Зоя Викторовна посмотрела на мои руки так, как смотрят на грязную посуду, которую кто-то забыл помыть.
— Вера, ты опять не отмыла? — она кивнула на мои ногти. Там, под краем, чуть темнело — остатки земли от вчерашней работы с георгинами. Я мыла руки и не один раз, это не грязь, просто работа у меня такая, вот ногти и страдают. — У нас за столом всё-таки едят люди, а не крестьяне с поля.
Антон намазывал масло на хлеб. Очень сосредоточенно. Как будто от того, насколько ровно ляжет масло, зависит что-то важное.
— Мам, ну всё нормально, — сказал он, не поднимая головы.
— Я просто говорю, — Зоя Викторовна поставила чашку, — что серьёзная работа не оставляет таких следов. Вот Лена Авдеева — помнишь, я рассказывала? — преподаёт литературу, всегда ухоженная, всегда в форме. Это называется культура труда.
Я съела свой бутерброд и ничего не сказала. За четыре месяца совместного проживания я научилась жевать молча. Это, наверное, тоже культура. Просто другая.
Была суббота, но я уехала в магазин к девяти утра — принять поставку и закрыть крупный корпоративный заказ, который ждать не мог. Сегодня из всей команды вышла только Катя, и я заранее знала, что буду не столько владелицей, сколько вторым флористом: резать стебли, таскать вёдра, считать тюльпаны. Меня это не напрягало. Если честно, именно туда я и хотела — подальше от накрахмаленной скатерти и завтраков с комментариями.
В магазине пахло водой и срезанными стеблями. Я люблю этот запах — влажный, живой, немного резкий. Катя разбирала новую поставку тюльпанов.
— Опять? — спросила она, не оборачиваясь.
— Руки не устраивают ее мои.
— Классика.
Я начала делать букеты для корпоративного заказа — пятьдесят штук, белые лилии с зеленью. Руки сами делали своё, а голова думала про объявления об аренде. Две комнаты в Измайлово, без мебели, можно с собакой. У нас нет собаки, но приятно, что можно.
— Вер, ты же не уйдёшь раньше конца ремонта? — Катя смотрела с тревогой. Она знала, что я содержу магазин в том числе и нервами.
— Не знаю, — честно ответила я.
Позвонила маме. Просто так, не жаловаться — просто услышать её голос. В конце разговора, почти случайно, позвала маму к нам на обед. Она ответила: «Хорошо, буду». Без лишних вопросов. Мама всегда так.
Я пришла домой в половину второго и сразу поняла, что что-то не так. Я не ждала никаких гостей — Антон ничего не говорил, Зоя Викторовна тоже. Стол был накрыт на четыре персоны. Зоя Викторовна надела жемчужные серьги — те, что она достаёт только для важных гостей. В гостиной сидела незнакомая женщина с дочерью лет тридцати пяти: прямая спина, аккуратная причёска, руки сложены на коленях, как на смотринах. И это, собственно, и было смотринами — только для моего мужа, а мне показывали, какой должна быть правильная женщина рядом с правильным сыном.
— Вера, познакомься, — свекровь выплыла из кухни, — это Наташа, моя подруга, и её дочь Ирина. Ирина преподаёт историю и психологию, два диплома с отличием.
Ирина кивнула скромно, но с той уверенностью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их хвалят.
— Очень приятно, — сказала я и пошла переодеваться. В зеркале ванной смотрела на себя секунд десять. Спектакль. Ладно.
За обедом Зоя Викторовна рассказывала про образование. Долго, вдохновенно, с примерами. Про то, что настоящая профессия — это призвание плюс диплом. Про то, что цветы — это хобби, которое можно монетизировать, но назвать это карьерой язык не поворачивается. Ирина скромно говорила о своих учениках. Наташа восхищалась дочерью с аппетитом человека, который давно всё съел и теперь угощает других.
