Картонная коробка из-под офисной бумаги «SvetoCopy» всегда кажется маленькой, пока не начинаешь складывать в неё свою жизнь. Моя жизнь за четыре года уместилась в один слой: кружка с дурацким принтом «Лучший логист», кактус в пластиковом горшке (земля совсем высохла, превратилась в серую пыль), запасная зарядка для айфона и пачка влажных салфеток.
Я стояла у своего стола. В офисе Академгородка в семь вечера уже было пусто, только в кабинете директора горел свет. Оттуда доносился смех — густой, самодовольный, с присвистом. Так смеялся Игорь Валерьевич, когда чувствовал себя победителем.
— Ну что, Елена Сергеевна? — он вышел в опенспейс, небрежно на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Рубашка была дорогая, из «Henderson», но на его плотном животе пуговицы всегда выглядели так, будто вот-вот выстрелят в собеседника. — Сложила нехитрый скарб? Иди, иди. Не задерживай охрану. И это... пропуск на стол положи. Завтра Славик твой пароль сменит.
Славик — двадцатипятилетний «эффективный менеджер» и по совместительству племянник жены Игоря — сидел в углу и демонстративно изучал свои ногти.
— Игорь Валерьевич, — я посмотрела на него. Мои пальцы коснулись края коробки. — Контракт с «СибСталь-Холдингом»... там завтра финальная сверка по логистическому плечу. Славик знает, где лежат расчеты по демпферным ставкам?
Директор поморщился, будто у него внезапно заныл зуб.
— Лена, не нуди. Ты уволена. Всё. Финита. Твои «демпферы» — это просто попытка набить себе цену. Славик разберется за полчаса. Там же всё в Экселе? Вот и не делай из этого высшую математику. Свободна.
Я кивнула. Сняла пропуск с шеи — синяя ленточка неприятно царапнула кожу — и положила его на чистую поверхность стола. Поверхность была холодной и какой-то слишком серой.
На улице Новосибирск встречал типичным мартом: каша из серого снега, реагентов и песка. Я дотащила коробку до своей «Мазды». Поставила её на заднее сиденье. Села за руль, но заводить не стала.
В телефоне пискнуло уведомление. Общий чат нашего отдела в Телеграме. Я еще не успела из него выйти.
«Народ, все в "Gusi"! Игорь Валерьевич проставляется за "очищение воздуха"! Сбор через 20 минут!» — писал Славик.
Посыпались стикеры с танцующими котами и бокалами пива.
Я смотрела на экран, пока он не погас. Они праздновали. Весь вечер. Человека, который четыре года вытаскивал закупки из таких дыр, о которых Славик даже в учебниках не читал, выставили как «токсичный элемент».
Я приехала в свою студию в Кольцово. В квартире пахло одиночеством и вчерашними макаронами. Семьдесят четыре тысячи триста пятьдесят рублей — столько я получала. Плюс премии. Теперь у меня было ноль рублей и ипотечный платеж в двенадцать четыреста через десять дней.
Я открыла бутылку вина — самого дешевого, из «Пятерочки». Пила его из той самой кружки «Лучший логист». Было невкусно и как-то... никак.
Утром я проснулась в 08:20. Голова не болела, но внутри было чувство, будто меня провернули через мясорубку. Я вспомнила, что в тумбочке моего стола осталась расческа — хорошая, «Tangle Teezer», которую я заказывала на Озоне за полторы тысячи. Дарить её офису я не собиралась.
В 09:05 я была у входа в Технопарк. Охранник дядя Миша посмотрел на меня с жалостью.
— Лен, ты ж того... вчерась?
— Забыла вещь, дядь Миш. Пусти на пять минут?
— Проходи, — он махнул рукой. — Только быстро. Игорек злой с утра, видать, перебрали они в «Гусях»-то.
В офисе стоял тяжелый, вязкий запах перегара и дешёвого парфюма. Славик сидел за моим столом. Вид у него был такой, будто его переехал трактор. Перед ним стояла открытая шахматка Экселя.
Игорь Валерьевич метался по кабинету. Его лицо, обычно красное, сейчас было землисто-серым.
— Где?! — орал он. — Славик, мать твою, ты сказал — полчаса! Где итоговая цифра для Германа Оскаровича? Он через десять минут звонит!
— Дядь Игорю... Игорь Валерьевич, тут формулы скрыты, — Славик тыкал пальцем в экран. — Я жму «обновить», а оно выдает «ошибка ссылки». Я не знаю, куда она ссылается...
Я молча подошла к тумбочке. Достала расческу. Положила в сумку.
В этот момент зазвонил телефон на столе директора. Тот самый, со спецсигналом.
Игорь Валерьевич замер. Его рука медленно, как в замедленной съемке, потянулась к трубке.
— Да... Да, Герман Оскарович. Доброе утро. Конечно... Да, расчет готов. Почти. Секунду, я на громкую поставлю, Славик зачитает...
— Не надо мне Славика, — голос Германа Оскаровича, главы «СибСталь-Холдинга», зазвучал на весь офис. Это был голос человека, который привык покупать города и заводы на завтрак. — Игорь, я не понял одного. Почему мне пришло уведомление из системы, что мой личный кабинет заблокирован из-за «удаления ведущего куратора»? Где Елена?
Игорь Валерьевич побледнел. Нет, не просто побледнел — его лицо стало цвета известки. Он посмотрел на меня. В его глазах я впервые увидела не высокомерие, а первобытный, животный ужас.
