Глава 4. Переход на "ты"
Начало
Предыдущая глава
В воскресенье утром Юнги проснулся с мыслью, что сегодня суббота.
Он посмотрел в телефон, увидел "воскресенье", и ему стало смешно. Он не путал дни недели с тех пор, как стал ходить в школу. Там расписание было важным, тут — нет. В его жизни давно не существовало выходных, потому что музыка не знала календаря.
Но теперь вдруг оказалось, что знать, какой сегодня день, — важно.
Потому что книжный работает без выходных. И Хана сказала "я буду ждать".
Юнги сел на кровати, потёр лицо.
— Ты взрослый мужчина, — сказал он себе. — Ты продюсер. Ты работал с лучшими артистами страны. А сейчас переживаешь из-за того, что какая-то девушка сказала "буду ждать".
Он помолчал.
— Какая-то девушка, которая варит тебе кофе и ест твои пончики.
Это не помогло.
Он встал, пошёл в душ. Под горячей водой решил, что сегодня будет просто обычный день. Он зайдёт, сядет за свой столик, почитает книгу, выпьет кофе. Как всегда.
Никаких глупостей.
---
В пекарне его встретили как старого знакомого.
— Доброе утро! — девушка за прилавком уже улыбалась, увидев его. — Шесть штук, один отдельно с клубникой?
— Да.
— Вы каждый день приходите, — заметила она, упаковывая пончики. — Это для девушки?
Юнги замер.
— Для знакомой, — сказал он.
Девушка понимающе улыбнулась.
— Конечно-конечно. Для знакомой. У нас многие для знакомых берут.
Она протянула ему коробки. Юнги расплатился и вышел быстрее, чем обычно.
На улице он перевёл дыхание.
— Это просто пончики, — сказал он себе. — Люди каждый день едят пончики.
В кармане зазвонил телефон. Чонгук.
— Хён, ты где?
— По делам.
— В воскресенье с утра?
— Да.
Пауза.
— Хён, у тебя голос странный. Ты в порядке?
— В полном.
— Ладно. Я просто хотел сказать, что мы сегодня вечером собираемся у Хосока, если хочешь прийти.
— Подумаю.
— Ага. Ну давай.
Чонгук отключился. Юнги посмотрел на экран и вдруг понял, что не сказал младшему, что уже почти месяц каждое утро ходит в книжный. Что у него есть "свой столик". Что он приносит пончики "для знакомой".
Он убрал телефон в карман и пошёл дальше.
---
В книжном было людно.
Юнги остановился у входа, не веря своим глазам. За стеклом мелькали люди — несколько человек бродили между стеллажами, кто-то сидел в кресле у окна (в ЕГО кресле!), а у стойки выстроилась небольшая очередь.
Он никогда не видел здесь столько народу.
Колокольчик звякнул, когда он вошёл. Хана подняла голову от кассы, увидела его и улыбнулась — быстро, но искренне. Потом снова вернулась к покупателям.
Юнги постоял в нерешительности. Его столик в углу к этому моменту стал свободен — спасибо кактусу и камешку, которые отпугивали незнакомцев. Он пробрался туда, сел, положил коробки на стол.
И понял, что не знает, что делать.
Обычно Хана приносила ему кофе почти сразу. Но сегодня она была занята. Очередь не уменьшалась, люди подходили с вопросами, кто-то просил завернуть книгу в подарок, кто-то спрашивал, есть ли в наличии редкое издание.
Юнги сидел и смотрел, как она работает.
Как быстро двигаются её руки, пробивая чеки. Как она улыбается каждому покупателю — одинаково вежливо, но по-разному тепло. Как заправляет выбившуюся прядь за ухо, когда наклоняется над кассой.
Она выглядела уставшей, но счастливой.
В какой-то момент их взгляды встретились. Хана виновато развела руками — мол, прости, занята. Юнги кивнул — мол, всё нормально.
И вдруг понял, что ему не нужен кофе.
