира пустая, мама пилит, Алёна со своими проблемами. А ты... ты мой дом. Ты меня простишь?
Яна долго смотрела на него. Он был таким родным и таким чужим одновременно. Те же глаза, те же руки, тот же голос. Но что-то внутри неё уже не откликалось, как раньше.
Паш, скажи честно, – спросила она. – Ты вчера приходил? Или ключи кому-то давал?
Паша замер. Лицо его на секунду дрогнуло, но он быстро взял себя в руки.
Я же сказал, нет. Не приходил. Ключи у меня.
Алёна могла взять?
Не знаю. Я ключи в кармане ношу, никому не даю.
Яна смотрела на него и видела, что он врёт. Не явно, но где-то глубоко, в мелочах. В том, как отдёрнул взгляд, как сжал салфетку, как дёрнулась щека.
Ладно, – сказала она. – Допустим.
Паша выдохнул, видимо, поверил, что пронесло.
Ян, я вернусь, – сказал он с жаром. – И всё будет по-другому. Обещаю. Я работу найду нормальную, буду деньги приносить. Маме скажу, чтобы не лезла. Алёне тоже. Только ты прости.
Яна молчала, глядя в чашку с кофе.
Я подумаю, – ответила она наконец. – Мне нужно время.
Сколько? – спросил Паша с надеждой.
Не знаю. Неделя. Может, две.
Он кивнул, допил кофе и ушёл. Яна осталась сидеть одна, глядя в окно на прохожих. За стеклом моросил дождь, люди бежали по своим делам, прятались под зонтами.
Она достала телефон и набрала Свету.
Свет, он хочет вернуться. Говорит, всё понял.
А ты? – спросила подруга.
Я не знаю. Сказала, что подумаю.
Света вздохнула.
Ян, помнишь, что я тебе говорила? Про замок, про документы. Это не совпадение. Будь осторожна.
Помню, – ответила Яна. – Я и буду.
Она положила трубку, расплатилась и вышла на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, дождь закапал по волосам. Яна подняла воротник и пошла к метро.
Дома она первым делом проверила замок. Новый, который поставил мастер, был цел. Она заперлась изнутри, повесила цепочку и долго стояла в прихожей, прислушиваясь к тишине.
Вдруг зазвонил телефон. Незнакомый номер.
Алло.
Яна Ивановна? – мужской голос, официальный. – Вас беспокоят из службы безопасности банка. Зафиксирована подозрительная попытка входа в ваш личный кабинет с чужого устройства. Вы пытались зайти сегодня?
Яна похолодела.
Нет, – сказала она. – Я не заходила.
Значит, кто-то пытался. Мы заблокировали доступ. Рекомендуем сменить пароль и обратиться в отделение банка.
Яна поблагодарила, положила трубку и села прямо на пол в прихожей. Сердце колотилось где-то в горле.
Они пытались залезть в её счёт. Тот самый, куда она перевела деньги. Кто-то знал, где искать. И этот кто-то был очень близко.
Она достала телефон, набрала Пашу.
Алло? – голос сонный.
Паш, ты знаешь, где у меня деньги? На каком счету?
Чего? – не понял он. – Какие деньги?
Мои. Триста тысяч. Ты знаешь, где они лежат?
Откуда мне знать? Ты же мне никогда не говоришь.
Яна помолчала.
Ладно, спи.
Она отключилась и посмотрела на телефон. Врут. Все врут. И Паша, и свекровь, и Алёна. А она, дура, до последнего надеялась, что всё наладится.
Она встала, прошла в комнату, достала папку с документами и перепрятала её в другое место, куда никто, кроме неё, не додумается. Потом села за компьютер и сменила все пароли. От почты, от соцсетей, от банка. На всякий случай включила двухфакторную аутентификацию.
Ночь прошла спокойно. Никто не ломился в дверь, не звонил. Но утром, когда Яна вышла на работу, она увидела на площадке окурок. Она не курила. Паша не курил. А кто-то курил прямо у её двери.
Она сфотографировала окурок на телефон, спустилась вниз и поехала на работу. По дороге написала Свете:
"Они следят за мной. Я это чувствую".
Света ответила быстро:
"Ян, езжай в полицию. Пиши заявление. Это уже не шутки".
Яна доехала до работы, но заходить не стала. Развернулась и пошла в отделение полиции, которое было через два квартала.
Там её выслушали, но смотрели с сомнением. Окурок? Ну мало ли, сосед покурил. Попытка взлома? Ничего не пропало. Подозрительный вход в банк? Заблокировали же. Заявление приняли, но Яна поняла: толку не будет.
Она вышла из отделения и долго стояла на крыльце, глядя на серое небо. Потом достала телефон и набрала номер, который давно сохранила, но никогда не использовала.
Алло, это Яна. Вы сказали, если что-то случится, можно звонить. У меня случилось. Очень нужно поговорить.
Это был номер юриста, которого рекомендовала Света. Специалист по семейным делам и защите от преследования.
Через час она уже сидела в кабинете и рассказывала всё с самого начала. Про премию, про список хотелок, про свекровь, про Алёну, про Пашу, про попытку взлома, про банк. Юрист, немолодая женщина с внимательными глазами, слушала и записывала.
Яна Ивановна, ситуация у вас серьёзная, – сказала она, когда Яна закончила. – Прямых улик нет, но косвенных достаточно. Я рекомендую вам следующее. Первое – поменяйте замки. Срочно. Второе – поставьте видеокамеру в прихожей, скрытую, чтобы видеть, кто приходит. Третье – никому не давайте ключи, даже под расписку. Четвёртое – если они будут угрожать или преследовать, сразу звоните в полицию и мне. Я подготовлю заявление в суд о запрете приближаться.
Это работает? – спросила Яна.
Иногда да. Если докажете, что они реально опасны.
Яна кивнула, расплатилась за консультацию и вышла. На душе было тяжело, но появилась хоть какая-то определённость. Она знала, что делать.
По дороге домой она заехала в магазин, купила новый замок, позвонила мастеру и договорилась на завтра. Потом заказала скрытую камеру с доставкой.
Вечером, лёжа в кровати, она смотрела в потолок и думала о Паше. О том, как он просил прощения, обещал всё исправить. И о том, что через несколько часов после их разговора кто-то пытался залезть в её банк.
Совпадение? Вряд ли.
Телефон пиликнул. Сообщение от Алёны.
"Ян, я знаю, что ты на меня злишься. Но я хочу помочь. Правда. Давай встретимся без Пашки и мамы, только ты и я. Расскажу кое-что".
Яна долго смотрела на экран. Потом набрала ответ:
"Зачем мне тебе верить?"
Ответ пришёл сразу:
"Потому что я тоже от них устала. И у меня есть план".
Яна смотрела на сообщение от Алёны и не знала, что ответить. Слишком много всего навалилось за последние дни. Попытка взлома, банк, слежка, а теперь ещё это. План. У Алёны план. Звучало как насмешка.
Она отложила телефон и попыталась уснуть. Но сон не шёл. Мысли крутились вокруг одного: кому верить? Паша врёт, свекровь врёт, Алёна… Алёна тоже врёт, это ясно. Но зачем ей встречаться? Что за план?
Утром на работе Яна сидела как на иголках. В голове шумело, кофе не помогал. В обед она всё-таки набрала Алёну.
Привет, – сказала она осторожно. – Давай встретимся. Где и когда?
Алёна ответила сразу, будто ждала звонка.
В шесть, в том же кафе, где вы с Пашей встречались. Я буду одна.
Хорошо.
Яна положила трубку и задумалась. Почему именно там? Совпадение? Вряд ли.
В шесть она уже сидела за столиком у окна. Заказала чай и ждала. Алёна пришла через десять минут, запыхавшаяся, с мокрыми от дождя волосами. Скинула куртку, села напротив и сразу заговорила:
Ян, спасибо, что пришла. Я понимаю, ты мне не веришь. И правильно делаешь. Я много чего натворила. Но сейчас – правда, честно – я хочу помочь.
Яна молчала, ждала продолжения.
Алёна оглянулась по сторонам, будто боялась, что их подслушивают, и понизила голос:
Это мама с Пашей пытались в квартиру залезть. И в банк твой тоже они. Вернее, Паша. Мама его надоумила.
Яна почувствовала, как внутри всё похолодело. Она ждала чего-то такого, но услышать это вслух было всё равно больно.
Откуда ты знаешь? – спросила она.
Алёна вздохнула.
Я с ними живу. Слышу всё. Паша маме рассказывал, как они план придумывали. Сначала хотели ключами открыть, думали, ты документы где-то в квартире прячешь. Но ты замки поменяла. Тогда он через банк попробовал, думал, может, пароль угадает или вспомнит. Не вышло.
Яна смотрела на Алёну и пыталась понять, играет та или нет. Глаза у Алёны были уставшие, под глазами тёмные круги, губы обветренные. Непохоже на победный вид.
Зачем ты мне это говоришь? – спросила Яна.
Алёна помолчала, покрутила в руках салфетку.
Я от них устала, Ян. От мамы, от Пашки, от всей этой канители. Мама только и знает, что командовать, Паша нищий, на шее у меня сидит, Тёмка без отца растёт. А я… я тоже хочу жить нормально. По-человечески.
И при чём тут я?
При том, что я знаю, где они собираются и что планируют. И могу тебе помочь. Взамен на одну вещь.
Яна насторожилась.
Какую?
Алёна посмотрела ей прямо в глаза.
Деньги. Те самые. Мне не надо много. Сто пятьдесят тысяч. И я подпишу любую бумагу, что не претендую на твою квартиру, на твоё имущество, на что скажешь. Уйду от них, сниму квартиру, Тёмку заберу. Начну новую жизнь.
Яна долго молчала. В голове проносились варианты. Ловушка? Шантаж? Или правда?
Алёна, ты понимаешь, о чём просишь? – спросила она наконец. – Ты хочешь, чтобы я заплатила тебе за предательство твоей же семьи?
Алёна горько усмехнулась.
Семьи? Ян, какая это семья? Мама меня всю жизнь пилит, мужиков моих гоняет, Пашку считает любимчиком, хотя он никто. А я для неё – дура, которая детей не так растит. Я устала. Честно. Если ты не поможешь, я так и останусь с ними, и Тёмка вырастет таким же.
Яна смотрела на неё и видела не ту наглую девку, которая красилась её помадой и разводила истерики, а уставшую, затравленную женщину, которая хочет вырваться. Может, правда? Может, это шанс?
Мне нужно подумать, – сказала Яна. – И посоветоваться.
С кем? – насторожилась Алёна. – С Пашкой? Он всё маме расскажет.
С юристом, – ответила Яна. – С моим адвокатом.
Алёна подумала, кивнула.
Хорошо. Но быстро. Они что-то затевают, я чую. Мама вчера с каким-то мужиком говорила, про квартиру твою спрашивала. Я не знаю, что они придумали, но что-то нехорошее.
Яна кивнула, расплатилась за чай и вышла. На улице моросил дождь, но она этого почти не замечала. В голове крутился разговор с Алёной.
Вечером она позвонила Свете, рассказала всё. Света выслушала, помолчала, потом сказала:
Ян, это может быть ловушка. Но может быть и правда. Давай сделаем так. Я придумаю документ, который она подпишет. Официальный, у нотариуса, свидетели. Чтобы потом никаких претензий. И деньги передадим тоже официально, через расписку. Если она согласится – значит, не врёт. Если начнёт выкручиваться – значит, играет.
А если это всё подстроено? – спросила Яна.
А если нет? – ответила Света. – Ты теряешь сто пятьдесят тысяч, но получаешь союзника, который знает их планы. Или покупаешь себе спокойствие. Риск есть, но риск есть всегда.
Яна думала всю ночь. А утром написала Алёне:
"Я согласна. Завтра в десять утра встречаемся у нотариуса. Я пришлю адрес. Приходи одна. И приноси паспорт".
Алёна ответила сразу: "Хорошо. Спасибо, Ян".
На следующий день они встретились в нотариальной конторе, которую порекомендовала Света. Алёна пришла одна, без мамы, без Паши. Выглядела взволнованной, но решительной.
Света уже ждала их. Она подготовила два документа. Первый – расписка о получении денег. Второй – заявление о том, что Алёна не имеет и не будет иметь претензий к имуществу Яны, включая квартиру, машину и любые другие ценности, приобретённые как до, так и во время брака.
Алёна внимательно прочитала оба документа. Потом подняла глаза на Яну.
А если я потом передумаю? – спросила она.
Не передумаешь, – ответила Света. – Это нотариально заверенный документ. Он имеет юридическую силу. Если нарушишь, я лично подам на тебя в суд.
Алёна кивнула, взяла ручку и подписала. Яна передала ей конверт с деньгами. Алёна пересчитала, убрала в сумку. Потом посмотрела на Яну и сказала:
Они собираются в субботу. Все вместе. Мама, Паша, и какой-то мужик, я его не знаю. Говорили про квартиру. Кажется, хотят что-то с документами сделать. Мама сказала, что если ты не дашь денег добром, они найдут способ.
Яна похолодела.
Что за мужик?
Не знаю. Какой-то знакомый мамы. Она сказала, что он в курсе всех дел и поможет.
Света переглянулась с Яной.
Надо вызывать полицию, – сказала она.
Нет, – ответила Яна. – Сначала надо узнать, что они задумали. Алён, ты можешь узнать точнее?
Алёна кивнула.
Попробую. Если что, позвоню.
Они разошлись. Яна вышла на улицу, и только сейчас почувствовала, как дрожат руки. Всё это было похоже на плохой детектив. Но это была её жизнь.
В субботу утром Яна проснулась рано. Сердце колотилось, в голове шумело. Она лежала и слушала тишину. За окном было серо, моросил дождь. Обычный ноябрьский день.
В десять утра позвонила Алёна.
