«Я не истеричка, у меня просто кровь горячая!» – именно так эксцентричная мадемуазель Грета обычно парирует выпады недоброжелателей. Критика преследует ее постоянно, но Грета защищается с обезоруживающим огнем в глазах. В ее уверенности есть нечто магнетическое: одних ее прямолинейность восхищает, других – откровенно злит.
Жизнь Греты – это непрекращающийся спектакль, где она неизменно играет первую скрипку. Каждый ее выход превращается в событие, наполненное чистыми эмоциями. Иначе она просто не умеет – горячая кровь диктует свои правила.
В тот день мадемуазель превзошла саму себя. Ее платье лимонного цвета буквально пульсировало на солнце, приковывая взгляды. Образ венчала элегантная шляпа с изысканным кружевным плетением, а на шее торжественно сияло массивное ожерелье. Крупные стеклянные бусины дробили свет, рассыпая вокруг радужные искры. Этот смелый акцент, похожий на всплеск чистого чувства, подчеркивал страсть Греты к эффектным деталям.
На такой женщине одежда оживает. Вот и в этот раз украшения вступают в спор:
– Друзья, мы создаем шедевр! – искрилось ожерелье. – Я дарю блеск, а вы – форму!
– Согласна, – шелестело платье, – без твоего сияния я была бы просто ярким отрезом ткани, а не нарядом.
Шляпа, лукаво сдвинувшись набок, подала голос:
– Все так, милые, но без меня образ был бы как лимон без сока! Давайте просто признаем: вместе мы – настоящая модная бомба. Грета, готовься: сегодня мы заставим их всех ослепнуть от восторга!
Платье так и сияло, а шляпа продолжала хитро улыбаться.
– И чтобы никто не забыл, кто здесь главный! – бросила она, уверенно оглядываясь. Шляпа-то знала: без нее весь образ рассыпался бы в прах.
Грета дефилировала по тротуару так неспешно, что ее обгоняли даже мамаши с колясками. И тут в поле зрения попал он. Впечатлительная мадемуазель узнала его мгновенно: этот мужчина уже успел снискать славу местного донжуана.
В тот момент «опасный тип» кормил голубей. Зрелище было умилительное, но противозаконное – городские власти категорически запрещали прикармливать птиц, называя их «летающими крысами». От них, как считалось, были одни беды. От голубей, разумеется, а не от властей.
Но Грета сделала иной вывод: этот мужчина был не просто дерзок, он был истинным бунтарем, бросавшим вызов самой системе. Одно это осознание привело ее в неописуемый восторг. Она замерла, закусив губу, и воображение мгновенно перенесло ее на его место.
Она стояла посреди огромной площади в развевающемся черном плаще. Ветер бесцеремонно играл ее волосами, глаза метали молнии, а на губах застыла дерзкая полуулыбка. Толпа затаила дыхание. Мадемуазель вскинула руку, сжимая кулак, и ее голос, подобно раскату грома, разрезал тишину:
– Я не боюсь!
Огромный Левиафан бюрократической машины скрежетал шестеренками, пытаясь раздавить ее, но Грета не отступила ни на шаг. В толпе шептали: «Какая отчаянная барышня!» Она бросила на них взгляд, обжигающий, словно двойной эспрессо, и сделала шаг навстречу монстру. Площадь выдохнула в едином порыве.
– Вам меня не сломать! – бросила она вызов, и чудовище замерло в нерешительности, бессильно опустив стальные щупальца. Грета рассмеялась – весело, звонко, превращая опасную схватку в высокое искусство. Под шквал аплодисментов она почувствовала себя истинной королевой.
Грета резко вышла из транса и вновь увидела Донжуана. Неожиданно для самой себя она вскрикнула на всю улицу:
– Боже мой! Как он прекрасен! Мое сердце трепещет, словно голубь в его руках!
Прохожие в изумлении обернулись. Донжуан, разумеется, не упустил возможности и, ослепительно улыбнувшись, направился прямиком к ней. Не в силах совладать с нахлынувшим волнением, Грета пустилась в путаные признания. Она жестикулировала так неистово, что одна сережка едва не отправилась в свободный полет в сторону фонтана. Чудом поймав украшение у самого уха, Грета замерла – раскрасневшаяся, неловкая и абсолютно счастливая.
– Вы просто великолепны! – воскликнула она, и тут ее окончательно захлестнула волна чувств. – Ой, я не могу, я этого не переживу! Это слишком для меня! – смеясь и плача одновременно, закричала она, проваливаясь в свой фирменный приступ искренней, безоглядной истерики.
Грета картинно схватилась за сердце, готовая вот-вот лишиться чувств. Однако Донжуан, не растерявшись, галантно предложил ей прийти в себя за чашечкой кофе. Мадемуазель, разумеется, милостиво согласилась, но выдвинула непреклонное условие:
– Только с корицей! Корица – это аромат испепеляющей страсти! – провозгласила она, вдохновенно закатив глаза.
В кофейне Грета окончательно вошла в роль. Ее руки летали в воздухе, описывая невидимые миры, пока она делилась подробностями своих «триумфов»:
– …И вот я шествую по красной дорожке. Величественно, как истинная дива! Вспышки камер слепят, толпа беснуется… И тут ко мне подлетает какой-то мужлан в униформе. Представляете? Он смеет кричать: «Мадемуазель, немедленно сойдите, сейчас начнут подъезжать звезды!».