Ему достаточно просто сидеть здесь и смотреть, как она живёт.
---
Через час очередь рассосалась.
Хана выдохнула, поправила фартук и направилась к его столику. В руках у неё была чашка — его чашка, с чёрным кофе.
— Простите, — сказала она, ставя кофе перед ним. — Совсем забегалась. Выходной день, всегда много людей.
— Ничего, — сказал Юнги.
Она посмотрела на коробки на столе.
— Это мне?
— Если хотите.
— Хочу.
Она взяла маленькую коробку, открыла. Розовый пончик лежал на бумажной салфетке, идеальный, как всегда.
— Юнги-сси, — сказала она тихо. — Вы каждый день приносите мне пончики. Я начала привыкать. Это опасно.
— Почему опасно?
— Потому что потом, когда вы перестанете, мне будет грустно.
Он посмотрел на неё. Она смотрела в пончик, не поднимая глаз.
— А если не перестану? — спросил он.
Хана подняла голову. Взгляд у неё был странный — будто она не расслышала.
— Что?
— Ничего, — сказал Юнги. — Ешьте, пока тёплый.
Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри что-то переворачивалось.
— Спасибо.
Она ушла за стойку. А он остался сидеть с кофе, который снова был идеальным, и думать о том, что только что сказал что-то очень важное.
Или не важное.
Он не знал.
---
К обеду людей снова прибавилось.
Хана носилась между стеллажами, помогала выбирать книги, консультировала пожилую пару, которая искала что-то "лёгкое, но не глупое". Юнги читал свой детектив, но краем глаза следил за ней.
В какой-то момент она подошла к его стеллажу.
Не к тому, у которого он сидел, а к соседнему. Высокому, под самый потолок. Ей нужно было достать книгу с верхней полки — ту самую, про которую она говорила на днях, про самурая в замке.
Она подпрыгнула. Не достала. Подпрыгнула ещё раз. Снова мимо.
Юнги отложил книгу и встал.
— Давайте я, — сказал он, подходя.
Хана обернулась. Щёки у неё раскраснелись — то ли от прыжков, то ли от смущения.
— Я сама, — сказала она. — Сейчас стремянку принесу.
— Я достану.
Он встал рядом. Слишком близко. Он чувствовал запах её духов — что-то лёгкое, цветочное, совсем не навязчивое. Или maybe это был запах книг, который въелся в её одежду.
— Какую именно? — спросил он.
— Вон ту, с золотым корешком.
Юнги поднял руку. Книга лежала почти у самого потолка, но он легко дотянулся. Взял, протянул ей.
— Вот.
— Спасибо.
Она потянулась за книгой. И в этот момент случилось то, что случается, когда два человека тянутся к одному предмету одновременно.
Их пальцы встретились.
Книга оказалась зажата между ними — её рука сверху, его снизу. Тёплая, чуть влажная от её ладони. Юнги замер. Хана замерла.
Секунда.
Две.
Три.
В книжном было шумно — люди разговаривали, шуршали страницами, где-то плакал ребёнок. Но здесь, у стеллажа, наступила абсолютная тишина.
Юнги смотрел на неё. Она смотрела на него. И её пальцы не убирались с его пальцев.
— Извините, — прошептала Хана.
— Ничего, — прошептал он в ответ.
Она отдёрнула руку. Книга осталась у него. Он протянул ей. Она взяла, прижала к груди.
— Спасибо, — сказала она.
— Пожалуйста.
Она стояла и смотрела на него. Щёки горели уже не просто красным — они пылали.
— Я пойду, — сказала она.
— Да.
Она ушла.
Юнги остался стоять у стеллажа. Потом медленно вернулся в своё кресло, сел, взял книгу.
Он не видел ни строчки.
Перед глазами стояло её лицо в тот момент, когда их пальцы встретились. И тепло её руки, которое, казалось, до сих пор осталось на его коже.
---
Вечером, перед закрытием, людей почти не было.
