— Опять эти твои макароны! — Зинаида Павловна швырнула крышку от кастрюли прямо на столешницу. — Ты вообще готовить умеешь или нет?!
Катя не обернулась. Продолжала мешать. Ложка стучала о кастрюлю — раз, два, три.
— Мама, я работала до восьми, — произнёс Дима из прихожей, не заходя на кухню.
— Ты! — Зинаида ткнула пальцем в сторону невестки. — Ты молчи. Я с сыном разговариваю.
Дима наконец показался в дверях. Поставил сумку на пол, потёр лоб.
— Ну и что не так?
— Что не так?! — Свекровь всплеснула руками. — Твоя жена — это не так! Я прихожу, в квартире хаос, на плите непонятно что булькает, и вообще... — она подёргала ящик стола, — где солонка нормальная? Я эту вашу мельничку крутить не буду, у меня давление!
— Солонка в правом ящике, — сказала Катя.
— Я смотрела! Там нет!
— В правом нижнем.
Пауза. Зинаида открыла нижний ящик. Солонка лежала на месте. Свекровь захлопнула ящик, будто ничего не произошло.
— Всё равно порядка нет. Я у себя дома всегда знала, где что лежит.
— Так это не твой дом, — тихо сказала Катя.
Зинаида замерла. Дима закрыл глаза.
— Что ты сказала?
Катя обернулась. Спокойно, без дрожи. Просто посмотрела на свекровь.
— Я говорю — это наш дом. Мой и Димин. Вы в гостях, Зинаида Павловна.
— Дима! — Свекровь повернулась к сыну. — Ты слышал?! Она меня из дома выгоняет!
— Никто тебя не выгоняет, — Дима сел на табуретку, — Кать, ну зачем...
— Что зачем? — Катя поставила ложку. — Она каждый вечер приходит и находит, что не так. Сегодня солонка. Вчера полотенце не там висело. Позавчера я, оказывается, неправильно варю суп.
— Суп ты и правда варишь неправильно, — вставила Зинаида. — Без зажарки — это не суп, это помои.
— Мне нравится без зажарки.
— Тебе! А сын мой что думает?
— Мне тоже нравится, — сказал Дима.
Свекровь осмотрела его долгим взглядом. Поджала... нет — сжала губы, будто что-то проглотила.
— Она тебя против меня настраивает. Я же вижу.
— Мама, никто тебя не...
— Молчи! — Зинаида подняла руку. — Я мать. Я тридцать лет... тридцать лет всё для тебя! А теперь эта приходит и — пожалуйста. Неправильная солонка ей мешает.
Катя взяла тарелку. Поставила на стол.
— Ужин готов. Садитесь.
Зинаида Павловна приходила каждый вечер. Не звонила. Просто появлялась — с пакетом из магазина или без него, всегда в одно и то же время, когда Катя только успевала снять пальто.
Первые полгода Катя терпела. Потом начала замечать: что бы она ни делала — всё оказывалось неправильным. Не та температура в комнате. Не тот стиральный порошок. Занавески в спальне «давят психологически». Цветок на подоконнике «такие люди не держат».
Дима говорил — ну ты же знаешь маму. Катя знала. Именно это и было проблемой.
В пятницу Зинаида позвонила в дверь в половину седьмого. Катя как раз мыла посуду. Открыл Дима — он сегодня пришёл раньше.
— Сынок! — Зинаида вошла, сразу потянула носом. — Что это за запах?
— Курица, — сказал Дима.
— Откуда такой? — Свекровь прошла на кухню, не разуваясь. Заглянула в духовку. — Катя, ты при какой температуре поставила?
— При ста восьмидесяти.
— Надо при двухстах. И фольга зачем? Снимай фольгу, она не зажарится.
— Я люблю в фольге.
— Любишь! — Зинаида повернулась к сыну. — Она «любит». А ты что любишь, Дима?
— Мам, мне всё равно.
— Вот именно — всё равно! Жена приучила тебя, что тебе всё равно. Раньше ты был разборчивый.
Катя закрыла духовку.
— Зинаида Павловна, вы ужинали?
— Нет.
— Тогда садитесь, места хватит.
Свекровь помолчала. Потом всё-таки сняла пальто.
В субботу утром Катя обнаружила, что свекровь переставила посуду.
Все кружки — на нижнюю полку. Тарелки — стопками в другом порядке. Банки со специями выстроились по росту, как на параде. Катя стояла и смотрела на это секунд десять.
— Зинаида Павловна.
— Что? — Свекровь пила чай за столом, как будто так и надо.
— Вы переставили мои вещи.
— Неудобно было. Я с вечера стакан взяла — чуть всё не уронила.
