Развод мы оформили в марте. Тихо, почти буднично — расписались в бумагах, разошлись по разным углам зала ожидания и вышли из здания суда с разницей в пять минут. Витя даже не обернулся.
Я тогда подумала: ну и ладно. Главное — закончилось.
Наивная.
Квартира у нас была двухкомнатная, купленная в браке, и по документам — общая. Ровно половина моя, ровно половина его. Мы оба это знали. Витя, похоже, воспринимал это как руководство к действию.
— Съезжать я не собираюсь, — сообщил он мне в тот же вечер, когда я вернулась домой с папкой документов под мышкой. — Мне деваться некуда.
Я поставила папку на стол.
— Витя, нам нужно либо продать квартиру и поделить деньги, либо один из нас выкупает долю другого.
— Нет денег, — отрезал он и ушёл на кухню.
Милое дело!
Я стояла посреди прихожей и думала: хорошо. Это временно. Мы взрослые люди, договоримся. Я сниму что-нибудь, пока решим вопрос с жильём. Или он снимет. Или продадим и разойдёмся.
Прошло две недели. Витя никуда не собирался.
Я переехала к маме — ненадолго, как я тогда думала. Раз в несколько дней приезжала забирать вещи, поливать цветы, просто убедиться, что квартира на месте. Витя жил там как ни в чём не бывало: телевизор орал, в раковине копилась посуда, на моём подоконнике появилась его гантеля непонятно зачем.
В конце апреля я приехала и обнаружила в прихожей незнакомые женские сапоги.
Розовые. С бантиком.
Я остановилась и уставилась на них секунд пять. Потом прошла в комнату.
За столом сидела девушка лет двадцати пяти, пила чай и листала что-то в телефоне. Когда я вошла, она подняла голову и улыбнулась так, будто это она здесь хозяйка, а я — случайный гость.
— Привет! Вы Катя? Витя говорил.
Вот именно. Витя говорил.
— Да, — сказала я очень спокойно. — Я Катя. А вы?
— Алина. — Она снова улыбнулась. — Я теперь тут живу.
Я медленно выдохнула. Очень медленно. Потому что иначе сказала бы что-то, о чём потом пожалела бы.
Витя появился из кухни с кружкой в руке. Выглядел он немного напряжённо, но держался.
— Кать, ну ты же понимаешь. Квартира общая. Я имею право здесь жить. И приглашать кого хочу.
— Ты имеешь право жить на своей половине, — сказала я.
— Половины тут никак не разграничены.
— Пока.
Он поставил кружку на стол.
— Слушай, давай без истерик. Алина будет жить здесь. Если тебе не нравится — съезжай или продавай свою долю.
— По какой цене? — спросила я.
— По рыночной. Я оценю.
Надо полагать, он сам оценит. По своей рыночной. Весело, что и говорить.
Я взяла то, зачем приехала, и ушла. В лифте достала телефон и позвонила подруге Нине.
— Он привёл её жить, — сказала я.
— Кого?
— Новую. С розовыми сапогами.
Нина помолчала секунду.
— Ты сейчас где?
— В лифте.
— Поднимайся обратно и сфотографируй всё.
— Зачем?
— Катя. Поднимайся и фотографируй.
Я нажала кнопку нужного этажа.
Нина у меня юрист. Не семейный, но достаточно умная, чтобы понимать, что к чему. Она объяснила мне в тот вечер несколько вещей, которые я раньше не знала или не думала о них всерьёз.
Во-первых, вселить постороннего человека в общую квартиру без согласия второго собственника — нельзя. Точнее, можно попробовать, но это нарушение. Во-вторых, у меня есть право пользоваться своей долей. В-третьих — и это было самое интересное — если Витя мешает мне пользоваться квартирой, я могу потребовать компенсацию за это.
— Он тебя фактически вытесняет из твоего же жилья, — сказала Нина. — Это не просто некрасиво. Это юридически значимо.
Я записала всё, что она говорила, в заметки.
На следующий день я написала Вите сообщение: предложила либо выкупить мою долю по нормальной оценке независимого оценщика, либо продать квартиру и поделить пополам. Он прочитал и не ответил три дня.
На четвёртый день я приехала снова. Не за вещами. Просто приехала.
Дверь открыла Алина — уже в домашнем халате, совсем освоилась.
— Витя, там Катя! — крикнула она в сторону комнаты.
Витя вышел. И первое, что я увидела — это здоровенный шкаф, который стоял посреди большой комнаты и делил её примерно пополам.
Я остановилась в дверях и смотрела на этот шкаф. Он был новый, светло-коричневый, с зеркальными дверцами. Дурацкий совершенно.
— Это что? — спросила я.
— Это разграничение пространства, — сказал Витя серьёзно, как будто отчитывался на собрании. — Ты говорила про половины. Вот. Левая — твоя, правая — моя.
Я молчала.
— Квартира-то общая, — добавил он. — Вот и живём вместе. Тебе вон целая комната, считай.
Алина выглянула из-за его плеча. Вид у неё был такой, будто она пытается понять, смеяться или нет.
Я смотрела на шкаф ещё секунду.
Потом развернулась и пошла к выходу.
— Катя, погоди, — сказал Витя. — Ну ты поживёшь, и нормально будет. Не надо ничего продавать.
Я надела туфли.
— Катя.
— Всё хорошо, Витя, — сказала я. — Я подумаю.
И ушла.
В машине я сидела минут десять, просто смотрела в лобовое стекло. Шкаф посреди комнаты. Нет, это надо было видеть. Человек купил шкаф и поставил его — как аргумент. Как решение вопроса.
К горлу подступало что-то похожее на смех. Или не на смех.
Я позвонила Нине.
— Он поставил шкаф, — сказала я.
— Что?
— Шкаф. Посреди большой комнаты. Говорит — вот твоя половина.
Нина помолчала.
— Катя, — сказала она наконец. — Ты понимаешь, что он только что сделал тебе очень большой подарок?
Я не понимала. Пока не понимала.
— Объясни.
— Он сам признал, что делит пространство. Сам инициировал разграничение пользования. Это уже кое-что. И вот теперь слушай, что нужно сделать дальше...
Я достала блокнот.
Я думала, что развод — это конец. Оказалось, только начало. Потому что Витя не просто остался в нашей общей квартире — он привёл туда её. И поставил шкаф посреди комнаты, как будто это всё решало. Но он и представить не мог, какой план уже созревал у меня в голове.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →