Алёна сидела на корточках у мусорных баков и трясущимися руками вытряхивала из пакета остатки гречки прямо на асфальт. Час назад позвонили из клиники и ровным голосом сообщили: результат отрицательный. Третья попытка. Семь лет. Четыреста двадцать тысяч кредита за последнюю процедуру — и эти деньги тоже в никуда.
Собака смотрела из-за бака одним глазом. Второй заплыл. На левую заднюю лапу она не наступала, шерсть висела колтунами. Алёна поставила рядом пластиковую миску с водой, купленную по дороге в «Фикс Прайсе» за сорок девять рублей.
- Ешь, давай, никто тебя не тронет, - сказала она, хотя собака и без приглашения уже ела.
***
Максим заметил на третий день — по пятнам на куртке и по тому, что из холодильника пропала варёная курица.
- Алён, ты кого подкармливаешь?
- Собаку. Дворняга, хромая. Живёт у мусорки возле третьего подъезда.
- Не приучай, потом не отвяжется.
Сказал не зло, а как говорят люди, которые устали от проблем и новых точно не хотят. Алёна промолчала. В последние полгода она вообще много молчала. После второй неудачной процедуры ещё плакала, после третьей — нет. Как будто внутри что-то перегорело, и плакать стало нечем.
Максим ходил по квартире осторожно и не знал, что сказать. Потому что полтора года назад он уже сказал лишнее, и с тех пор между ними стояла эта фраза, как шкаф, который некуда задвинуть. Тогда, после потери на десятой неделе, когда Алёна лежала на диване третьи сутки, он сел рядом и выдал: «Может, это знак, что нам не надо». Он имел в виду — хватит мучиться, хватит гробить здоровье. А она услышала — приговор.
С тех пор они разговаривали о кредите, о продуктах, о том, что опять потекло под раковиной. А о главном — нет.
***
Через неделю Алёна привела собаку домой. Не предупредив, не спросив. Собака протиснулась в прихожую, обнюхала коврик и забилась под кровать в комнате. Максим стоял в дверях.
- Ты серьёзно?
- Серьёзно.
- Алёна, у нас двушка. Сорок три квадрата. Кредит. Я на работе по двенадцать часов.
- Она хромая. На улице не выживет.
- Отвези в приют.
- Ты знаешь, что такое приют? Клетка метр на метр, кормят через раз, через полгода — сам догадайся.
Максим хотел сказать, что это не их проблема. Что за последний год они потратили на лечение столько, сколько некоторые на машину копят, и что теперь ещё ветеринар, корм, прививки. Но посмотрел на жену и не сказал.
- Ладно. Но если она мне ботинки сгрызёт, я за себя не отвечаю.
Собака просидела под кроватью двое суток. Вылезала только ночью, когда оба спали — утром миски, которые Алёна ставила рядом, были пустые. На третьи сутки вылезла днём. По стеночке, боком. Дошла до кухни, ткнулась носом Алёне в колено и замерла.
- Маня, - сказала Алёна. Почему Маня — сама не знала.
Маня ходила за ней как пришитая. Но стоило Максиму появиться — вжималась в пол и скулила. Алёна отвела её в ветклинику через два квартала — молодой врач за пять тысяч рублей осмотра выдал заключение: лапа — застарелый перелом, неправильно сросся, глаз — последствие удара.
- И ещё — она не доверяет мужчинам. Видно, что била мужская рука. Вашему мужу придётся набраться терпения. Может месяц, может полгода, может никогда.
Алёна ехала домой в маршрутке, Маня тряслась у неё на коленях, и думала, что ветеринар, сам того не зная, описал не только собаку.
***
Вера Павловна жила за стенкой и знала про них всё. Не потому что подслушивала — стены в панельных девятиэтажках восемьдесят четвёртого года такие, что пропускают любой звук громче шёпота. Она слышала, как Алёна плакала после каждой неудачи. Слышала ту фразу про знак. Слышала тишину, которая наступила после.
Никогда не лезла. Здоровалась, иногда угощала вареньем из крыжовника. Но когда появилась Маня — пришла сама.