Хана подошла к его столику. В руках у неё была тряпка — она делала вид, что протирает соседний стеллаж.
— Юнги-сси, — сказала она.
— Да?
Она молчала долго, водя тряпкой по одной и той же полке.
— Я хотела извиниться за сегодня.
— За что?
— Ну… за то, что так вышло. Я не специально.
Он посмотрел на неё.
— А я не подумал, что специально.
Она замерла. Потом улыбнулась — робко, неуверенно.
— Правда?
— Правда.
Она выдохнула. Прислонилась спиной к стеллажу, закрыла глаза на секунду.
— Я сегодня весь день об этом думаю, — сказала она тихо. — Глупо, да?
Юнги помолчал.
— Я тоже.
Она открыла глаза.
— Правда?
— Правда.
Они смотрели друг на друга. В книжном было тихо — только часы тикали где-то за стойкой.
И вдруг Юнги сказал то, чего не планировал:
— Может, перейдём на "ты"?
Хана моргнула.
— Что?
— Мы знакомы почти месяц. Я прихожу сюда каждый день. Ты варишь мне кофе. Я приношу тебе пончики. А мы до сих пор на "вы". Может, уже пора?
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ты хочешь?
— Да.
— На "ты"?
— Да.
Она улыбнулась. Медленно, будто пробуя новое ощущение.
— Хорошо, — сказала она. — Давай.
Юнги кивнул.
— Тогда… добрый вечер, Хана.
— Добрый вечер, Юнги.
Они улыбнулись друг другу. И в этой улыбке было что-то новое, чего не было раньше.
Что-то тёплое и очень важное.
---
Она закрывала книжный одна.
Юнги мог бы уйти — было уже поздно, за окном темно, а ему завтра в студию. Но он остался. Сидел в своём кресле и смотрел, как она выключает свет, проверяет замки, собирает сумку.
— Ты ещё здесь? — удивилась она, увидев его.
— Да. Провожу.
— Не надо, я сама.
— Я провожу.
Она посмотрела на него. Потом улыбнулась.
— Ладно.
Они вышли вместе. Колокольчик звякнул за спиной, дверь закрылась на ключ.
На улице было прохладно. Хана поёжилась, запахнула куртку.
— Холодно, — сказала она.
— Да.
Они пошли к остановке. Медленно, будто никуда не торопясь.
— Спасибо за пончики, — сказала Хана. — Я их очень люблю.
— Я заметил.
— Ты заметил?
— Ты всегда их ешь с закрытыми глазами. Как будто это что-то особенное.
Она смутилась.
— Просто… вкусно. И приятно. Что кто-то приносит.
Юнги кивнул.
Они дошли до остановки. Автобуса не было.
— Юнги, — сказала Хана.
— Да?
— Можно спрошу?
— Спрашивай.
Она помялась.
— Почему ты приходишь каждый день?
Он посмотрел на неё. На её светлые ресницы, на раскрасневшиеся от холода щёки, на руки, которые она прятала в карманы куртки.
— Не знаю, — сказал он. — Просто нравится здесь.
— В книжном?
— В книжном. И… с тобой.
Она замерла.
Подошёл автобус. Двери открылись.
— Это твой, — сказал Юнги.
— Да.
Она шагнула вперёд, потом обернулась.
— Юнги.
— Да?
— Мне тоже нравится. С тобой.
Она зашла в автобус. Двери закрылись.
Юнги стоял на остановке и смотрел, как красные огни уезжают в темноту.
В кармане зазвонил телефон.
— Хён, ты где? Мы все уже у Хосока, — голос Чонгука звучал обеспокоенно. — Ты идёшь?
Юнги посмотрел на небо. Звёзд не было видно — только городская подсветка.
— Нет, — сказал он. — Я сегодня занят.
— Чем?
— Просто занят.
Он отключил телефон и пошёл домой.
Пешком.
Через весь город.
Потому что внутри у него было столько тепла, что его хватило бы на всю дорогу.
С любовью, Кэтрин...
Продолжение следует...