Предыдущая глава / Глава 15 / Начало
На лавочке у дверей сидели только мой Минька и маленькая худенькая девочка. Она была настолько худа, что казалось, будто вот-вот переломится. Места на лавке, где сидел Миня, не было. Лавочки были рассчитаны на двух взрослых. Сейчас на ней сидели трое: Минька, девочка и её мама. Я надеялась, что сын подойдёт ко мне, но он остался сидеть рядом с девочкой, даже задал ей несколько вопросов, на которые та охотно отвечала. Потом снова замкнулся, уставившись на тень от цветка.
Из кабинета вышла немолодая женщина, прислонилась к косяку и молча наблюдала за детьми. Минут через пять так же молча скрылась за дверью. Вскоре дверь снова открылась, и я услышала свою фамилию. Нас пригласили внутрь.
Минька крепко ухватился за мою руку, стараясь спрятаться за спиной. Давно я не видела его таким напуганным.
В кабинете за длинным столом сидели шесть человек.
— Здравствуйте, — поздоровалась я, входя.
— Здравствуйте, присаживайтесь. Какой хорошенький мальчик! Как его зовут?
— Михаил.
— Мамочка, помолчите, — перебил меня седой мужчина. — Мы будем общаться с ребёнком. Сколько тебе лет, красавчик?
Его тон звучал фальшиво, будто за этими словами скрывалось: «Чего приперлись? Надоели...»
Минька сжал мою руку и молчал.
— Мамаша, вопрос к вам: он общается со сверстниками?
— Нет, не хочет. Дома ведёт себя нормально: играет, читать начал...
Мне вдруг стало страшно, что его признают неполноценным.
— А в детский сад ходил?
— Ходил, но нас отправили домой — ставить диагноз. Он целыми днями сидел в углу, даже есть не выходил.
— Понятно. Миша, а прочтёшь нам сказку? Вот эту.
Женщина повернула к нему книгу, но Минька даже не взглянул, лишь сильнее вжался в меня.
— Всё ясно. Подождите в коридоре. Документы вам вынесут.
И это всё? Комиссия? Только напугали ребёнка...
Мы вышли, а в кабинет пригласили маму со взрослым мальчиком. Минька снова уселся рядом с девочкой, а я осталась стоять рядом.
— Ты в парке гуляешь? — вдруг спросил он её.
— Редко, — тихо ответила девочка. — Мне тяжело. Чаще у подъезда сижу. Приходи.
— Завтра. С мамой. Договорились?
Дверь открылась, нам протянули папку с документами. Я взяла Миньку за руку:
— Пошли.
Я себе немного по-другому представляла эту комиссию. Не знаю как, но не так. Ну и ладно. Главное —нам разрешено три года обучаться дома. Вот так.
Я сообщила об этом сыну.
— Мам, я же говорил, что отлично сыграю идиота, — вдруг сказал Минька совершенно нормальным тоном. — Теперь учителей можно вызывать на дом.
Он вёл себя как обычно — будто и не было того испуганного мальчика в кабинете.
— Теперь можно ехать на хутор. Только не завтра, ладно? — Он попытался поймать мой взгляд.
— А почему?
— Понимаешь, та девочка... она очень больна. Я чувствую, что могу ей помочь. Только не знаю как. Она дала мне адрес. Сходим завтра?
— Хорошо... Жалко ребёнка. За что такие мучения? Ангелочки же... Грехов ещё нет.
Я вздохнула.
— А кто сказал, что это они наказаны? — вдруг произнёс Минька. — Это наказание для родителей. Дети часто даже не знают, что можно жить без боли. А родители мучаются — самое страшное мучение души.
— Господи, Минька! — я резко оборвала его. — Ты так страшно говоришь! Откуда ты это знаешь?
— Отсюда! — Он постучал себя по груди. — Я просто чувствую.
— Мам, а почему Вадим не пришёл? — спросил я вечером за чаем.
— Не знаю. А он должен был?
— Я ждал. Хотел узнать, чем всё закончилось.
— Всё хорошо, — отозвался домовой, дуя на чай в блюдце. (Он всегда пил именно так.) — Договорились с ведьмами — к дому не подойдут. Один ведьмак молодую ведьму загнал в защитный круг, теперь она болеть будет.
— Почему? — Я повернулся к нему. — Это там, где соль?