- Алёна, я слышала, у тебя собачка. Можно посмотреть?
Маня почему-то её не испугалась. Вера Павловна присела на пол, не делая резких движений, протянула руку с кусочком сыра.
- У меня внуки далеко, в Хабаровске. Видимся раз в год, если повезёт, - говорила она, почёсывая Маню за ухом. - А руки скучают. Привыкли кого-то нянчить всю жизнь.
- У вас же двое детей?
- Двое. Оба приёмные, - сказала Вера Павловна просто, как говорят «оба в очках» или «оба левши».
Алёна замерла.
- Мы с мужем тоже не могли. Десять лет пытались. Тогда никаких таких технологий не было — ходили по бабкам, пили травы, ждали чуда. Потом Серёжку взяли, ему было четыре. Через год — Настю, той полтора. Серёжка сейчас подполковник в Хабаровске, Настя учительница в Сургуте. У обоих свои семьи, четверо внуков на двоих, - она помолчала. - Кровь — это не единственная связь. Иногда даже не главная.
Алёна ничего не ответила. Но запомнила.
***
Свекровь нагрянула в субботу без предупреждения. Нина Григорьевна жила в Электростали и считала, что пятьдесят километров — не расстояние для визита без звонка. Вошла, увидела собаку, прижала сумку к груди.
- Это что?
- Собака. Маня, - представил Максим, который при матери становился тише.
- Алёна, объясни.
- Подобрали. Бездомная, побитая.
- Ну замечательно. Мало вам расходов, - Нина Григорьевна села на стул, не снимая обуви. - Максим, выйди, мне с Алёной поговорить надо.
Максим послушно вышел на кухню. Тридцать семь лет, инженер-конструктор, но перед матерью — как первоклассник.
- Алёна, я тебя как мать спрашиваю. Вы когда нормальными делами займётесь?
- В смысле?
- Ты дворнягу с помойки кормишь, а мне внука родить не можешь. Это нормально?
- Нина Григорьевна, не надо.
- Я деньги давала на лечение? Давала. Сто тысяч, год со своей пенсии откладывала. И где результат? Результат под кроватью сидит и блохами трясёт.
- У неё нет блох, мы обработали.
- Я образно.
- Нина Григорьевна, мы потратили за семь лет больше миллиона. Вместе с вашими ста тысячами. Три процедуры. Один раз получилось, и я потеряла ребёнка на десятой неделе. Мне делали чистку, а ваш сын в коридоре сидел и гуглил «стоит ли пробовать в четвёртый раз». Не «как поддержать жену», а «стоит ли пробовать». Мне медсестра потом рассказала, через плечо увидела.
Алёна говорила ровно, без крика, и от этого Нина Григорьевна молчала.
- Собака остаётся. Чай будете?
Чай свекровь пить не стала. Поговорила с сыном на кухне полушёпотом — из коридора Алёна разобрала «разведись, пока молодой» и «нормальная женщина давно бы родила» — и уехала.
Максим вернулся в комнату.
- Извини за мать.
- Не за неё надо извиняться. Надо было сказать ей, чтобы не лезла. Но ты не скажешь, я знаю.
Он сел на диван и долго молчал. Маня лежала в углу и смотрела на него настороженно.
- Ты правда слышала, что я гуглил тогда, в больнице? - спросил он наконец.
- Правда.
- Я не потому что плевать было. Просто не знал, что делать. Думал, если найду ответ — станет легче.
- Стало?
- Нет.
Маня повернулась на бок и тяжело вздохнула — по-собачьи, но очень по-человечески.
***
Через две недели ветеринар огорошил новостью.
- Ваша Маня беременна. Забеременела ещё на улице. Щенков штук пять, может шесть. Недели три осталось. Если хотите, на роды могу приехать, вызов — восемь тысяч.
Алёна стояла в коридоре клиники и подсчитывала. Корм для кормящей собаки — особый, дорогой. Прививки щенкам — по три тысячи каждому. Если роды с осложнениями — операция от пятнадцати. Итого тысяч тридцать-сорок, если всё обойдётся.
