Запахи в больнице всегда одинаковы. Это сложный, въедливый коктейль из хлорамина, спирта, кварцевых ламп, застарелого человеческого пота и того неуловимого, тонкого аромата чужого страха, который навсегда впитывается в бледно-зеленые стены коридоров.
Маргарита Васильевна за годы работы хирургом научилась не замечать эту атмосферу. Больница стала её броней, её монастырем, её единственным убежищем от оглушающей тишины пустой квартиры.
ГЛАВА 1. Анатомия предательства и призраки прошлого
Она стояла у окна в ординаторской, глядя, как по стеклу сползают тяжелые, серые капли осеннего дождя. Тридцать два года. Возраст, когда общество ждет от женщины семейных фотографий в социальных сетях, детских колясок и уютных воскресных ужинов. У Риты не было ничего из этого. У неё были лишь безупречная репутация врача, сотни спасенных жизней и зияющая дыра в груди размером с целую вселенную, имя которой было — Александр.
Тишину разорвал резкий, требовательный звонок внутреннего телефона.
— Маргарита Васильевна, вас срочно требует к себе Михаил Петрович, — протараторила секретарша в трубку. Голос девушки дрожал. В этой больнице вызов в кабинет главврача редко сулил что-то хорошее.
Рита тяжело вздохнула, провела ладонями по лицу, стирая следы бессонного ночного дежурства, поправила идеально белый халат и направилась к лестнице.
Кабинет Михаила Петровича Завьялова разительно отличался от остальной клиники. Если отделения задыхались от нехватки финансирования, то здесь царил кричащий, пошлый люкс. Массивная дубовая мебель, кожаные кресла цвета слоновой кости, коллекционный коньяк в баре и сам хозяин — тучный, лысеющий мужчина пятидесяти лет с одутловатым лицом и маленькими, вечно бегающими глазками, которые раздевали каждую подчиненную быстрее, чем рентгеновский аппарат.
Завьялов был назначен на должность полгода назад благодаря связям в министерстве. Он ничего не смыслил в медицине, зато виртуозно умел осваивать бюджеты и выстраивать персонал по струнке. И с самого первого дня его маслянистый взгляд остановился на Маргарите. Она выделялась. Не только природной, аристократичной красотой, но и тем внутренним стержнем, который не позволял ей лебезить перед начальством.
Рита вошла без стука.
— Вызывали, Михаил Петрович? У меня через двадцать минут плановая операция, давайте ближе к делу.
Завьялов вальяжно откинулся в кресле, поигрывая дорогой перьевой ручкой. Он не предложил ей сесть.
— Маргарита Васильевна... Риточка, — он сладко растянул её имя, от чего по спине женщины пробежал холодок омерзения. — Вы же умная женщина. Прекрасный специалист. Но почему вы так упрямо портите себе и мне настроение? Ваша ледяная стена уже начинает меня утомлять.
— Я не понимаю, о чем вы, — ровным, лишенным эмоций голосом ответила Рита, глядя поверх его лысины. — Мои показатели по отделению лучшие за последние пять лет. Мои пациенты живы и здоровы. Моя работа безупречна.
— Работа! — Завьялов презрительно фыркнул и бросил ручку на стол. — Кому нужна ваша работа, если вы не умеете выстраивать... коммуникацию с руководством? Взрослые люди должны понимать, что карьера строится не в операционной. Она строится за ужином. В неформальной обстановке. Рита, я предлагаю вам стать заведующей отделением. Широкий коридор возможностей, премии, зарубежные симпозиумы. Всё, что от вас требуется — это просто сменить гнев на милость. Сегодня вечером, скажем, в ресторане «Палаццо».
Рита почувствовала, как внутри закипает глухая ярость. Она смотрела на этого человека, облеченного властью, и видела лишь ничтожество.
— Михаил Петрович, вы, кажется, перепутали хирургию с борделем, — голос Риты зазвенел от напряжения, но остался тихим. — Вы знаете, никто в этой больнице не расстроится, если вы решите покинуть свой пост. Скорее, устроят праздник.
Лицо Завьялова пошло красными пятнами. Его самолюбие, раздутое до небес, не терпело отказов. Он грузно поднялся из кресла, опираясь кулаками о стол.
— Мне кажется, вы не осознаете свое положение, — прошипел он, теряя весь свой фальшивый лоск. — Я ваш начальник! Я царь и бог для всех этих куриц в белых халатах! Я решаю, кто здесь работает, а кто пойдет мыть полы в привокзальном туалете! Вы сейчас можете закрыть себе дверь в нормальную жизнь. Вылетите отсюда с волчьим билетом!
— Вы кто, Господь Бог, Михаил Петрович? — Рита усмехнулась. Её искренняя, презрительная улыбка взбесила главврача еще сильнее.
Он вышел из-за стола и преградил ей путь к двери, обдав запахом дорогого табака и мятной жвачки.
— Смотри мне, недотрога. Жду твоего ответа до вечера. Если не придешь — пеняй на себя.
Рита посмотрела ему прямо в глаза.
— Знаете, иногда я жалею, что я не мужчина. Потому что очень хочется дать вам в рожу с размаху, чтобы стереть эту ухмылку. А иногда я радуюсь. Радуюсь, потому что мне было бы невыносимо стыдно быть таким мерзким существом, как вы. Разрешите пройти.
Она с силой отодвинула его плечом и вышла, оставив Завьялова задыхаться от бессильной злобы.
«Ну, курица, ты не просто пожалеешь, ты будешь на коленях ползать», — прошипел он вслед закрывшейся двери.
В ординаторской её уже ждали Наташа и Оля — её единственные подруги, с которыми она съела не один пуд соли за годы работы. Увидев бледное, напряженное лицо Риты, они сразу всё поняли.
— Опять этот лысеющий ловелас клинья подбивал? — Оля, миниатюрная брюнетка из педиатрии, налила Рите крепкий чай.
— Послала я его, — Рита устало опустилась на диван. — Далеко и надолго.
Подруги переглянулись. В их взглядах не было привычной поддержки, только какая-то обреченная практичность.
— Рит, послушай, — Наташа, старше Риты на пять лет и уже дважды разведенная, присела рядом. — Только не ори. Мы тебя очень любим. Но... Сашки нет. Семь лет прошло, Рит! Семь лет ты живешь как монашка. Работа — дом, дом — работа. Ты молодая, красивая баба. А Михаил Петрович... да, он самодур, да, он неприятный. Но у него власть, деньги. На безрыбье и рак рыба. Тебе нужно как-то устраивать жизнь, иначе ты сгниешь в этой операционной.
Слова подруг ударили больнее, чем угрозы главврача. Рита с ужасом посмотрела на них.
— Вы... вы сейчас серьезно? Вы дружно уговариваете меня лечь под этого недомужика ради должности? Оля? Наташа? Вы в своем уме?
— Да мы о тебе заботимся! — вспылила Оля. — Ты же дичаешь! Ты мужика в последний раз видела, когда мы еще интернатуру проходили! Сашку не вернуть. Надо жить дальше!
Рита резко встала. Чай расплескался на стол.
— Знаете, девчонки... Такого предательства я от вас не ожидала.
Она вышла из ординаторской, чувствуя, как мир вокруг нее сужается до размеров крошечной, душной клетки.
До конца смены она работала как робот. Скальпель, зажимы, тампоны, кровь, мониторы. Это было проще, чем думать о том, что её жизнь зашла в тупик. Вечером, когда стемнело, Рита не поехала домой на автобусе. Она пошла пешком, кутаясь в тонкий плащ от пронизывающего ветра. Ноги сами несли её по давно заученному маршруту — в старый городской парк.
Здесь, под раскидистым дубом, стояла их скамейка. Скамейка, где семь лет назад остановилось её время.
Рита провела рукой по мокрым, холодным доскам, смахнув желтые листья. Перед глазами, как кадры старой кинопленки, начали всплывать воспоминания. Они обрушились на неё с такой силой, что ей пришлось сесть, чтобы не упасть.
Сашка... Её Сашка. Высокий, широкоплечий, с вечно растрепанными волосами и самой доброй улыбкой на свете. Он вырос в детдоме, не знал родительской любви, но при этом в нем было столько нежности и заботы, что хватило бы на десятерых. Они познакомились случайно, в библиотеке мединститута, куда он пришел чинить проводку. Любовь вспыхнула как порох. Через три месяца он опустился на одно колено прямо в лужу под проливным дождем и протянул ей простенькое серебряное кольцо.