Ян, они собираются в час. У мамы дома. Мужик этот – какой-то юрист, кажется. Они хотят подать в суд, что ты Пашку выгнала и квартиру незаконно присвоила. Что-то про то, что он вкладывал деньги в ремонт и имеет право на долю.
Яна сжала телефон.
Алён, ты уверена?
Да. Я подслушала. Они говорят, что если ты не отдашь деньги, они заявят, что ты его избивала, что он боится возвращаться. Свидетели – мама и я.
И ты?
Я им сказала, что согласна. Но я не пойду, Ян. Не бойся. Я с тобой.
Яна выдохнула.
Спасибо, Алён.
Не за что. Я себе помогаю. Если они выиграют, мне ничего не обломится. А ты мне уже помогла.
Яна положила трубку и набрала Свету. Та выслушала и сказала:
Ян, собирай все документы, все записи, всё, что есть. И езжай в полицию. Пиши заявление о вымогательстве и угрозах. У тебя есть свидетель – Алёна. Этого достаточно, чтобы начать проверку.
А если они не успеют?
Успеют. Мы сейчас едем вместе.
Через час они были в отделении. Света говорила с участковым, объясняла, показывала документы, записи. Яна сидела на стуле и молчала, потому что боялась, что голос сорвётся.
Участковый, немолодой уставший мужчина, выслушал, посмотрел бумаги и сказал:
Хорошо. Мы проведём проверку. Но вам нужно быть готовой, что может не хватить доказательств.
У меня есть свидетель, – сказала Яна. – Она готова дать показания.
Участковый кивнул.
Тогда ждите. Мы вызовем.
Они вышли из отделения. На улице уже стемнело. Яна посмотрела на часы – половина пятого. День пролетел незаметно.
Вечером позвонил Паша. Яна долго смотрела на экран, потом ответила.
Алло.
Ян, привет, – голос у него был нервный, напряжённый. – Нам надо поговорить. Срочно.
О чём?
О нас. О квартире. Я всё понял, я готов на всё, только давай встретимся.
Яна помолчала.
Паш, я знаю про ваш план. Про юриста, про суд, про то, что вы хотите заявить, будто я тебя избивала. Я всё знаю.
В трубке повисла тишина. Потом Паша заговорил, и голос его изменился:
Алёна, сука... Она всё рассказала?
Да, – ответила Яна. – Алёна всё рассказала. И она готова дать показания против вас. Так что ваш план провалился. И знаешь что, Паш? Я устала. Я устала от вас всех. Я подала заявление в полицию. Теперь пусть разбираются.
Ян, не надо, – забормотал Паша. – Мы же договоримся. Мы же семья. Давай встретимся, поговорим...
Поздно, Паш, – сказала Яна. – Семья была, пока вы меня не предали. Прощай.
Она положила трубку и выключила телефон. Села на кровать и долго сидела неподвижно. В груди было пусто и холодно.
Через неделю пришла повестка. Яну вызвали в суд свидетелем. Паша и Нина Петровна проходили по делу о вымогательстве и покушении на мошенничество. Алёна дала показания против них. Рассказала всё: про план, про юриста, про угрозы. Ей ничего не было, потому что она добровольно сообщила о преступлении.
Суд длился два месяца. Яна ходила на заседания, слушала, как Паша пытается оправдаться, как Нина Петровна плачет и говорит, что она не хотела, что это всё недоразумение. Но доказательства были неопровержимыми: записи, показания Алёны, документы.
В итоге Паша получил условный срок, Нина Петровна – штраф. Им запретили приближаться к Яне ближе чем на сто метров.
Яна вышла из здания суда и глубоко вдохнула холодный февральский воздух. Было солнечно, снег хрустел под ногами. На скамейке у входа сидела Алёна с Артёмкой.
Ну что? – спросила она, подходя.
Всё, – ответила Яна. – Условно. Запрет на приближение.
Алёна кивнула.
Я рада за тебя.
Яна посмотрела на неё. Алёна выглядела по-другому – спокойнее, взрослее. Свои сто пятьдесят тысяч она потратила на съёмную квартиру и на Тёмку. Работала продавцом в магазине, училась на бухгалтера вечером.
А ты как? – спросила Яна.
Нормально, – Алёна улыбнулась. – Тяжело, конечно, одной. Но зато никто не командует. Тёмка в садик ходит, я на работу. Потихоньку.
Яна достала из сумки конверт и протянула Алёне.
Что это? – удивилась та.
Ещё пятьдесят тысяч. За то, что ты сделала. Ты мне жизнь спасла, можно сказать.
Алёна покачала головой.
Ян, не надо. Ты мне уже дала. Я не за деньги это делала.
Я знаю, – ответила Яна. – Но возьми. Тёмке на подарки. Или на себя. Ты заслужила.