Они с Максимом платили по кредиту за лечение восемнадцать тысяч в месяц. Зарабатывали вдвоём около ста. Минус ипотека, минус коммуналка, еда, транспорт — оставалось тысяч пятнадцать на всё про всё. Раньше это копилось на следующую попытку, но на счету за два года набралось жалкие сорок две тысячи. Даже на первичную консультацию в новой клинике не хватало.
- Маня беременна, - сказала она дома. - Щенки через три недели.
Максим стоял с вилкой, на вилке — макаронина.
- Алёна. Двушка. Сорок три метра. Кредит. Ипотека. И теперь шесть щенков?
- Пять. Может, шесть.
- Это те деньги, которые мы откладывали.
- Максим, мы ничего не отложили. Сорок две тысячи — это не деньги. На четвёртую попытку мы будем копить ещё два года.
- Но это хоть что-то. Хоть начало.
- Значит, начала не будет.
Он положил вилку и обхватил голову руками.
За семь лет они перепробовали всё — от народных средств до дорогих клиник, от диет до психологов. И ни разу за эти годы Алёна не чувствовала, что они в этом вместе. Каждый тащил свою боль отдельно — рядом, но не помогая друг другу.
- Ладно, - сказал Максим. - Рожаем щенков.
Слово «рожаем» повисло между ними. Оба это заметили. Ни один не стал комментировать.
***
Маня родила в четверг, в три ночи. Пятеро. Четверо рыжих, крупных. Пятый — мелкий, тёмный, с кривой задней лапкой, точь-в-точь как у матери.
Максим стоял на коленях и вытирал щенков полотенцем. Маня не рычала — может, было не до того, а может, впервые его руки делали что-то нужное.
- Этот не дышит, - он поднял самого мелкого. Щенок лежал на ладони тряпочкой.
Алёна забрала, перевернула, потёрла спинку. Щенок чихнул, дёрнул кривой лапкой и запищал. Максим выдохнул так, будто ему самому вернули воздух.
***
Двадцать семь тысяч вышло за первую неделю — корм, пелёнки, вызов ветеринара на осмотр. Алёна не считала. Максим считал, но молчал. Вставали по очереди, потом перестали по очереди и вставали вместе — пока один подкладывает мелкого к соску, второй следит, чтобы рыжий наглый не оттеснил остальных.
Максим на работе засыпал за компьютером. Начальник вызвал.
- Парфёнов, у тебя всё нормально?
- Щенки, Дмитрий Сергеевич. Пятеро. Не высыпаюсь.
- У тебя что, собака есть?
- Теперь есть. И пятеро щенков.
Начальник покрутил пальцем у виска и отпустил.
Алёна работала из дома — вела бухгалтерию для трёх мелких фирм. Сидела с ноутбуком на полу рядом с коробкой, потому что по-другому со щенками было никак.
Вера Павловна приходила каждый день. Приносила старые простыни, порезанные на тряпки, и сидела с Маней, пока Алёна работала.
- Я когда Серёжку взяла, тоже первый месяц не спала, - говорила она, укачивая мелкого на ладони. - Муж тогда сомневался — может, зря затеяли. А я ему — затеяли, значит справляемся.
- Ваш муж сомневался?
- А то. Мужики вообще поздно включаются. Они как щенки — первые дни слепые, всё на ощупь.
Алёна засмеялась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
***
Максим включился на второй неделе. Сначала незаметно — купил корм по дороге с работы, хотя не просили. Потом соорудил из картонной коробки от телевизора загон, чтобы щенки не расползались. Потом Алёна застала его в три ночи на полу: мелкий лежал у него на животе, а Максим придерживал его ладонью и что-то бормотал.
- Ты с ним разговариваешь?
- Он не засыпает, если молчать. Я заметил.
Маня лежала рядом. Не у ног Алёны, как обычно, а рядом с Максимом — в полуметре, но всё-таки рядом. Ещё неделю назад это было невозможно.