— Ночью?
— Воды попить. Что, нельзя?
Катя взяла кружку с нижней полки. Поставила обратно наверх.
— Верните, как было.
— Катя, — вмешался Дима из комнаты, — ну какая разница...
— Большая. — Катя не повысила голос. — Дима, это наша кухня. Не складской терминал.
Зинаида поставила чашку.
— Значит, я тут лишняя?
— Я этого не говорила.
— Но думаешь!
— Зинаида Павловна, я прошу вас не переставлять вещи без спроса. Это не про «лишняя». Это про уважение.
Тишина. Дима вышел из комнаты, встал в дверях.
— Уважение! — Свекровь поднялась. — Это я должна учиться уважению у девочки, которая замужем три года?! Дима, ты слышишь?
— Слышу.
— И что?
Дима посмотрел на мать. Потом на жену. Катя не смотрела на него — она уже переставляла банки со специями обратно, методично, одну за другой.
— Мам, — сказал Дима, — она права.
Зинаида открыла рот. Закрыла. Взяла сумку.
— Значит, вот как. Ладно.
Она ушла, не допив чай. Хлопнула дверь — не сильно, почти аккуратно. Это было хуже, чем если бы она хлопнула со всей силы.
Дима сел на табуретку.
— Теперь она неделю не позвонит.
— Позвонит, — сказала Катя. — Завтра.
Позвонила через два дня. Не Диме — Кате.
— Мне надо с тобой поговорить. Без Димы.
Встретились в кафе у метро — Зинаида выбрала сама. Пришла раньше, заняла угловой столик, уже заказала себе кофе. Катя села напротив.
Молчали минуту.
— Ты его любишь? — спросила Зинаида.
— Да.
— Докажи.
Катя смотрела на неё. Свекровь держала чашку двумя руками, как будто грелась.
— Как именно?
— Уступай. Не доводи до скандалов. Я немолодая. Давление, ноги. Прихожу к вам — единственная радость. А ты каждый раз... — Зинаида замолчала. Стала смотреть в окно.
— Зинаида Павловна, — Катя говорила медленно, — я не выгоняю вас. Приходите. Но не переставляйте мою посуду. Не указывайте, как мне варить суп. Не говорите при Диме, что я его настраиваю. Это несправедливо.
— Несправедливо! — Свекровь наконец повернулась к ней. — Ты знаешь, что несправедливо? Я его растила одна. Отец ушёл, когда Диме пять лет было. Я на двух работах. Я ночами не спала. А теперь прихожу — и чужая.
— Вы не чужая. Вы его мать.
— Так веди себя соответственно! Пусти меня в свою жизнь!
— Я пускаю. Каждый вечер.
— Не пускаешь! Ты терпишь. Это другое. — Зинаида поставила чашку. — Я чувствую разницу.
Катя помолчала. Потом сказала:
— Хорошо. Тогда скажите мне — что вам нужно? По-настоящему. Не солонка и не занавески.
Зинаида замолчала. Долго. За окном проехал трамвай.
— Чтобы ты спрашивала моё мнение. Иногда. Хоть изредка. — Голос стал тише. — Хоть про что-нибудь.
Катя смотрела на неё. На руки, которые держали пустую чашку. На пальто, которое было старое, но аккуратно почищенное. На усталое лицо женщины, у которой, может, правда больше ничего не было, кроме этих ежевечерних визитов.
— Я спрошу, — сказала Катя. — Обещаю. Но и вы — тоже. Прежде чем переставлять мои вещи.
В воскресенье Зинаида пришла с пирожками. Позвонила заранее.
Катя открыла дверь, увидела пакет, подвинулась.
— Заходите.
— С капустой и с мясом, — сообщила свекровь в прихожей. — Ты какие больше?
— С капустой.
— Хорошо. — Зинаида прошла на кухню, поставила пакет. Остановилась у плиты. — Чай поставишь?
— Уже ставлю.
Дима вышел из комнаты, увидел мать, пирожки, жену у плиты.
— О. Хорошо.
— Сядь, — сказала ему Зинаида, — не крутись.
Он сел.
Катя разложила пирожки на тарелку. Поставила на стол. Зинаида смотрела, как она это делает, — молча.
— Катя, — сказала она наконец.
— Да?
— У тебя тарелка для пирожков маловата.
Катя подняла взгляд. Зинаида смотрела серьёзно. Потом в уголках глаз что-то дрогнуло.
— Возьми большую, — добавила свекровь. — Я прошу.
Катя взяла большую тарелку.
Переложила пирожки. Поставила на стол.
— Так лучше?
— Лучше, — сказала Зинаида Павловна. — Садись.