Алёна помолчала, потом взяла конверт и спрятала в сумку.
Спасибо, – сказала она тихо.
Они постояли ещё немного, глядя на прохожих. Потом Алёна попрощалась и пошла к автобусной остановке, ведя Тёмку за руку. Яна смотрела им вслед, и на душе было странно – и грустно, и легко одновременно.
Домой она вернулась уже в сумерках. Включила свет, прошла на кухню, налила чай. Квартира была тихой и спокойной. В ванной давно сделали ремонт – новые трубы, плитка, хороший душ. Яна каждый раз, заходя туда, вспоминала, с чего всё началось. Из-за этой ванны, из-за трёхсот тысяч, из-за списка хотелок.
Она села за стол и достала телефон. В мессенджере висело непрочитанное сообщение от свекрови. Яна открыла.
"Яночка, прости нас, если можешь. Мы дураки. Паша места себе не находит. Алёна с нами не разговаривает. Мы всё потеряли. Ты была права. Прости".
Яна долго смотрела на экран. Потом нажала удалить и убрала телефон.
За окном зажглись фонари, на кухню падал мягкий свет. Яна допила чай, встала и подошла к окну. Город жил своей жизнью, где-то сигналили машины, где-то смеялись люди.
Она подумала о том, что всё могло быть иначе. Если бы Паша её услышал тогда, если бы свекровь не полезла со своими хотелками, если бы Алёна не стала предательницей, а стала союзницей. Но всё сложилось так, как сложилось.
И знаешь что? – сказала она вслух пустой кухне. – Я не жалею.
Телефон пиликнул. Сообщение от Светы.
"Ян, ты как? Держишься?"
Яна улыбнулась и набрала ответ:
"Держусь. Живу. Ремонт сделала, море купила. Еду через неделю. Одна".
Света ответила сразу:
"Молодец. Завидую. Отдыхай. Ты заслужила".
Яна положила телефон и посмотрела в окно. Где-то там, за горизонтом, было море. Тёплое, синее, которое она видела только на картинках последние пять лет.
Через неделю она улетала.
А пока можно просто посидеть в тишине, пить чай и слушать, как за окном шумит ветер.
Вдруг раздался звонок в дверь. Яна вздрогнула, подошла к глазку. На лестничной клетке стоял мужчина в форме курьера с большим букетом роз.
Откройте, пожалуйста, – сказал он. – Доставка.
Яна открыла. Курьер вручил ей цветы и маленькую коробочку. Открытка гласила: "Спасибо, что ты есть. От подруги, которая знает".
Яна улыбнулась. Света. Она умела удивлять.
Она занесла цветы в комнату, поставила в вазу и долго смотрела на красные бутоны. Потом открыла коробочку. Внутри лежал изящный кулон – маленькая морская раковина на серебряной цепочке.
Яна надела кулон, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. В зеркале отражалась женщина, которая прошла через ад и выжила. Которая потеряла мужа, но обрела себя. Которая научилась говорить нет и не бояться быть одной.
Завтра будет новый день. А послезавтра – море.
Яна улыбнулась своему отражению и пошла собирать чемодан.
Море оказалось именно таким, как Яна себе представляла. Синим, тёплым, бескрайним. Она сидела на берегу, смотрела на волны и слушала крики чаек. Рядом на полотенце лежал телефон, который она специально оставила в режиме полёта, чтобы никто не трогал. Три дня полной тишины.
Отель был маленький, семейный, прямо у моря. Хозяйка, пожилая гречанка, кормила её завтраками и улыбалась, не понимая ни слова по-русски, но это было даже хорошо. Не нужно было ни с кем разговаривать, ничего объяснять. Просто быть.
На четвёртый день Яна всё же включила связь. Телефон взорвался уведомлениями. Пропущенные звонки, сообщения, уведомления из соцсетей. Она пролистывала механически, пока не наткнулась на сообщение от Алёны.
"Ян, привет. Извини, что беспокою. Тут такое дело... Паша приходил. Просил твой номер. Я не дала. Но он какой-то странный. Говорит, что мама в больнице, очень плоха. Хочет с тобой поговорить. Не знаю, врать или нет. Но ты позвони, если что. Я на твоей стороне".
Яна отложила телефон и посмотрела на море. Волны накатывали на берег, и в этом ритме было что-то успокаивающее. Она не хотела возвращаться в ту реальность. Ни в коем случае.
Весь день она ходила под впечатлением. Купалась, загорала, ела в таверне, но мыслями была уже там, дома. Паша. Свекровь в больнице. Что случилось? Враньё или правда?
К вечеру она не выдержала, набрала Алёну.
Алёна ответила сразу, будто ждала звонка.
Ян, привет. Ты где?