А потом наступил тот проклятый майский вечер. Они возвращались из кино. Воздух пах сиренью и надеждой. Вдруг из кустов раздался женский крик. Трое пьяных отморозков затаскивали в темноту сопротивляющуюся девушку.
Саша не раздумывал ни секунды. Он был спортсменом, служил в ВДВ. Для него не существовало понятия «пройти мимо». Он бросился в темноту, Рита — за ним. Драка была короткой, но жестокой. Саша раскидал троих подонков за пару минут. Девушка убежала, даже не сказав спасибо. А один из отморозков, лежа на земле и зажимая сломанный нос, выплевывая кровь, прошипел: «Ты покойник, щенок. Ты хоть знаешь, чей я сын? Ты сгниешь в тюрьме».
Он оказался сыном местного прокурора. Справедливости в этом городе не было. Через два дня за Сашей пришли. Статью переквалифицировали в «хулиганство с причинением тяжких телесных». Риту даже не слушали. Адвокаты разводили руками: «Против системы не попрешь. Ему дадут лет семь-восемь строгача».
Свидание перед судом Рита не забудет никогда. Саша сидел за стеклом, бледный, но спокойный. Он приложил ладонь к преграде, и Рита прижала к ней свою.
— Риточка, девочка моя, не плачь, — его голос по внутренней связи звучал глухо. — Я всё решил. Суда не будет. Я подписал контракт. Отправляют в горячую точку. Там год за три идет. Я вернусь, слышишь? Заработаю нам на лучшую свадьбу. Главное — жди.
Она ждала. Ждала каждый день, каждый час. Но через семь месяцев пришла сухая, казенная бумага. «Пропал без вести при выполнении боевого задания в зоне конфликта». Поскольку они не были расписаны, никаких подробностей ей не сообщили. Для государства она была ему никем. Но для него она была всем миром.
Семь лет... Семь лет она жила надеждой. Каждый раз, когда звонил телефон с незнакомого номера, её сердце замирало. Каждый раз, видя на улице высокого мужчину со спины, она ускоряла шаг. Но это всегда был кто-то чужой.
Рита сидела на мокрой скамейке и беззвучно плакала. Слезы смешивались с каплями дождя на её щеках.
— Сашенька... — шептала она в темноту. — Если бы ты только был жив. Если бы ты был рядом, никто бы не посмел со мной так обращаться. Где же ты, родной мой? Приснись мне хотя бы на минуту...
Она вернулась домой за полночь. Квартира встретила её звенящей пустотой. Рита не стала ужинать. Она просто упала на кровать и провалилась в тяжелый, липкий сон, в котором она бежала по бесконечному коридору больницы, зовя Сашу, но эхо возвращало ей лишь издевательский смех Завьялова.
Утро началось с головной боли и твердого решения. Она не сломается.
Рита пришла в больницу раньше всех. В холле было тихо. Но едва она успела переодеться, как в ординаторскую заглянула секретарша:
— Маргарита Васильевна, главврач требует вас. Срочно.
В кабинете Завьялова на столе лежала толстая папка. Он выглядел самодовольным, как кот, сожравший канарейку.
— Присаживайтесь, Рита. Ознакомьтесь.
Рита взяла листы. Это были жалобы. Десятки жалоб от пациентов. «Грубость», «некомпетентность», «вымогательство взяток». Всё было написано словно под копирку, разными почерками, но с одинаковыми грамматическими ошибками.
— Что это за бред? — Рита вскинула голову. — Это ложь! Ни один из моих пациентов такого не напишет! Я половину из них с того света вытащила! У меня нет этих людей в палатах!
— А по журналу регистрации — есть, — Завьялов хищно улыбнулся. — Вы же понимаете, как это работает. Сегодня жалоба, завтра комиссия из Минздрава, послезавтра — уголовное дело по статье о халатности. Я могу пустить это в ход. А могу просто уничтожить. Всё зависит от того, стали ли вы сегодня более... сговорчивой.
Рита смотрела на него, и внезапно весь страх, вся усталость исчезли. На их место пришла кристальная, ледяная ясность. Она поняла, что больше не хочет дышать одним воздухом с этим человеком. Больница, которую она любила, превратилась в грязное болото.
— Дайте мне бумагу, — тихо сказала она.
