Беседа с русским католиком о Церкви, духовном поиске и православно-католическом диалоге
Что значит быть русским католиком в России — стране с православной традицией и весьма неоднозначным отношением к католичеству? Автору канала удалось побеседовать с Игорем, 26-ти летним молодым человеком, выросшим в православной среде и перешедшим из православия в католицизм. Собеседник откровенно поделился своими мыслями о духовном поиске, отношениях с близкими после смены конфессии, о православии и католичестве.
– Расскажите немного о себе, как Вас зовут, сколько Вам лет, откуда Вы? Вы родились в верующей семье?
Меня зовут Игорь, мне двадцать шесть лет, и уже семь лет, как я католик. Родом из Нижнего Новгорода, хотя большую часть своей жизни прожил в Нижегородской области, в деревне. Как стал католиком, то сразу вернулся в город, где можно было бы спокойно продолжить жить привычной мне с детства жизнью, где Таинства и Литургия играют не последнюю роль. Вырос я в воцерковлённой верующей православной семье, в сугубо православном окружении, так что с неверующими сталкивался по жизни достаточно редко.
Примерно сразу, как только узнал о том, что при воссоединении с Церковью православный сохраняет свой обряд по умолчанию, я не стал писать прошение о переходе в латинский обряд, погрузившись с головой в практику византийского обряда в совершенно новых для меня реалиях.
И, наверное, если бы не некоторые личные обстоятельства последних двух лет, я бы, пожалуй, ещё мог продолжать практиковать византийский обряд так же, как раньше, и далее. То есть вместе с длинными типиконовскими постами, красивым церковнославянским языком и с регулярным (плюс‑минус) посещением католического прихода восточного обряда.
– А какие причины заставили Вас переосмыслить свой прежний православный религиозный опыт? И каким был Ваш путь к католицизму? «Тернистым» или возможно «лёгким»?
Ввиду того что я вырос в православной семье, с детства в своём окружении — как от родных, так и от священников — слышал много критических оценок в адрес других христианских конфессий, но в особенности католиков.
Это, начиная с двенадцати‑тринадцати лет, сподвигло меня начать изучать догматическое и сравнительное богословие. Не скажу, что сразу читал что‑то очень умное, но всё‑таки старался понять и докопаться до сути: в чём заключаются аргументы православных, касающиеся заблуждений католиков.
Постепенно, к годам шестнадцати, я осознал, что особой разницы между православным и католическим учением нет, но есть одно существенное — личность Папы и то, как православные и католики понимают его значение для Церкви.
Так что можно сказать, что путь, безусловно, был тернист. И когда я разрешил «папский вопрос» в пользу католического выбора, я в 2019 году принял для себя судьбоносное решение.
Не скажу, впрочем, что моя жизнь разделилась сильно на «до» и «после» — я продолжал молиться принятыми в синодальной традиции правилами, в том числе в отношении подготовки к Причастию, держать посты и так далее. Всё это осталось, изменилось лишь, как я убеждён, более углублённое понимание того, что есть ортодоксия и экклезиология.
К сожалению, в Православной церкви то, что называется учением о Церкви и Её устройстве, не работает на практике, хотя и выглядит на бумаге красиво, демократично и соборно.
Во всём остальном в отношении православного вероучения и богословского подхода у меня нет и никогда не было претензий.
Есть спорная паламистская позиция по поводу нетварности божественной энергии, различные древние монашеские идеологические, так скажем, установки, которые проникли глубоко в традицию Восточной Церкви — всё это один из хороших путей, ведущих ко спасению души. И здесь взвешивать схоластический западный и более мистический восточный подходы, как‑то давать оценку, что лучше, — по‑моему, неправильно. Ибо иначе пришлось бы охапку западных святых и святых отцов, в частности в Православной церкви, деканонизировать, потому что западный подход развивался не с 1054 года, а с гораздо более ранних периодов.
В целом я убеждён, что разделение Востока и Запада произошло через столетия после вышеозначенной популярной даты. Ибо та ситуация (отлучение патриарха Константинопольского от церковного общения папскими легатами и отлучение папских легатов патриархом Константинопольским) в 1054 году была урегулирована, а сам архиерей даже посылал объяснительное послание в Рим, что своим действием осудил лишь кощунство со стороны папских посланников, превышение, так сказать, должностных полномочий, а не самого Папу.
