Галина Степановна позвонила в воскресенье утром, когда я ещё не допила кофе.
Я увидела её имя на экране и на секунду задержала палец над кнопкой. Потом всё-таки взяла.
— Ириш, вы к нам приедете в эту субботу? — голос у неё был такой, будто она уже знает ответ и он её не устраивает.
— Посмотрим, Галина Степановна. У Вити рабочая неделя напряжённая.
— Ну вот всегда так, — она вздохнула. — Мальчик устаёт, ему отдыхать надо.
Мальчику, напомню, сорок пять лет. Он уже седеет на висках. Но для Галины Степановны это навсегда останется «мальчик».
Я поставила чашку на стол и посмотрела в окно.
Мы приехали в субботу. Куда деваться.
Витя за рулём что-то мурлыкал себе под нос, явно в хорошем настроении. Я смотрела на дорогу и думала о своём. О том, что через три недели у нас заканчивается ипотека. Последний платёж. Семнадцать лет — и наконец-то. Я уже прикидывала, что можно будет сделать с этими деньгами. Ремонт в ванной откладывали три года. Или просто отложить — на всякий случай.
Галина Степановна встретила нас в прихожей. Маленькая, аккуратная, с причёской, которую она делает раз в месяц в одной и той же парикмахерской уже лет двадцать.
— Витенька! — она потянулась к нему, он наклонился, она похлопала его по щеке. — Похудел. Ирина, ты его не кормишь?
— Кормлю, — сказала я.
— Плохо кормишь.
Вот именно. Семнадцать лет — и ни разу не угадала с порцией.
За столом было хорошо. Галина Степановна готовила борщ так, что я молча съедала вторую тарелку и не спорила. Это было честно с моей стороны. Признавать чужие достоинства — важное умение.
Потом мы пили чай, и свекровь рассказывала про соседку Тамару, которая сделала на балконе перестройку без разрешения и теперь у неё проблемы. Я кивала. Витя смотрел в телефон.
А потом Галина Степановна встала, ушла в комнату и вернулась с конвертом.
Я это видела не в первый раз. И не в пятый.
— Витенька, вот. — Она протянула ему конверт. — Тут немного, но всё равно.
Он взял. Убрал в карман. Даже не посмотрел, сколько там.
— Мам, не надо было.
— Надо, надо. Мальчику поддержка нужна.
Я сделала глоток чая.
Мальчику поддержка нужна. В сорок пять лет. С зарплатой, которую я, честно говоря, никогда точно не знала — Витя всегда говорил «нормально», и я как-то привыкла не уточнять. У нас был общий бюджет на хозяйство, ипотека шла с его карты, я добавляла свою часть. Всё работало.
Или мне казалось, что работало.
— Галина Степановна, — сказала я осторожно, — вы бы лучше себе оставляли. Лекарства же дорожают.
Она посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложила ей что-то неприличное.
— Ирина, сыну я всегда помогу. Это моё дело.
— Конечно, — согласилась я.
Витя убрал телефон. Улыбнулся маме. Они переглянулись как-то — быстро, вскользь — и я не поняла этот взгляд.
Надо полагать, просто показалось.
В машине я молчала. Витя снова что-то мурлыкал.
— Много дала? — спросила я наконец.
— Что?
— Мама. Много?
Он пожал плечами.
— Ну, тысяч пятнадцать, наверное. Она пенсию получила.
Пятнадцать тысяч. При пенсии в тридцать с небольшим. Я посчитала в голове. Это почти половина.
— Витя, это же половина её пенсии.
— Ириш, ну не начинай. Она сама хочет.
— Я не начинаю. Просто...
— Она сама хочет, — повторил он, уже чуть жёстче.
Я отвернулась к окну.
Он сам хочет — это я тоже слышала. Каждый раз, когда спрашивала. Сколько раз она давала — я не считала. Начала считать только сейчас, прокручивая в голове последние годы. Раз в месяц, иногда чаще. Пятнадцать, двадцать, иногда «я немного отложила специально для тебя»...
К горлу подступило что-то неприятное.
Я убеждала себя, что это не моё дело. Его мать, его деньги, её желание. Взрослые люди.
Только что-то не давало покоя.
Ладно. Не сейчас.
Дома я занялась делами — постирала, разобрала пакеты с продуктами, которые Галина Степановна, несмотря на всё, нагрузила нам с собой. Борщ в контейнере, пирожки в пакете... Нет, про пирожки молчу, это отдельная история.
Витя лёг на диван с телефоном.
Вечером я открыла ноутбук и начала проверять наш совместный счёт — просто по привычке, раз в неделю смотрю, что приходит и уходит. Платёж по ипотеке, коммуналка, продукты...
И вдруг я увидела строчку, которую раньше не замечала.
Или замечала, но не думала об этом.
Регулярный перевод. Раз в месяц. Одна и та же сумма. Незнакомое имя.
Я посмотрела на дату. Потом на сумму. Потом снова на имя.
Руки у меня стали какими-то не своими.
Я закрыла ноутбук. Открыла снова. Посмотрела историю за год.
Двенадцать переводов. Одна и та же сумма. Одно и то же имя.
Я встала, прошла на кухню, налила воды. Выпила. Поставила стакан.
Ладно. Не паниковать. Может быть, это что-то рабочее. Может быть, он кому-то помогает. Коллеге. Другу. Да мало ли.
Я вернулась к ноутбуку и забила имя в поиск.
То, что я увидела, заставило меня замереть.
Я думала, что знаю своего мужа. Семнадцать лет вместе — кажется, изучила каждую его привычку. Но когда свекровь в очередной раз вздохнула «он же мальчик, ему поддержка нужна» и протянула Вите конверт с деньгами, я наконец решила проверить, куда эта «поддержка» уходит. И лучше бы я этого не делала.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →