«Когда батареи звереют, а солнце — нежит»
Весна наконец-то вспомнила, что мы её заждались, и в окно полезло такое солнце, что даже батареи ушли в отпуск, но продолжают жарить как ненормальные! Луша первая смекнула: плюхнулась на пузо прямо в солнечном квадрате и теперь млеет, раскинув лапы в позе «я жертва наслаждения». Её живот греется так, что, кажется, скоро начнёт пузыриться счастьем. Троша, наш вечный скептик, сначала фыркал на эту солнечную вольницу, но потом тоже разморозился и теперь дремлет рядом, периодически подставляя то одно ухо, то другое под лучи. А я, Пинкивинка, устроилась между ними, впитывая это редкое мгновение, когда тепло идёт не от труб, а откуда-то свыше — почти как благословение кошачьих богов. И тут Кожаная распахнула окно — впустить настоящую весну, а не батарейную духоту. И мы услышали: где-то высоко-высоко, будто по невидимым проводам, передавали важную новость — гуси летят! Их крики долетали до нас обрывками, и Троша даже привстал, пытаясь разглядеть в небе эти летящие треугольники. Кожаная, кстати, уже сменила свитер на лёгкую кофту и теперь ходит по дому такая воздушная, что мы всё время ждём — вдруг она тоже взлетит? А батареи, сволочи, всё ещё пышут жаром, но теперь это кажется лишним — настоящее тепло уже здесь, оно греет живот Луше, усы Троше и мою лысую душу. Весна — это когда даже батареи не нужны, а если и нужны, то только чтобы позлить нас контрастом. И гуси, конечно. Гуси — это главный признак. А ещё — Кожаная в кофточке. И мы трое, лежащие в солнечном пятне, как три счастливых суслика. Только без норы. И с мурчанием. Гуси летят — значит, скоро совсем тепло. А пока мы слушаем небо и греем животы.