– Вы упомянули, что перейдя в католицизм, Вы «воссоединились с Церковью», т. е. напрашивается вопрос о Вашем отношении к Православной церкви после 2019 года. Для Вас теперь Православная церковь не есть Церковь в смысле Никео-Цареградского Символа веры?
Как я уже сказал в своём ответе ранее, для меня основная и единственная проблема Православной Церкви — в отсутствии учения о самой Церкви как о работающем во благо Бога и христиан институте. Эту проблему пробовали решить на протяжении столетий и сегодня также, но православное единство продолжает оставаться лишь на бумаге, на деле же — оставаясь лишь многовековой мечтой.
Поэтому нет, я не считаю Православную Церковь частью Церкви Христа, поскольку здесь важна не только святость Таинств, апостольское преемство или даже вселенскость, но и единство. Она, безусловно, некоторым образом соединяется с мистическим Телом Христа и с Его Церковью, но полного единения до сегодняшнего дня нет.
– Вы сказали, что можете тезисно затронуть спорные богословские вопросы. Что думаете о Filioque? Вас устраивает решение Флорентийского собора? И как относитесь к богослужебному употреблению Filioque в Восточных Католических церквях?
Да, конечно, по поводу Filioque я скажу следующее: проблема не в том, что католики и православные по‑разному понимают природу Святого Духа. На Востоке утвердилось с течением времени формулировка, что Святой Дух исходит от Отца через Сына. На Западе — от Отца и от Сына. Но, как подметил один западный богослов, проводя анализ данной темы, эти две формулировки одинаково ортодоксальны, потому что свидетельствуют об одном.
Можно привести такой пример: как от корня через стебель произрастает цветок, так и от корня, и от стебля. Это не вопрос разницы понимания природы явления, а вопрос того, у кого какая формулировка со временем закрепилась в качестве нормы. Поэтому проблема не в учительстве, а в решении внести редакцию в Символ веры со стороны Папы без совета с Константинопольским патриархом, который на тот момент хотел признания важности своего мнения в решении подобных церковных вопросов со стороны Рима. О чём было сказано непосредственно патриархом Фотием до опубликования небезызвестных осуждений в отношении латинских практик.
Основанием был на тот момент принятый канон Третьего Вселенского собора касательно запрета вносить новое учение в имеющийся Символ. Но как сами греки, так впоследствии даже и русские вносили редакционные поправки, не видя в этом серьёзной проблемы. Проблема была не в Filioque, не в опресноках и не в посте в субботу. К слову, замечу, что тот же пост и в субботу, и в воскресенье был введён позже греками, но почему‑то никаких дискуссий и богословских проблем в этом уже никто не увидел.
Начиная со II Ватиканского собора, католики восточных обрядов могут произносить Символ без Filioque ординарным образом, хотя само разрешение на подобное было и ранее — например, во время Ферраро‑Флорентийского собора, а также дано отдельными Папами, например святым Пием X. Впрочем, до XX века это было лишь экстраординарным допущением для некоторых случаев, насколько я могу судить.
Я спокойно отношусь к разным имеющимся в церковной практике чтениям Символа веры, поскольку это никоим образом не умаляет то учение, которое исповедует Католическая Церковь и исповедуют восточные братья. Келейно я читал всегда Символ без Filioque, как привык с детства, даже после того, как стал католиком, а в приходе во время Мессы — как все присутствующие в храме.
Касательно Флорентийского собора скажу так: безусловно, собор был созван поспешно и ввиду сложной политической ситуации в Византии был закончен раньше, чем следовало бы, хотя даже и эта поспешность не спасла греков от окончательного захвата турками.
Несмотря на то что на нём было обговорено многое из того, в чём греки имели претензии в отношении латинян, не было достаточного времени для диспута и глубокого анализа новых богословских мнений, как, например, о нетварности божественного света.
Да и жаль, что по политическим причинам на территории Руси подписанная уния не была принята великим князем. Хотя замечу, что всё‑таки одна Литургия точно была отслужена приехавшим митрополитом Исидором с поминанием Папы Римского в кафедральном соборе Москвы в качестве благодарственного жеста Богу за прошедший собор, который, как тогда казалось, восстановил единство христианского мира.
– Хотелось бы спросить по поводу Непорочного Зачатия Девы Марии. Насколько я понимаю, Вас как католика не смущает т. н. «догматическое развитие», а также факт, того, что Папа может провозгласить новый догмат?
Да, конечно, ибо это исходит из учения о безошибочности папского учительства, которое провозглашается Понтификом, когда он произносит догмат ex cathedra. Такое, впрочем, произошло только единожды — в 1950 году, когда блаженной памяти Папа Пий XII дал Церкви догмат о Вознесении тела Марии после Её Успения. Мы можем наблюдать, что само по себе постепенное развитие догматического учения происходило — и довольно масштабно и стремительно — в период первого тысячелетия и продолжилось позднее.
Касательно догмата о Непорочном Зачатии: безусловно, он проистекает и является логичным развитием мариологического учительства Церкви. Назвав Марию Непорочной Приснодевой ещё во времена первых Вселенских соборов, Церковь заложила основу для размышления о Её особой природе, благодаря которой Она сохранила девство — телесное и духовное. Кое‑что ранее и позднее не было повторено ни одной девушкой, даже при всех схожих условиях жизни с жизнью Богородицы (жизнь при храме или монастыре в окружении благочестивых людей и попытка взрастить в юной душе желание возвыситься умом и душой к горнему).
Из этого Церковь логично выводит учение о Непорочном Зачатии: Мария, будучи зачата земными родителями, всё‑таки была предочищена от первородного греха и его последствий. Это помогло Ей в дальнейшем родить Сына Божьего и самой стяжать особую святость, а после смерти — быть вознесённой с телом на Небо, быть выше херувимов и серафимов.
– Касательно первенства римского понтифика, всё более-менее понятно. Восток и Запад по-разному смотрели на этот вопрос, аргументация сторон вырабатывалась на протяжении столетий и их позиции понятны. Но лично меня всегда смущала формулировка папской непогрешимости. Не кажется ли Вам, что провозглашение этого догмата в 1870 году стало тем рубежом, после которого православие и католичество уже никогда не смогут объединиться. Если в формулировках первенства ещё можно найти какие-то точки соприкосновения, то непогрешимость папы (неизвестную для Предания Востока) православные не примут никогда. Ведь этот догмат вызвал немалые споры в самой Католической церкви, а многие участники Первого Ватиканского собора не приняли его и фактически откололись, создав старокатолическое движение. Не кажется ли Вам, что догмат о непогрешимости с анафемой всем, кто его не принимает, является наиболее острой проблемой православно-католического диалога? Не кажется ли Вам, что авторы Pastor aeternus уничтожили призрачную надежду на соединение и сожгли все мосты равного взаимоуважительного диалога с Востоком?
И да, и нет — касаемо вопроса, насколько это мешает сегодня восстановить евхаристическое общение православных с Римом. Сам по себе этот догмат, наоборот, ограничил понятие папской безошибочности, поскольку определил, где конкретно и чётко проходят эти самые границы. Некоторые деятели собора, а также те, кто отпал, опасались злоупотреблений со стороны Папы данной догматической властью (особенно в консервативную и даже фундаменталистскую «эпоху Пиев»). Как мы видим, в течение более чем ста лет эти опасения оказались ложными. Также стоит напомнить, что и до этого вносились учения, которые ставили рамки для папской власти — например, канон XVI Вселенского собора о том, что Вселенский собор выше Папы. Это даёт Церкви и по сей день оставаться всё‑таки не единоличной собственностью Папы, а сохранять апостольскую соборность во всех смыслах этого слова, что явственно было показано в деяниях II Ватиканского собора.
– В ходе официального богословского диалога, в 1990 году православная и католическая стороны согласились, что униатство как метод единства больше не должен использоваться. Как представитель Католической церкви согласны ли Вы с тем, что новые унии и новые Восточные католические церкви не должны создаваться путём отрыва части православной паствы от Православия? Или для Вас униатство и католицизм восточного обряда единственный жизнеспособный вариант восстановления единства?