В Греции, – ответила Яна. – Отдыхаю.
Круто, – в голосе Алёны послышалась зависть. – Повезло.
Что там случилось? – спросила Яна без предисловий.
Алёна вздохнула.
Мама в больнице. Инсульт. Неделю назад. Парализовало левую сторону, еле говорит. Паша места себе не находит. Говорит, что это из-за суда, из-за нервов. И просит тебя простить. Прямо требует, чтобы ты приехала.
Яна молчала, переваривая информацию.
Ян, ты не думай, я не давлю, – продолжила Алёна. – Ты сама решай. Но если захочешь приехать, я скажу, где она.
А Паша где?
У меня. Живёт пока. Я его пустила, но не знаю, надолго ли. Он сам не свой. Пьёт только.
Яна представила Пашу пьяным, и внутри что-то дрогнуло. Не любовь, нет. Скорее жалость. Или привычка.
Я подумаю, – сказала она. – Спасибо, что сказала.
Она положила трубку и долго сидела на балконе, глядя на тёмное море. Луна отражалась в воде дрожащей дорожкой. Где-то играла музыка, смеялись люди. А она сидела и думала о смерти, о болезнях, о том, как всё быстротечно.
Через два дня Яна сократила отпуск и улетела домой.
В самолёте она пыталась понять, зачем это делает. Из жалости? Из чувства вины? Или просто чтобы поставить точку раз и навсегда?
Алёна встретила её в аэропорту. Выглядела она уставшей, но собранной.
Привет, – сказала она, обнимая Яну. – Спасибо, что прилетела. Честно, не ожидала.
Сама не ожидаю, – ответила Яна. – Поехали.
По дороге в больницу Алёна рассказывала. Свекровь в реанимации пролежала три дня, потом перевели в обычную палату. Врачи говорят, шанс есть, но восстанавливаться долго. Речь почти не вернулась, левая рука не работает. Паша сидит у неё каждый день, но толку мало. Только плачет и просит прощения у всех подряд.
У тебя? – спросила Яна.
И у меня, и у неё, и у тебя. Представляешь, вчера пришёл, встал на колени перед мамой и начал выть, что это он виноват. Еле успокоили.
Яна молчала, глядя в окно. Город был серым, мокрым, по стёклам стекал дождь.
В больнице пахло лекарствами и хлоркой. Они поднялись на третий этаж, прошли по длинному коридору. Алёна остановилась у палаты, кивнула.
Заходи. Я тут подожду.
Яна толкнула дверь и вошла.
В палате было две койки. На одной, у окна, лежала Нина Петровна. Яна едва узнала её. Лицо осунулось, перекошено, левый уголок рта опущен, глаза запали. Увидев Яну, она заморгала часто-часто, и по щеке покатилась слеза.
Яна подошла, села на стул рядом. Молчала, не зная, что говорить.
Нина Петровна попыталась что-то сказать, но из горла вырвалось только невнятное мычание. Левая рука дёрнулась и бессильно упала.
Яна взяла её за правую руку. Сухую, горячую.
Я пришла, – сказала она тихо. – Не плачьте.
Свекровь смотрела на неё, и в этом взгляде было столько боли, столько отчаяния, что у Яны защемило сердце. Она никогда не видела Нину Петровну такой. Сломленной, беспомощной, жалкой.
Я не злюсь, – сказала Яна. – Честно. Всё уже прошло.
Нина Петровна замычала сильнее, замотала головой. Пальцы её правой руки сжали Янину ладонь с неожиданной силой. Она пыталась что-то сказать, но не могла.
Хотите воды? – спросила Яна.
Свекровь кивнула. Яна налила из графина, поднесла стакан к губам. Нина Петровна пила жадно, обливаясь, и Яна вытирала ей подбородок салфеткой.
Когда она напилась и откинулась на подушку, в палату зашёл Паша.
Он остановился в дверях, увидел Яну, и лицо его изменилось. Сначала удивление, потом надежда, потом вина.
Ян... – выдохнул он. – Ты приехала.
Яна кивнула.
Приехала.
Паша шагнул в палату, подошёл ближе. Выглядел он ужасно: небритый, с красными глазами, в мятой рубашке.
Ян, прости меня, – заговорил он быстро, сбивчиво. – Я дурак, я козёл, я всё понял. Ты была права во всём. Мама... мама чуть не умерла, и я понял, что главное в жизни. Не деньги, не квартира, а люди. Ты. Прости меня, если можешь.
Яна смотрела на него и видела чужого человека. Того, кого когда-то любила, но кто умер для неё в тот момент, когда он пытался отнять у неё квартиру.
Паш, я приехала не к тебе, – сказала она спокойно. – Я приехала к Нине Петровне. Потому что она больна. А мы с тобой... у нас всё кончено. Ты должен это понять.
