— Ключи верни, — Марина положила телефон на стол так, что он проехал к краю. — Сейчас же.
Сергей поднял глаза от тарелки.
— Ты о чём?
— О даче. Твоя мать взяла ключи. Наши ключи. Сказала, что «так будет правильнее».
— Ну, может, она просто хотела...
— Серёжа. — Марина присела напротив. — Я три года сажаю там огород. Три года крашу забор, таскаю мешки с землёй, воюю с колорадским жуком. И теперь мне туда нельзя без разрешения?
Он отложил вилку.
— Я поговорю с ней.
— Ты уже год «говоришь». — Она встала, пошла к раковине, открыла воду. — Езжай сейчас. Прямо сейчас.
Валентина Степановна открыла дверь раньше, чем он позвонил. Стояла в проёме, руки сложены на животе, выражение — как у человека, который давно всё решил.
— Заходи, сынок. Чай поставила.
— Мам, ключи от дачи. Марина говорит, ты взяла.
— Взяла. — Она прошла на кухню, не оглядываясь. — Садись.
— Зачем?
— Чтоб порядок был. — Валентина Степановна поставила чашки, достала из буфета печенье в жестяной коробке. — Дача дедова. Я там каждое лето с пелёнок. А она что? Приехала, перекрасила всё в синий, грядки переставила. Я своих помидоров найти не могу!
— Мам, помидоры — это не повод.
— Это не помидоры! — Она стукнула ладонью по столу. — Это мой дом, понимаешь? Мой! А она ходит там как хозяйка.
— Она и есть хозяйка. Моя жена.
Валентина Степановна посмотрела на сына долго. Потом пододвинула к нему чашку.
— Чай пей. Остынет.
Сергей вернулся домой в половине десятого. Без ключей.
Марина стояла у окна.
— Ну?
Он снял куртку, повесил на крючок, не торопясь.
— Она говорит, дача дедова. Что имеет право.
— Имеет право. — Марина повторила это тихо, почти себе. — А я, значит, не имею. Я там каждые выходные. Я там ночевала одна, когда ты в командировке был. Боялась, но ночевала, потому что огурцы надо было полить. А теперь — не имею права.
Сергей сел на диван.
— Марин, ну давай не будем раздувать...
— Уже раздули. — Она взяла телефон. — Я ей позвоню.
— Не надо сейчас, поздно уже...
Но она уже набирала.
Валентина Степановна взяла трубку после второго гудка.
— Слушаю.
— Валентина Степановна, это Марина. Я по поводу ключей.
— Я поняла. — Пауза. — И что?
— Верните, пожалуйста. — Марина говорила ровно, почти без интонации. — Это наши ключи. Мы за дачу платим взносы. Каждый месяц.
— Взносы. — В трубке было слышно, как свекровь переставляет что-то на столе. — Ты думаешь, деньги — это всё? Я эту дачу своими руками...
— Я не спорю, чья дача. Я прошу отдать ключи.
— А я говорю — не отдам. Хочешь приехать — звони, договаривайся. Как нормальные люди делают.
— Это называется не «как нормальные люди». Это называется — вы решаете, когда мне можно в мой собственный огород.
— Ничего себе — твой! — Голос Валентины Степановны поднялся сразу на тон. — Да ты там три года, а я — сорок! Сорок лет, Марина! Ты хоть понимаешь, что это такое?
— Понимаю. Поэтому прошу, а не требую. Пока.
Трубку положили одновременно.
Сергей смотрел на жену.
— И что теперь?
Марина убрала телефон в карман.
— Теперь едем в субботу. С нашими ключами или без.
В субботу они приехали к даче в половине десятого. Калитка была заперта изнутри. За забором слышался голос Валентины Степановны — она разговаривала с соседкой тётей Зиной.
Марина нажала на кнопку звонка.
Голос за забором не умолк, только слегка понизился.
Она позвонила ещё раз.
— Серёж, позвони ей.
Он набрал. Долгие гудки.
— Не берёт.
— Вижу. — Марина отступила на шаг, посмотрела на забор. Синий. Она красила его два лета назад, в июле, когда было плюс тридцать и кисточка прилипала к рукам. — Значит, так.
Она достала телефон и написала сообщение: «Мы у калитки. Откройте, пожалуйста».
Три минуты тишины.
Потом скрип — и Валентина Степановна вышла из-за угла дома. В резиновых сапогах, в старом фартуке, с видом человека, которого оторвали от важного.
— Чего приехали без предупреждения?