— Ага. Он её в круг заманил, а она в этот момент проклятие метнула. Оно от круга отскочило и в неё же впечаталось.
Домовой хихикнул:
— Этих бестий только так и надо учить.
Под столом фыркнула Белка.
— Чего? — удивился домовой. — Ваша сестра — самая противная из всего человечества. Предупредили их.Пока ты не вступишь в круг (а это в 18 лет), трогать тебя не будут.
— Долго... — огорчился я. Хотя, с другой стороны, до 18 лет руки развязаны.
— Не обольщайся, — вмешался Васятка. — Ведьмы есть ведьмы. Будь осторожен.
Белка снова фыркнула.
— Не фыркай, — сказал я, протягивая ей колбаску. — Ты уже не ведьма. Так, недоразумение. Ой! — Она вцепилась мне в руку. — Вот гадина!
— Минька, отстань от кошки! — Мама читала, не вникая в наш разговор.
— Я не лез! — заныл я. — Я ей колбаску дал, а она... — Я скорчил гримасу, показывая царапины.
— Да что же это такое! — Мама подскочила, схватила аптечку, взялась обрабатывать ранки. Белка благоразумно смылась в мамину спальню.
— А Вадьку пока не ждите, — невозмутимо продолжал домовой, как ни в чём не бывало потягивать чай,— подранили его. Старая ведьма ох и сильна, меня отшвырнула, Вадьку пырнула. Но он в долгу не остался. Теперь ковен с отделом разбираться будет. Вадьку и наказать могут. — Домовой продолжал разглагольствовать, не обращая на нас никакого внимания.
Мама уставилась на него, а я забыл про царапины, ловя каждое слово.
— Ты, старый пень, говори, да не заговаривайся,— оборвал его Васятка. — Чего пугать-то? Хорошо всё с Вадимом.
— Да не пугаю я! — отмахнулся Евграфыч. — Вон, неупокоенного оставил. В дом не пущу!— воскликнул домовой, увидев, как я соскочил со стула.— Нечего ему даже приближаться близко! — Понятно. Где он?— перебил я Евграфыча
— Разрешил болтаться у кладбища, в пяти метрах от дома. Ты к нему? Предупреди, чтоб собак не пугал — спать не дают.
— Мам, я на улицу сбегаю?
— Один? — Она удивилась. Раньше такого не было.
— Наверное, нет, с тобой. Но я буду с призраком разговаривать. — Я увидел её напряжённое лицо. — Мам, привыкай. Я такой. Я всё о Вадиме узнаю.
— Ладно... — неуверенно сказала мама. — Наверное, привыкну.
Призрак сидел на берёзе, болтая ногами.
— Отпустил? — начал я.
— Ага. Легче не стало. Думал, простит — и боль уйдёт. Но теперь просто могу перемещаться куда хочу.
Он спрыгнул, крутанулся вокруг дерева и остановился передо мной.
— А ты отпусти. Почему ты меня видишь?
— Не знаю. Но отпустить не могу. Не знаю, как.
Я помнил жгучую боль от его прикосновения.
— У тебя имя есть?
— А то! Димоном звали. Пока жив был. А и то, куда ты меня отпустишь? Наверное, сначала тело надо по-человечески похоронить, а где его взять?
— Тебя не похоронили?
Ко мне пришло понимание, почему я испытываю боль при прикосновении к Димону. Чтобы душа могла отойти в мир иной, надо соблюсти множество правил. Первое: тело и душа должны находиться рядом. А Димона утащило невыполненное обещание.
— Нет. Валяюсь где-то в посадках, недогоревший.— продолжил Димон.
— Тебя ещё и жгли?
— Следы убийства надо было замести. Вот и кинули в покрышки. Что сгорело, а что так и валяется угольками среди пепла. Не будет мне покоя.
— Сам к этому шёл всю свою сознательную жизнь. Жалеть не буду, — оборвал я горестные воспоминания Димона.
— Дождёшься от вас жалости,— призрак опять взмыл на ветку.— Скучно.
— Могу твою скуку развеять, — предложил я.
— Хм... — Димон, как живой, почесал затылок. Видно, при жизни у него была такая привычка, сейчас у него ничего не чешется. Только боль, постоянная боль, которая будет преследовать его постоянно. И привыкнуть к ней невозможно. — Я, если соглашусь, рядом с тобой должен буду находиться? Так?