Паша отшатнулся, будто она ударила его.
Ян, но я же люблю тебя. Я всё исправлю. Клянусь.
Поздно, – ответила Яна. – Любовь не выдерживает таких испытаний. Ты выбрал сторону. Не меня. И назад дороги нет.
Она встала, поцеловала свекровь в лоб и пошла к выходу. В дверях обернулась.
Поправляйтесь, Нина Петровна. Я буду навещать, если разрешите.
Свекровь снова заплакала, замычала, протягивая к ней руку. Но Яна уже вышла в коридор.
Алёна ждала там, прислонившись к стене.
Ну как? – спросила она.
Нормально, – ответила Яна. – Пойдём отсюда.
Они вышли на улицу. Дождь кончился, из-за туч выглянуло солнце. Яна глубоко вдохнула влажный воздух и почувствовала, как с души свалился камень.
Ты как? – спросила Алёна.
Яна пожала плечами.
Освободилась, наверное. Не знаю, как объяснить. Я сделала то, что должна была. А дальше пусть сами.
Алён, а ты простила? – спросила Яна.
Алёна подумала.
Маму? Простила. Она дура старая, но она мать. Пашку? Нет. Наверное, никогда не прощу. Он же нас обеих предал. Тебя – потому что за деньги продался, меня – потому что использовал. И сам себя тоже.
Яна кивнула. Она понимала.
Они пошли к машине. Алёна села за руль, Яна рядом. Выехали с больничной парковки и поехали по городу. Мокрые улицы блестели на солнце, люди спешили по делам.
Куда тебя? – спросила Алёна.
Домой, – ответила Яна.
Алён, а ты как? – спросила она, когда они остановились на светофоре. – С работой, с Тёмкой?
Нормально, – Алёна улыбнулась. – Тёмка в садик ходит, я учусь. Работаю. Тяжело, но терпимо. Главное, никто не командует. Своя жизнь.
Яна посмотрела на неё и подумала, как странно всё повернулось. Та, кого она считала врагом, стала почти подругой. А те, кого любила, стали чужими.
У моего подъезда они попрощались. Алёна обняла её на прощание.
Ян, спасибо тебе. За всё. За деньги, за поддержку, за то, что поверила. Если что – звони. Я теперь всегда рядом.
Яна кивнула, вышла из машины и зашла в подъезд.
Дома было чисто, светло, пахло её духами. Она прошла по комнатам, остановилась у окна. Город жил своей жизнью, шумел, спешил куда-то. А она стояла и думала о том, что всё в этой жизни имеет цену. И иногда самую высокую цену приходится платить за то, чтобы остаться собой.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Яна ответила.
Яна Ивановна? – мужской голос, официальный. – Вас беспокоят из следственного комитета. По делу вашего бывшего мужа, Павла Сергеевича. Нам нужно ваше свидетельское показание. Когда вы сможете подойти?
Яна замерла.
А что случилось? – спросила она.
Он нарушил запрет на приближение. Подходил к вашему дому, пытался проникнуть в подъезд. Задержан соседями. Сейчас даёт объяснения.
Яна закрыла глаза. Паша. Опять.
Я подойду завтра, – сказала она. – Во сколько?
В десять утра, кабинет 412.
Хорошо.
Яна положила трубку и посмотрела на кулон с ракушкой, который висел на шее. Море, отпуск, свобода – всё это было так недавно и так далеко.
Она прошла на кухню, налила чай и села за стол. Завтра будет новый день. И новые испытания. Но теперь она знала, что справится. Потому что за её спиной был пройденный путь, а впереди – только её жизнь.
В дверь позвонили. Яна вздрогнула, подошла к глазку. На лестничной клетке стояла пожилая соседка снизу, баба Маня.
Яночка, открывай, – прогудела она. – Дело есть.
Яна открыла. Баба Маня вручила ей пакет с яблоками.
Это тебе, с дачи. А то худая какая, кормить некому.
Спасибо, – улыбнулась Яна.
И слушай, – баба Маня понизила голос. – Тут твой вчера приходил, под дверью стоял, звонил. Я мимо шла, он мне сказал, что ты ему откроешь, если что. А я ему: нет, говорю, не откроешь, она умная девочка. Ты не открывай, слышишь? Нечего этим... доверять.
Яна кивнула.
Спасибо, баба Маня. Не открою.
Ну и ладно. Я пойду. Яблоки ешь, витамины.
Соседка ушла, шаркая тапочками. Яна закрыла дверь и прижалась к ней лбом. Хорошо, что есть такие люди. Простые, добрые, которые заступаются просто так, по-соседски.