Грета заливисто расхохоталась, наслаждаясь произведенным эффектом:
– Какая наглость! Но я лишь одарила его ледяной улыбкой и продолжила свой путь. В итоге им пришлось применить силу, но свои пять минут славы я отвоевала! Весь кинофестиваль отошел на второй план, даже приезд Леонардо померк на фоне этого скандала.
– Какого Леонардо? – уточнил заинтригованный спутник.
– Ди Каприо, разумеется! – Грета небрежно взмахнула ладонью. – В газетах его фото напечатали прямо под моим. Бедный Лео… Прости меня, дорогой, что затмила тебя!
Каждый раз, доходя до «роковых» подробностей, она переходила на экспрессивный полушепот, а ее глаза расширялись от воображаемого напряжения. В порыве откровения Грета подалась вперед так стремительно, что едва не опрокинула чашку собеседника.
Осознав, что оказалась в опасной близости от Донжуана, она в ту же секунду запаниковала.
– О боже, нет! Это чересчур! – вскрикнула она, отпрянув. – Слишком близко!
Кровь в ее жилах закипела. Грета чувствовала себя хрупкой кошкой, внезапно оказавшейся в кольце мартовских котов. Смущение боролось в ней с азартом.
– Мадемуазель, умоляю, спокойнее! – рассмеялся ее визави. – Я всего лишь человек, а вовсе не извергающийся вулкан!
Сравнение с вулканом не только не успокоило Грету, но и раззадорило ее с новой силой. Она восторженно вскрикнула, едва не подпрыгнув на стуле:
– Вулкан? О боже! Я всегда грезила вулканами!
Ее глаза вспыхнули первобытным огнем. Подавшись вперед и совершенно забыв о недавнем смущении, она продолжила:
– Знаете, мущины ведь совсем как вулканы. Главное – уметь направлять их сокрушительную энергию в нужное русло. Но это, мой дорогой, высокое искусство! Настоящая магия!
Она замерла на мгновение, вдохновленная собственной метафорой, и добавила с загадочной улыбкой:
– Ведь вулкан способен не только разрушать, но и созидать новые миры. Вы понимаете, о чем я?
Донжуан, окончательно заинтригованный этим эмоциональным вихрем, серьезно кивнул:
– О да, я понимаю. Подобный контроль требует невероятного мастерства.
– Именно! – подхватила Грета, чей голос теперь дрожал от страсти. – Это как танец, где нужно до кончиков пальцев чувствовать ритм стихии.
– И что же вы предлагаете, мадемуазель? – с легкой усмешкой спросил ее спутник.
Грета выдержала театральную паузу, пронзая его взглядом. Затем, медленно и решительно сократив дистанцию до минимума, прошептала:
– Я предлагаю рискнуть. Давайте укротим эту энергию вместе!
– Звучит более чем заманчиво, – отозвался Донжуан, в чьих глазах зажглись ответные искорки. – И какая же роль в этом эксперименте отведена мне?
Грета выпрямилась, и в этот миг в ее облике промелькнуло нечто поистине царственное.
– От вас, – отрезала она с непоколебимой решимостью, – не требуется ровным счетом ничего. Просто беспрекословно мне подчиняться!
В ту же секунду воображение вновь уносит Грету на край мироздания. Она видит себя на вершине отвесной скалы, где раскаленное небо сливается с землей. Ветер яростно треплет ее платье, и оно развевается, точно языки пламени, рожденные в самом сердце вулкана.
Древний исполин дремлет у ее ног – таинственный, величественный и пугающий. Грета кожей ощущает его жаркое дыхание, оно обволакивает ее, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Мадемуазель стоит на самом краю, завороженная этой первобытной мощью. Мгновение кажется вечностью. Она смотрит в дымящееся жерло, где раскаленная магма, подобно долго сдерживаемой страсти, готова вот-вот хлынуть на поверхность.
Каждый вздох ветра теперь кажется ей пророческим. Она понимает: под ее собственной хрупкой оболочкой скрывается нечто столь же неукротимое. Ее тайные мечты, ее бурные порывы – это вулкан, жаждущий извержения. Напряжение достигает апогея, и Грета чувствует: время освобождения пришло.
…Свидание подходило к концу. Мадемуазель выглядела совершенно опустошенной – она выплеснула столько эмоций, что на двоих хватило бы с избытком. Решив, что на сегодня драм достаточно, она поднялась со стула.
Исполнив безупречный театральный поклон, Грета провозгласила:
– Не вздумайте решить, сударь, будто вы не прошли мой кастинг! Я ухожу лишь потому, что мне необходимо совладать с собственным сердцем!
Драматично смахнув воображаемую слезу, она направилась к выходу. Однако на самом пороге Грета внезапно обернулась и добавила совершенно иным тоном:
– И умоляю вас, не кормите больше голубей! Их развелось столько, что я разорюсь на химчистке своих шляпок!
Дверь за ней закрылась. Донжуан остался сидеть в полном оцепенении, с растерянной и чуть виноватой улыбкой на лице. Его мысли метались: он надеялся на романтическое приключение, а оказался в эпицентре стихийного бедствия.
Мадемуазель Грета вновь блистательно исполнила главную роль в собственном спектакле, оставив кавалера наедине с мучительным вопросом: «Боже, что это вообще было?!»
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.