— Так, — подтвердил я. — Но есть вероятность, что я смогу помочь найти твоё тело. И ещё есть вероятность, что смогу отправить тебя в Навь, за Калинов мост. А уж кем и когда ты оттуда возродишься — это уже не мне решать.
— Заманиваешь? — Димон снова спрыгнул с ветки. — Ну и пусть, выбора у меня всё равно нет. А от скуки злоба меня сожрёт. Не хочу стать тёмным! Оттуда дороги назад не бывает. Клянусь луной, я поступаю в твоё полное распоряжение.
Димон театрально склонил голову.
— Артист! Вот и не скучай. Ты же знаешь, где Вадим живёт. Узнай, как у него дела. А то домовой наговорил разного. Надо проверить.
Я постарался не показать, что почувствовал облегчение, когда Димон согласился служить. Действовал я чисто по наитию, не спросив ни у Белки, ни у Васятки, как в таких случаях положено. Да и вряд ли они знали.
— А как я тебе доложу? Ваш пенёк запретил приближаться к дому ближе, чем на пять метров. Мне и так боли хватает. Ещё шарахнет заклятием! У них в арсенале такого добра полно.
Димон плыл рядом со мной, пока мы с мамой шли по тропинке домой.
— Я завтра утром приду к берёзе, а потом поедем на хутор. Там разберёмся, что делать, — пообещал я призраку.
Мама всматривалась в пространство вокруг меня, пытаясь разглядеть, с кем я разговариваю. Димон, забавляясь, строил ей рожицы, порхая перед самым её лицом.
— Эй! Не наглей!
Димон театрально раскланялся и исчез. Клоун.
— Как он наглел? — поинтересовалась мама.
— Дразнил тебя, рожи корчил.
— Сопляк! — выпалила мама в пустоту. И, кажется, ей сразу стало легче.
Мне нужно учиться ходить одному. Я хоть и маленький, но всё-таки ведьмак.
Вечером мы доделали зелье. Разогрев перламутрово-зелёную жидкость, добавили туда мокрец. Он свободно продаётся в аптеке под названием «Звездчатка средняя». Применяется от болей в суставах, подагры, для восстановления водного баланса и ещё от кучи болезней. Но только если его правильно собрать, заварить и пить. А то многие думают: раз травки, значит, можно заваривать как чай и пить без меры. Даже не задумываются, сочетаются ли эти растения между собой. Иногда такими «зелёными чаями» наносят организму такой вред, что потом годами лечатся и не понимают, откуда болезнь взялась. А это они сами себя отравили, смешав несовместимые травы и коренья. Хотите травяной чай — купите в аптеке готовый, расфасованный по пакетикам. Его собирают травницы, которые знают, как это делать.
После того как я добавил мокрец, отвар стал серым. Через десять минут он загустел, превратившись во что-то вроде грязного мармелада. Я нарезал его кубиками, каждый завернул в целлофан. Получилось много — должно хватить надолго. Одним кубиком обильно смазал лезвие ножа. Согласно рецепту, теперь мне не страшен ни один вампир. Ну а мне нужно не для вампира — для злобной, неупокоенной души.
Утром я подгонял маму, чтобы она быстрее собралась. Мне не терпелось увидеться с Соней. Хотя она представилась как Софьюшка, имя показалось мне слишком длинным — Соня куда проще.
— Минь, успокойся, — в очередной раз сказала мама, когда я забежал на кухню узнать, готова ли она, наконец, к выходу. — Твоя подруга вряд ли сидит на лавочке с самого утра. Да и вообще, неприлично приходить в гости ни свет ни заря.
— Она мне не подруга, — возмутился я. — Я ей помочь хочу.
— Пусть так, — не сдавалась мама, — но это не значит, что нужно бежать туда с рассветом. Зайдём на обратном пути в магазин. Хочу купить эклеры. Сегодня сходим на кладбище — надо попрощаться с могилами.
— Зачем? Мы что, уезжаем за тридевять земель?
— Как бы тебе объяснить… — она задумалась. — Понимаешь, раньше я знала: вот могилы, вот мама и папа. А теперь они здесь, — она прижала руку к груди, — и я понимаю, что могилы — просто камни. Но всё же… это дань памяти. Я так привыкла.
— Понял, мама. Сходим.
Я ушёл в комнату читать энциклопедию. Хотя Белка рассказывала мне о травах куда больше.