Она вернулась на кухню, взяла яблоко, надкусила. Кислое, домашнее, пахнет летом. И вдруг поняла, что улыбается.
Всё будет хорошо.
Обязательно будет.
На следующий день Яна пришла в следственный комитет ровно в десять. Кабинет 412, молодой следователь, вежливый, но уставший.
Присаживайтесь, Яна Ивановна. Расскажите, когда вы в последний раз видели вашего бывшего мужа?
Яна рассказала. Про больницу, про разговор, про то, что чётко дала понять – отношений больше нет.
А он угрожал вам? Проявлял агрессию?
Нет, в больнице нет. Он просил прощения, хотел вернуться.
Следователь кивнул, записал.
Вчера он пытался проникнуть в ваш подъезд. По словам соседей, звонил в домофон, пытался открыть дверь ключом. Ключ, кстати, у него от вашей квартиры есть?
Был, – ответила Яна. – Я замки поменяла после того, как он пытался залезть в прошлый раз.
Понятно. Мы проведём проверку. Пока он под подпиской о невыезде. Если он снова приблизится к вам, звоните сразу в полицию.
Хорошо.
Яна вышла из здания и глубоко вздохнула. Солнце светило, лужи высохли, воздух был свежий, весенний. Скоро март, скоро тепло.
Она достала телефон, набрала Алёну.
Алён, привет. Как там?
Привет, – голос у Алёны был встревоженный. – Ян, я как раз тебе хотела звонить. Пашку вчера забрали. Он ночевал у меня, утром ушёл и не вернулся. Я звонила, он не отвечает.
Он в полиции, – сказала Яна. – Его задержали у моего дома. Нарушил запрет.
Алёна охнула.
Господи... И что теперь?
Не знаю. Сказали, проверка. Может, ужесточат меру.
Ян, прости, – Алёна всхлипнула. – Я не доглядела. Он сказал, что в магазин, а сам...
Ты не виновата, – ответила Яна. – Он взрослый человек. Сам отвечает за свои поступки.
Они помолчали.
Ян, а ты как? – спросила Алёна.
Нормально. Живу. Работаю. Весна скоро.
Это хорошо, – сказала Алёна. – Ты держись. Если что – я рядом.
Спасибо.
Яна положила трубку и пошла к метро. Люди спешили по делам, кто-то улыбался, кто-то хмурился. Обычный день.
Она спустилась в подземку, села в вагон и поехала на работу. Жизнь продолжалась.
Через месяц позвонила Алёна и сказала, что Нина Петровна умерла. Инсульт повторился, не спасли.
Яна приехала на похороны. Стояла в стороне, смотрела, как гроб опускают в землю. Паша был тут же, в чёрном костюме, осунувшийся, с красными глазами. Увидев Яну, он шагнул к ней, но она покачала головой. Он остановился, кивнул и отошёл.
Алёна подошла, обняла.
Спасибо, что пришла.
Конечно, – ответила Яна. – Как Тёмка?
Дома, с няней. Не стала тащить, маленький ещё.
Правильно.
Они постояли вместе, глядя на могилу. Потом Алёна пошла к поминальному столу, а Яна ещё немного задержалась.
Прощайте, Нина Петровна, – сказала она тихо. – Пусть земля будет пухом.
Она развернулась и пошла к выходу с кладбища. Солнце светило ярко, набухали почки на деревьях. Весна вступала в свои права.
Через неделю позвонил Паша. Яна долго смотрела на экран, потом ответила.
Ян, – голос у него был тихий, сломленный. – Я уезжаю. На Север, вахтой. Надолго. Хотел попрощаться.
Прощай, Паш, – ответила Яна.
Ты меня простила?
Яна помолчала.
Я отпустила. Это главное.
Спасибо, – сказал он и положил трубку.
Яна убрала телефон и посмотрела в окно. За окном цвела весна. Настоящая, яркая, молодая.
В дверь позвонили. Она открыла. На пороге стояла Алёна с Тёмкой и огромным тортом.
С новосельем! – закричала Алёна. – Мы к тебе в гости. Пустишь?
Яна улыбнулась и посторонилась.
Заходите, гости дорогие.
Тёмка вбежал в квартиру, закружился на месте.
Тётя Яна, а у тебя игрушки есть?
Для тебя всё есть, – рассмеялась Яна. – Идём, покажу.
Они пошли в комнату, и Яна вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей хорошо. Просто хорошо, без оглядки на прошлое, без страха за будущее.
Вечером, когда Алёна с Тёмкой ушли, она стояла у окна и смотрела на закат. Небо горело розовым и оранжевым, где-то пели птицы.
Она достала кулон с ракушкой, поцеловала его и улыбнулась.
Море подождёт. Оно никуда не денется.
А жизнь продолжается.