Да, я здесь полностью солидарен с решением, которое было достигнуто. Причём оно созрело ещё во время Второго Ватиканского собора — в декрете о Восточных Католических церквах, а также в других документах этого периода. Сама по себе уния до этого была скорее вынужденной временной мерой в деле помощи православным вернуться в лоно Церкви. Причём ведь всё началось во времена крестовых походов, когда через унию пытались вернуть миафизитов (коптов, армян и т. п.), но в итоге не был достигнут богословский консенсус, и в общении осталась только часть верующих, которые жили на территориях, освобождённых крестоносцами. Такая же история была и на территории Речи Посполитой.
Сейчас необходимо достичь единства путём достижения богословского единомыслия и восстановления евхаристического общения — без переформирования, например, РПЦ в полностью подчинённую РГКЦ, сохранив традицию и автономию поместной Церкви.
– Каково Ваше видение способов достижения единства между православием и католичеством? И вообще нужно ли двигаться в этом направлении? Каковы, на Ваш взгляд, перспективы на этом пути? Как Вы думаете возможно какое-то ограниченное общение между православными и католиками (по крайней мере, как между представителями Халдейской католической церкви и Ассирийской церкви Востока)?
Безусловно, двигаться в сторону единства необходимо. И очень многое из того, что уже сделано, помогает нам сегодня питать надежду на будущее воссоединение Востока и Запада. Например, я знаю, что ААЦ и копты согласны восстановить евхаристическое общение, но мешает их подход к экуменизму. Насколько я понимаю ситуацию, армяне, например, хотят восстановить единство сразу и с католиками, и с православными, и даже с англиканами — со всеми «историческими церквями». Это в таком случае разрушает возможность единства с Римом. Так что, думаю, здесь, пока православные не восстановят общение с нами, ни о каком единстве восточных и западных христиан не может идти и речи.
Ограниченное общение, диалог между католиками и древневосточными церквями действительно существует. Например, относительно недавно, покойный Папа Франциск принимал участие в богослужении Армянской апостольской церкви. И в целом — не знаю, как насчёт взаимоотношений между АКЦ [Армянской католической церковью] и ААЦ [Армянской апостольской церковью], но с РКЦ есть диалог, и достаточно на неплохом уровне. Посмотрим, как будет развиваться всё дальше, но за последние сто лет, повторюсь, было сделано очень многое.
– Расскажите о том времени когда Вы посещали приход Российской греко-католической церкви. В каком городе это было? Что из себя представляла эта община? Чем отличалось богослужение от богослужения Православной церкви, с которым были знакомы с детства? Поётся ли Филиокве в Символе веры, поминается папа римский российскими греко-католиками? Расскажите о приходской жизни.
Я посещал приход святого Леонида, который располагается в крипте кафедрального московского собора Непорочного Зачатия. Сама по себе Божественная Литургия ничем не отличается от среднестатистической в любом другом городском православном храме, за исключением того, что на богослужении поминается Вселенский архиерей — Папа Римский, а Filioque опускается при чтении Символа веры, как это и принято в восточной традиции. Служит уже много лет и окормляет немногочисленную паству отец Василий. Приход посещает примерно пятьдесят человек, если брать в общем, а так по воскресеньям бывает по‑разному.
– Насколько я понимаю интерьер данного храма не византийского стиля. Как для Вас, человека посещавшего православный храм с детства, проходило привыкание к западному храму?
Отвечу так: когда я только начинал делать первые шаги к Католической Церкви, то ожидал, что, скорее всего, придётся отказаться от привычного с детства. В целом скажу, что моя адаптация к латинскому обряду проходила достаточно долго и заняла года два‑три. За этот период я изучил жития святых, почитание поначалу крайне непонятных Сердец Христа и Богородицы, привык к адорации и многому другому, о чём подробнее могу рассказать в будущем. Ведь, несмотря на то что я ездил в приход к отцу Василию, проходил катехизацию и окормлялся по большей части в приходе Успения Девы Марии у себя в Нижнем Новгороде, очень большую духовную поддержку мне оказал тогда по интернету батюшка Александр из петербургского прихода Сошествия Святого Духа (располагается при приходе Успения Девы Марии), а также отец Илья, которые были более строги в следовании Типикону и византийскому русскому благочестию, чем это было у отца Василия. Наверное, именно это во многом помогло мне не скучать по прошлому, а думать о будущей жизни в новых реалиях.
