Они познакомились в очереди в столовой во время второго курса. Он пролил на неё борщ, она не рассердилась, а рассмеялась. Звали её Алиса, а его — Глеб. С того дня они стали неразлучны.
Десять лет спустя они сидели на шатком чердаке старого дома в Плёсе, который снимали на выходные. За окошком моросил дождь, в щели задувал ветер, но внутри, под старой люстрой, которую Глеб кое-как прикрутил к балке, было еле тепло от маленького обогревателя.
— Холодно, — сказала Алиса, кутаясь в его толстовку. — Зачем мы сюда поехали? Надо было в Сочи.
— В Сочи нет таких чердаков, — улыбнулся Глеб. Он нервничал. В кармане его куртки лежала маленькая бархатная коробочка с кольцом, которое он купил три месяца назад, откладывая с каждой зарплаты.
Он ждал идеального момента. Представлял себе ресторан, закат на набережной, или хотя бы тот самый мостик, где они целовались студентами. Но момент всё не наступал: то она была уставшая, то он срывался на работу, то просто было неловко.
— Смотри, — сказал он, чтобы отвлечься от мыслей о коробочке, и включил старенький проектор, который притащил с собой. — Я нашёл у хозяев плёнку.
На стене, служившей экраном, замелькали кадры старого чёрно-белого кино. Какая-то советская мелодрама. Алиса прильнула к его плечу. Глеб чувствовал запах её волос и стук собственного сердца.
На экране мужчина в широкополой шляпе протягивал женщине цветы. Глеб вдруг понял: сейчас или никогда. Идеального момента не бывает. Идеальный момент — это когда рядом она.
— Алис, — прошептал он, не глядя на неё. — Я хочу, чтобы у нас всегда было так. Тепло. Вдвоём.
Она подняла на него глаза. В них отражался свет проектора.
— Ты это сейчас к чему? — тихо спросила она.
Глеб глубоко вздохнул, запустил руку в карман куртки, нащупал коробочку, выдохнул и...
— Глеб Егорович, — резко сказала она. Голос её изменился, стал чужим, официальным.
Он замер. Алиса смотрела на него в упор.
— Я всё знаю.
— Что знаешь? — опешил он, так и не вытащив руку.
— Три года, Глеб. Три года ты мне изменял. С Натальей из бухгалтерии.
— Что? — он даже рассмеялся от нелепости. — С какой Натальей? Алис, ты о чём?
— Не лги. Мне сегодня твой же друг Паша всё рассказал. Сказал, что у вас это до сих пор продолжается. Что вы вместе в командировки ездите.
Глеб почувствовал, как земля уходит из-под ног. Пашка? Лучший друг? Зачем?
— Алиса, это бред. Паша — идиот, у него пунктик, он мстит мне за то, что я его на работе не прикрыл месяц назад! Я никогда...
— Не надо, — она встала, отряхивая джинсы. Глаза её были сухими и злыми. — Я и так дура, что ждала от тебя чего-то серьёзного десять лет. Собирай вещи. Я уезжаю одна.
Она сбежала вниз по скрипучей лестнице. Глеб сидел на полу, оглушённый. Его рука наконец выскользнула из кармана. В ней была зажата бархатная коробочка.
— Алиса, — крикнул он, вскакивая, и кинулся за ней.
Он догнал её уже на улице, под холодным ливнем. Схватил за руку, развернул к себе.
— Послушай!
— Пусти!
Он разжал её пальцы и с силой вложил в них коробочку.
— Открой.
Алиса, дрожа от холода и злости, щёлкнула замочком. Внутри, на белом атласе, сверкнуло тонкое золотое кольцо с маленьким, но чистым камнем.
— Я хотел сделать это наверху, под старым кино, — сказал Глеб, и дождь стекал по его лицу. — Я три месяца копил. Никакой Натальи нет. Есть только ты, и я хочу, чтобы ты стала моей женой. Сегодня. Завтра. Всегда.
Алиса смотрела то на кольцо, то на него. Злость в её глазах сменилась недоверием, потом ужасом от собственной ошибки, а потом бесконечной нежностью и болью.
— Глеб... я... прости меня. Я дура. Пашка...
— Забудь, — он шагнул к ней. — Просто скажи «да».
Она кивнула, слёзы смешались с дождём.
Они вернулись в дом, мокрые, счастливые, держась за руки. Глеб, наконец, надел кольцо ей на палец. Они поцеловались, стоя посреди чердака, пока старая плёнка всё крутилась, рисуя на стене чужую любовь.
А потом тишину разорвал вой сирен.
Дверь чердака слетела с петель. В проёме стояли люди в масках с фонариками, ослепляя их.
— Всем на пол! Не двигаться! Руки за голову!
Что происходило, Глеб понял только через минуту, когда его, с вывернутыми руками, прижали лицом к грязному полу.
Оказалось, что старую люстру, к которой он подключил обогреватель, так как розетки не работали, он прикрутил к газовой трубе, которая шла по чердаку. Труба, не выдержав веса и вибрации, лопнула на первом этаже, где жили соседи-дачники. Наполняя дом, газ достиг старой газовой колонки в ванной, которая включилась автоматически от перепада давления. Раздался взрыв. Чудом никто не погиб, но дом серьёзно пострадал, а несколько человек, включая соседей, попали в больницу с ожогами и отравлением угарным газом.
Судебное заседание состоялось через полгода. Судья, женщина с усталыми глазами, зачитывала приговор. Алиса сидела на скамье для публики, всё ещё с кольцом на пальце. Глеб стоял в клетке.
— ...причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности, повреждение имущества в крупном размере. Учитывая отсутствие умысла и положительные характеристики, суд постановил: признать Глеба Егоровича виновным и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на два года в колонии-поселении...
Алиса смотрела на него и видела не преступника, а того мальчика, который пролил на неё борщ. Он поймал её взгляд и чуть заметно улыбнулся одними уголками губ. Она улыбнулась в ответ, сжав в кармане пальто его письмо, которое пришло утром. В нём была всего одна фраза: «Я всё равно не жалею. Мы были счастливы целых полчаса. Жди».
История полностью выдумана, за нашу фантазию, ждём вашего лайка 💌🎊