Антон ел суп. Методично, ложка за ложкой. Я поймала его взгляд один раз — он почти сразу ушёл обратно в тарелку.
— У Веры есть цветочный, — сказал он вдруг, неожиданно даже для себя.
— Да, мы знаем, — ответила свекровь тоном, которым говорят «и что с того».
В этот момент в прихожей раздался звонок в дверь.
Я побежала открывать. Это была моя мама. Она была в светло-сером пальто, с небольшой сумкой, совершенно спокойная. Зоя Викторовна застыла с поднятой вилкой.
— Это... — начала она.
— Галина Сергеевна, — представилась мама, снимая пальто. — Мама Веры. Она пригласила. Надеюсь, не помешаю.
Она помешала. Именно этим — своим совершенным спокойствием.
Зоя Викторовна быстро взяла себя в руки и усадила маму рядом с Наташей. Разговор вернулся к образованию — свекровь явно хотела закрепить тему.
— Галина Сергеевна, вы кем работаете? — спросила подруга свекрови с той интонацией, с которой узнают что-то заранее неважное.
— Директором, — сказала мама, накладывая себе салат.
— О, школы?
— Тепличного хозяйства. Восемнадцать гектаров, сто двадцать сотрудников, поставки в семь регионов.
Короткая пауза.
— Мы с Верой давно в растениях, — продолжила мама, — она с детства. Я думала, пойдёт в агрономию, но она выбрала флористику. Я рада — там больше свободы и прямой контакт с людьми. У неё хорошо получается чувствовать, что человеку нужно. Это редкое.
Ирина с двумя дипломами что-то начала говорить про педагогику, но как-то неуверенно — первый раз за обед.
— Земля под ногтями, — вдруг сказала мама, глядя на свои руки с лёгкой улыбкой, — это не проблема. Это просто значит, что работаешь руками, а не только языком.
Она сказала это без яда. Просто как факт. Зоя Викторовна взяла хлеб и больше эту тему не поднимала.
Антон посмотрел на меня. Не в тарелку — на меня. Первый раз за очень долгое время — как будто увидел что-то, что давно забыл проверить.
Мы с мамой ушли вместе, под предлогом, что она отвезёт меня посмотреть новый сорт роз на базе. Никто не возражал.
На улице она взяла меня под руку. Мы шли к машине молча.
— Долго тебе еще так жить? — спросила она наконец.
— Четыре месяца, минимум.
— Долго. Тебе надо съезжать, — сказала мама. Не как вопрос, как очевидный вывод. — Срочно. Снимайте квартиру, каких бы денег это ни стоило.
— Но она мама Антона, я не могу просто...
— Мама Антона — да. А тебе она чужой человек. И добра тебе она не желает, я сегодня сама видела. — Мама говорила тихо, без злости, глядя прямо перед собой. — Там дольше оставаться нельзя. Так и кукухой поехать недолго. Если денег не хватает — добавлю. Но вопрос реши за день-два, не затягивай.
— Есть ещё вариант вернуться к тебе, — сказала я с улыбкой.
— Есть, — согласилась она. — Но думаю, этот вариант тебя не устроит. Не для этого ты замуж выходила, чтобы потом от мужа бегать. А я тебя растила не для того, чтобы какая-то свекровь белоручка тебя обижала.
— Я таких женщин знаю хорошо. Она не изменится. Не потому что плохой человек — просто она всю жизнь была самой умной в комнате. Невестка для неё — не человек, а зеркало, в котором она хочет видеть своё отражение. А ты не отражаешься так, как ей нужно. И никогда не будешь. Вот в чём проблема. — Она помолчала. — Можно терпеть сколько угодно, думать, что притрётесь, что Антон разберётся, что само рассосётся. Не рассосётся. Такие вещи не рассасываются — они накапливаются. Тихо, по капле, пока однажды не обнаружишь, что смотришь в зеркало и тоже себя не узнаёшь.