– А в Нижнем Новгороде, в приходе Успения Девы Марии практиковался латинский обряд?
Да.
– Можно ли сказать, что в настоящее время в России, православному, переходящему в католицизм сложно сохранить византийский обряд из-за не развитости структур Российской греко-католической церкви, малого количества католических храмов и священников восточного обряда?
Да, безусловно, как показывает практика, перед верующим восточного обряда встаёт несколько вариантов дальнейшего развития: либо переезд в другой город, где есть византийский приход, либо адаптация к латинскому обряду, либо попытка балансировать между двумя традициями, — что, конечно, психологически может быть сложным делом.
– Вы росли в православной семье, в православном окружении. Как отреагировали Ваши близкие на смену конфессии? Были ли обвинения в предательстве, конфликты?
Родителям я сказал сразу, как только принял решение. Вначале реакция была сложной — безусловно, никаких скандалов с их стороны не было, скорее им было печально слышать, что такое произошло. Впрочем, после долгих разговоров и богословских дискуссий я всё‑таки убедил их в том, что, как минимум, ничего страшного в том, что случилось, не произошло. Позже они даже присутствовали несколько раз на Мессе. С остальным окружением по тем или иным причинам пришлось прервать общение, периодически выслушивая обвинения в предательстве. Но это — со стороны знакомых людей, а не близких. С духовником, к которому ходил раньше, будучи православным, у меня сохранились хорошие, доброжелательные отношения.
– Есть что-то из православия чего Вам не хватает в католицизме? И есть ли, на Ваш взгляд, какие-нибудь недостатки в Православной церкви (кроме экклезиологии, о которой Вы упомянули), которых Вы не обнаружили в Католической церкви?
Чего не хватает? Пожалуй, родных и близких людей рядом с собой в церкви, которые продолжают оставаться православными. Насчёт недостатков в Православной Церкви я также не могу сказать ничего, кроме того, что назвал. Меня всё устраивало в бытовом и приходском плане в РПЦ, когда я переходил в Католическую Церковь. И даже могу сказать больше: в православии по сей день мне видится очень много хороших и приятных духовных, пастырских и иных инициатив.
– А есть что-то в приходской и повседневной жизни католика, чего нет в православии и что, по Вашему мнению, полезно было бы для правосланых (какие то западные практики духовности или, к примеру, послабление постов)?
Безусловно, думаю, что было бы очень полезно сосредоточить своё внимание на Богородичном правиле, так как особая сугубая молитва Богородице и размышление над евангельскими эпизодами из Её жизни очень важны для духовного возрастания. Безусловно, возможно, стоит отметить важность существования в западной традиции поклонения Пресвятым Дарам в адорации.
В православном обиходе есть многое из того, что вполне благоприятно влияет на повседневную жизнь верующего. Здесь, на самом деле, кроме того, что я уже сказал, сложно что‑то ещё добавить. Когда я был православным и прислуживал в алтаре, то, безусловно, соприкасался более тесно с сакраментальной стороной Таинства Евхаристии — более полно, чем это обычно бывает возможно для обычного мирянина за стеной иконостаса. Поэтому здесь я бы хотел подчеркнуть важность поклонения Пресвятым Дарам как величайшей святыне. Увы, в восточной традиции это выражено не так ярко, как в западной, хотя и тоже присутствует.
– Что бы Вы хотели посоветовать людям (в т. ч. и молодым), которые возможно (как и Вы когда-то) стоят перед выбором между православием и католичеством. Есть ли у Вас желание что-то посоветовать, находящимся в духовном поиске?
В первую очередь необходимо понять, что человек стоит перед непростым жизненным выбором: какие причины являются основополагающими для перехода. В первую очередь необходимо в том или ином случае углубить свою духовную жизнь в той церковной структуре, к которой человек принадлежит. Изучить основы вероучения, а затем уже снова вернуться к вопросу о возможном переходе. Порой бывает, что человек хочет перейти по человеческим факторам: хороший священник, сёстры‑монахини, удобные лавочки или понятный язык богослужения. Всё это можно найти в своей общине при желании, и это не должно быть основополагающей причиной перехода. Главное — не спешить и делать всё с молитвой и рассуждением. Господь откроет путь.