***
Щенкам исполнилось три недели — они открыли глаза, встали на лапы и превратили квартиру в зону бедствия. Наглый рыжий сжевал тапок Максима. Второй рыжий опрокинул миску с водой на ноутбук, ноутбук выжил, нервы Алёны — еле-еле. Третий освоил диван и метил его с регулярностью почтальона. Четвёртая, рыжая девочка, была спокойная, тихо лежала в углу и наблюдала за братьями, как воспитательница за чужими детьми. А мелкий хромой полз за Максимом по всей квартире — медленно, упрямо, заваливаясь на кривую лапку, но полз.
- Нужно раздавать, - сказал Максим.
Алёна знала. Но говорить не хотела.
- Объявление выложу на «Авито» и в домовой чат. Бесплатно, в добрые руки, с обработкой и прививками.
- С прививками, которые стоят пятнадцать тысяч на всех, - уточнила Алёна.
- Сделаем. Не отдавать же без прививок, это безответственно.
Алёна посмотрела на него. Год назад — «не приучай, потом не отвяжется». Сейчас — «безответственно без прививок».
Вера Павловна подключила свою сеть — бывшую поликлинику, медсестёр, санитарок и всю их многочисленную родню. За четыре дня нашли хозяев для трёх щенков. Наглого рыжего забрала семья с двумя мальчишками — Алёна съездила к ним, посмотрела квартиру, поговорила с детьми. Второго рыжего взяла женщина с домом в Пушкино, сказала, что давно хотела собаку на участок. Третьего забрала разведённая из домового чата, объяснила, что после развода в квартире такая тишина, что с ума сходит.
- Я вас понимаю, - сказала ей Алёна. И сама удивилась — не словам, а тому, как много за ними стояло.
Оставались двое: рыжая девочка и мелкий с кривой лапкой.
***
За рыжей приехала пара — он и она, лет под сорок. Женщина, Ирина, сразу села на пол и взяла щенка на руки.
- Давно собаку хотели? - спросила Алёна.
- Дочка просит. Катюша, восемь лет.
Муж Ирины стоял в прихожей, молчал. Потом сказал негромко:
- Мы Катю удочерили четыре года назад. Из Ивановской области, из детского дома. Долго привыкала. А собаку просит с первого дня. Мы думали — рано. Теперь вроде можно.
Алёна стояла с рыжей девочкой на руках и не могла ничего сказать. Просто отдала щенка, кивнула и выдавила:
- Берите. Она спокойная, детей не боится.
Ирина с мужем уехали. Алёна закрыла дверь и простояла в прихожей минут пять, прислонившись к стене.
***
Мелкого никто не забрал. Хромой, тёмный, с материнской лапкой и каким-то дворовым упрямством, которое, наверное, от неизвестного папаши досталось. Он единственный из помёта научился запрыгивать на диван, несмотря на кривую ногу. Прыгал раз двадцать, пока не получилось.
- Его тоже раздаём? - спросил Максим.
- Нет.
- Я тоже так думаю.
Вера Павловна зашла вечером, посмотрела на мелкого, который спал у Максима на коленях, на Маню, которая лежала рядом — впритык, прижавшись боком к его ноге — и сказала:
- Мужчину признали. Можешь гордиться.
- Две недели к ней на пузе ползал с кусками колбасы, - ответил Максим. - На работе бы за такое уволили.
- На работе и не за такое увольняют, - хмыкнула Вера Павловна и ушла к себе смотреть сериал.
***
Маня привалилась к Максиму. Мелкий спал на коленях, подёргивая кривой лапкой — кого-то догонял во сне. Алёна стояла в дверях комнаты.
- Максим.
- А?
- Давай поговорим. Про усыновление.
Он поднял глаза. Посмотрел на неё — и Алёна впервые за полтора года увидела в его взгляде не стену, а вопрос.
- Расскажи, - сказал Максим.
Алёна села рядом на пол. Маня подвинулась. Мелкий перекатился с его колен к ней, не просыпаясь. Алёна положила ему руку на живот — тёплый, круглый, ходуном ходит от дыхания — и начала говорить.