Мама права. Умер человек — его хоронят и спешат «одеть» могилу в камень. Чтобы все видели: вот какой я заботливый, вот как я помню! Но это не совсем правильно. На могиле должна быть жизнь — травы, цветы. Не искусственные, засоряющие землю, а живые. Память — она в жизни. А памятники, бумажные букеты, вычурные оградки — это всё для живых. Чтобы показать себя, свою гордыню. Грех.
Когда мы подошли к дому, где жила Соня, она сидела на скамейке с книгой.
— Привет, я пришёл, — поздоровался я, садясь рядом. — Что читаешь?
— «Гарри Поттера». Четвёртую книгу. Читал? — Софьюшка явно обрадовалась мне.
— Нет, я ещё плохо читаю, — мне стало немного стыдно. — Но уже быстро по слогам, — поспешил добавить я.
— Не переживай, научишься. Я год лежала, совсем не вставала, вот и освоила. Чем-то же надо было заниматься.
Она улыбнулась, и на её болезненно-розовых щеках появились ямочки, отчего лицо стало кукольным. Сходство дополняли большие грустные глаза и бледная кожа. Вокруг её шеи обвилась серая змея. Увидев меня, она подняла голову и злобно зашипела. Я сделал вид, что потянулся к книге, и дотронулся до змеи. По её телу пробежала дрожь, она забилась в судорогах. Я уже подумал, что вот-вот вылечу девочку, но вдруг Соня начала задыхаться. Оказалось, змея не просто обвила её — она впилась в тело. Простым прикосновением тут не поможешь. Я отдёрнул руку.
Соня поняла мой жест по-своему:
— На, держи, — протянула она книгу. — Я не жадная.
Я взял книгу, покрутил в руках, размышляя, как уговорить Соню поехать на хутор. Тем временем её дыхание выровнялось. Видимо, такие приступы для девочки не редкость.
Из подъезда вышла мама девочки. Увидев нас, она удивлённо приподняла бровь.
— Соня, у тебя гости? — спросила она.
Я попытался разглядеть лицо женщины, но оно было скрыто дымкой. Я даже несколько раз моргнул — и вдруг понял: это проклятие! Над женщиной висит древнее проклятие. Вот откуда змея у Сони. Его порождение. Кто же наслал на тебя эту гадость? Ты сама страдаешь, а дочь скоро умрёт. Надо домой! Должно же быть в книге что-то о проклятиях…
Я встал, подошёл к маме и шёпотом сказал:
— Надо, чтобы они приехали на хутор.
Мама кивнула.
— Мы вчера виделись, помните? Миньке Соня очень понравилась. Мы не просто так были на комиссии.
Женщина кивнула, пригласила маму сесть.
— Миня почти ни с кем не общается. Соня — первый ребёнок, с которым он заговорил.
— Я рада, — ответила мама девочки. — Меня зовут Марина.
— Очень приятно. Что вам вчера сказали на комиссии?
— А что они обычно говорят? Молча вручили документы, и всё. Учитель будет приходить на дом. По возможности — сдавать зачёты в школе. Если не получится — примут дома. Хотя в школу мы вряд ли попадём. Будем в больнице.
— Процедуры?
— Да. Каждые три месяца. Уколы, капельницы, анализы…
Женщины разговаривали ещё долго, а я тем временем беседовал с Соней.
— Книга интересная? — спросил я, просто чтобы поддержать разговор. — Я фильм смотрел, понравилось.
— Книга лучше. Многое в фильм не вошло. Почитай — она легко читается.
— Ты веришь в волшебников?
— Нет. Но в чудо верю. Чудеса бывают. Со мной тоже случится чудо. Правда-правда!
— Я знаю. И очень скоро. — Я сказал это как можно увереннее.
— Вот… — вздохнула Соня. — А мама не верит. Плачет по ночам, думает, я не слышу. Мне её так жалко… Знаешь, мне умирать не страшно.
Она опустила голову. Змея на её шее потемнела, её кольца замерцали.
— Соня, нельзя унывать! — Я встал перед ней. — Никогда не сдавайся!
— Я не сдаюсь. Я просто сказала правду. Маму жалко. Мы недавно ездили к святому источнику. Мама набрала мне воды. Теперь я пью только её.
— И как, помогает?
— Не знаю… Мама говорит, у меня румянец появился. Посмотри, есть?
Соня повертела головой, показывая щёки, и улыбнулась. Ямочки стали ещё глубже. Продолжение