— Мы предупреждали. — Марина показала переписку в телефоне. — Вчера вечером написала, что приедем в субботу.
— Я не видела.
— Телефон в руках.
Валентина Степановна открыла калитку, посторонилась, но так, чтобы они протиснулись бочком.
— Ладно. Заходите. Только на грядки не лезьте, я там всё переделала.
— Что значит — переделали? — Марина остановилась.
— То и значит. Я твои огурцы пересадила. Там тень была.
— Там не было тени! Там лучшее место на участке, я специально замеряла по солнцу!
— По солнцу она замеряла. — Свекровь пошла к дому, не оглядываясь. — Сорок лет без замеров росло — и ничего.
Сергей тронул Марину за локоть.
— Тихо.
— Я тихо, — сказала она сквозь зубы. — Я очень тихо.
Огурцы стояли вдоль северного забора, уже привядшие — третий день без воды в тени.
Марина смотрела на рассаду молча. Потом пошла в сарай, достала лопату.
— Ты что делаешь? — Валентина Степановна появилась на крыльце.
— Пересаживаю обратно.
— Не тронь!
— Они погибнут здесь за неделю. — Марина воткнула лопату в землю. — Смотрите сами — листья уже желтеют.
— Я сказала — не тронь! Серёжа, скажи ей!
Сергей стоял между ними. Смотрел то на мать, то на жену.
— Мам, ну правда, огурцы же...
— Ты на чьей стороне?! — Голос Валентины Степановны дрогнул. — Я твоя мать! Я для тебя эту дачу сохранила, пока ты маленький был, пока денег не было! А теперь она приехала и командует, а ты молчишь!
— Я не командую, — сказала Марина, не поднимая глаз от грядки. — Я пересаживаю огурцы.
— Всё бросай и уходи с моего участка!
Марина выпрямилась.
Вот тут стало тихо.
Тётя Зина за соседским забором перестала греметь лейкой.
— С вашего? — Марина сказала это без крика. — Значит, с вашего.
Она воткнула лопату в землю, сняла перчатки.
— Серёжа. Налоги на дачу — кто платит?
— Ну... мы.
— Взносы в садоводство?
— Мы.
— Свет, вода?
Он молчал.
— Три года, Серёжа. Три года я сюда езжу, как на работу. Полю, крашу, чиню. Твоя мать была здесь в прошлом году два раза. — Марина надела перчатки обратно. — Я не ухожу. Я пересаживаю огурцы.
— Да как ты смеешь! — Валентина Степановна сошла с крыльца. — Я тебя сейчас...
— Мам! — Сергей встал между ними. Первый раз за всё утро. Встал так, что мать остановилась. — Хватит.
— Что — хватит?!
— Хватит. — Он повторил это тише, но твёрже. — Дача оформлена на нас. Марина права. Ключи — верни.
Валентина Степановна смотрела на сына так, будто увидела незнакомого человека.
— Ты... ты выгоняешь меня?
— Никто тебя не выгоняет. Приезжай когда хочешь. Но ключи — у нас. И решения здесь принимаем мы.
Пауза была долгой.
Тётя Зина за забором тихонько ушла в дом.
Валентина Степановна сняла фартук. Сложила его аккуратно, положила на перила крыльца. Достала из кармана ключи — кинула на землю, не в руки, на землю — и пошла к калитке.
— Приеду за вещами в среду.
Калитка хлопнула.
Марина подняла ключи. Долго смотрела на них.
Огурцы они пересадили вдвоём. Сергей молча копал, Марина молча раскладывала рассаду. Солнце уже поднялось выше, стало припекать.
— Она позвонит, — сказал он, не глядя.
— Знаю.
— Обидится.
— Тоже знаю.
Он воткнул лопату, повернулся к ней.
— Марин, я должен был раньше.
Она не ответила сразу. Полила первый куст, проверила землю — рыхлая, в самый раз.
— Да.
— Прости.
— Серёжа. — Она встала, отряхнула колени. — Я не сержусь на тебя. Я просто хочу, чтобы это больше не повторялось.
— Не повторится.
Они помолчали. За забором в саду у тёти Зины стукнула дверь.
Марина посмотрела на огурцы, потом на синий забор, потом — на ключи, которые так и держала в руке.
Повесила их на гвоздик у сарая. Туда, где они всегда висели.
— Чай будешь? — спросила она.
— Буду.
Он пошёл за водой, она достала термос. Всё как обычно. Только тише, чем раньше. И как-то по-другому — своё.