Завьялов торжествующе пододвинул к ней стопку чистых листов и ручку. Он был уверен, что сломал её. Что сейчас она напишет согласие на перевод, или просто сдастся.
Но Рита, не дрогнув ни единым мускулом лица, размашистым почерком вывела: «Прошу уволить меня по собственному желанию. Отработку прошу вычесть из неиспользованного отпуска».
Она швырнула лист ему в лицо.
— Вот вам. Чтобы вы жили спокойно, Михаил Петрович. Можете подавиться своими жалобами и своей должностью.
Завьялов побледнел.
— Ты дура? — прошипел он. — Ты же нигде в этом городе работу не найдешь! Я всем позвоню! Ты с голоду сдохнешь!
— Лучше сдохнуть с голоду, чем питаться падалью с ваших рук, — отрезала Рита.
Она развернулась и вышла. В ординаторской, под шокированными взглядами Оли и Наташи, она молча собрала свои вещи в старую спортивную сумку.
— Рит, ты куда? — пискнула Оля.
— На свободу, девочки. На свободу.
Она вылетела на улицу через черный ход больницы, чтобы ни с кем не столкнуться. В груди клокотало странное чувство: смесь абсолютного отчаяния и невероятного, пьянящего облегчения. Ей хотелось кричать, но она лишь крепко зажмурилась, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене больничного корпуса.
Вдруг она почувствовала, как к её опущенной руке прикоснулось что-то влажное, теплое и шершавое.
Рита вздрогнула и открыла глаза.
Перед ней стоял пес. Это была огромная собака, которая когда-то, возможно, была породистым ирландским сеттером. Но сейчас это был просто кусок свалявшейся, грязной шерсти, покрытый репьями и засохшей грязью. Бока пса ввалились так, что можно было пересчитать ребра. Но его глаза...
Пес смотрел на Риту не как бездомная дворняга, выпрашивающая кусок. Он смотрел умно, глубоко и с какой-то пронзительной, обреченной надеждой.
— Ох, Господи... — выдохнула Рита, вытирая слезы. — И ты тоже никому не нужен, бродяга? Совсем как я...
Она вспомнила, что в сумке лежит контейнер с обедом — домашние котлеты с гречкой. Она достала его, открыла и поставила на мокрый асфальт перед собакой.
— Ешь. Мне теперь долго придется экономить, но сегодня у нас с тобой пир.
Она ожидала, что голодный зверь набросится на еду, сбивая с ног. Но пес лишь благодарно лизнул её руку и начал есть аккуратно, степенно, не роняя ни крошки. Когда контейнер опустел, Рита потянулась за ним.
— Ну всё, дружок. Дальше каждый сам по себе.
Но пес не собирался уходить. Он сделал пару шагов в сторону облупленного больничного забора, остановился, обернулся и негромко гавкнул.
— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — Рита нервно усмехнулась. — Извини, у меня нет сил на квесты.
Пес вернулся, осторожно взял зубами край её плаща и слегка потянул в том же направлении. Его глаза умоляли. В них была такая человеческая боль, что у Риты перехватило дыхание. Интуиция врача, которая никогда её не подводила, сейчас кричала: «Иди. Просто иди за ним».
Она сдалась.
— Ладно. Веди. Мне всё равно больше некуда спешить.
Собака повела её не к воротам, а вглубь больничного двора, туда, куда редко заходили врачи из главного корпуса. Пройдя мимо старой котельной и гаражей, пес остановился как вкопанный.
Рита подняла глаза и почувствовала, как по спине пробежал мороз.
Перед ними стояло серое, одноэтажное здание без окон на фасаде. Над тяжелой, обитой ржавым железом дверью висела тусклая лампа и табличка: «Патологоанатомическое отделение».
Морг.
Пес сел прямо у двери, поднял морду к небу и издал такой тоскливый, надрывный, беззвучный вой, что у Риты зашевелились волосы на затылке.
Она поняла. Этот пес не просто бездомный. Это пес, чьего хозяина недавно привезли сюда.
— Боже мой... — прошептала она, подходя к двери. Её руки дрожали, когда она нажимала на кнопку звонка. Она не знала, зачем это делает. Но судьба уже запустила свой безжалостный, спасительный механизм. Дверь со скрипом начала открываться...
Продолжение следует ....