— Она... Герман Оскарович, Елена Сергеевна сейчас... э-э... на выезде, — соврал он, и его голос предательски сорвался на фальцет. — Мы решили, что проект будет вести мой ведущий аналитик Вячеслав...
— Послушай меня, — перебил его Герман. Голос стал тихим, и от этого стало еще страшнее. — Вячеслав твой пусть идет анализировать цены на семечки. У меня контракт на два миллиарда. И в этом контракте есть пункт о персональной ответственности куратора. Я работаю с Еленой. Если её нет в системе через пять минут — контракт аннулируется. И неустойка... ты помнишь, какая там неустойка за срыв поставок первого квартала? Твоего «СибЛогистика» не хватит даже на первый транш.
Игорь Валерьевич медленно опустил трубку на рычаг. В офисе повисла тишина. Слышно было, как Славик судорожно сглатывает слюну.
Директор повернулся ко мне. Он сделал шаг вперед, и я увидела капельки пота у него над верхней губой.
— Леночка... — сказал он, и в этом слове было столько фальшивого меда, что меня едва не стошнило. — Леночка, солнце моё. Мы же погорячились вчера. Ну, праздник, нервы... Ты же понимаешь?
Я посмотрела на часы на стене. Девять часов двенадцать минут.
— Игорь Валерьевич, — сказала я. Мой голос звучал странно — спокойно и как-то отстраненно. — Вы вчера сказали, что Славик разберется за полчаса. Вот Славик. Вот компьютер. У вас осталось четыре минуты.
— Лена, не дури! — он схватил меня за руку, но я плавно отстранилась. — Я тебе оклад подниму. В два раза! Нет, в три! Только зайди под своим паролем и подтверди эту чертову сверку. Там цифры... Герман говорит, цифры не сходятся!
Я посмотрела на экран Славика. Я знала, почему там ошибка. Потому что расчет логистического плеча был завязан на макрос в моем личном облаке, которое я отключила вчера в 23:00. Юридически — это моя интеллектуальная собственность. В должностной инструкции не было ни слова о разработке ПО.
— Игорь Валерьевич, — я поправила сумку на плече. — Вы вчера праздновали моё увольнение в «Гусях». Вы пили за «очищение воздуха». Помните?
Он открыл рот, но не нашел что сказать. Он просто стоял и хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег Оби.
— А сейчас, — продолжила я, — воздух здесь действительно стал чище. Я ухожу.
Я развернулась к двери.
— Елена! Стоять! — заорал он, и в этом крике была уже не ярость, а отчаяние банкрота. — Я тебя уничтожу! Я сделаю так, что тебя даже в поломойки не возьмут!
Я остановилась у самой двери. Достала телефон.
— Игорь Валерьевич, — сказала я, глядя в экран. — Пока вы вчера пили пиво, я внимательно перечитала допсоглашение номер четыре к контракту с Холдингом. Помните, вы подписали его не глядя в декабре?
Директор замер. Его глаза расширились.
— Там есть маленькая сноска, — я улыбнулась. — О том, что в случае расторжения контракта по вине исполнителя, личное поручительство генерального директора распространяется на всё его личное имущество. Включая ваш загородный дом в Морозово и ту самую яхту, которой вы хвастались в Инстаграме.
Телефон в его руке снова зазвонил. Это был Герман Оскарович. Время вышло.
Игорь Валерьевич посмотрел на телефон, потом на меня. Он медленно опустился на стул Славика — тот самый, с моим кактусом. Колючки впились ему в бедро, но он даже не вскрикнул. Он просто побледнел до синевы.
— Что ты хочешь? — прохрипел он.
Игорь Валерьевич сполз по спинке кресла. Тот самый «Хендерсон» на нём окончательно перекосило, и теперь было видно, что майка под рубашкой несвежая. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не осталось ничего от директора — только испуганный маленький человечек, который внезапно понял, что его «Лексус» и домик в Морозово висят на волоске, который держу я.
— Лена... — он сглотнул, кадык дернулся. — Ну чего ты? Мы же... ну, погорячились. Слушай, я Славика сейчас... Славик!
Племянник подскочил, едва не опрокинув монитор.
— Пошел вон отсюда! — рявкнул Игорь. — Собери свои манатки и марш к тетке! Видеть тебя не хочу!
Славик, красный как рак, начал судорожно выгребать из тумбочки свои пачки сигарет и какую-то мелочевку. Он даже не посмотрел на меня. Просто выскочил из офиса, задев плечом дверной косяк.
В офисе стало тихо. Только телефон в руке директора продолжал требовательно вибрировать. Герман Оскарович не любил ждать.
— Леночка, — Игорь Валерьевич подался вперед, вцепившись в край стола. — Спасай. Ты же знаешь, я... я дурак. Перебрал вчера. Славик напел, мол, «всё под контролем». Давай так: восстанавливаем тебя. Прямо сейчас. Оклад сто тридцать. И премию... за квартал. Сразу.
Я подошла к окну. Вид на Технопарк был серым и размытым из-за дождя.
— Нет, Игорь Валерьевич. Сто тридцать — это мало. И «восстанавливаем» — это не то слово.
— А что? — он замер, не донеся руку до телефона. — Чего хочешь? Машину? Я тебе на «Мазду» твою запчасти... нет, давай новую оформим в лизинг?
— Мне не нужна машина. Мне нужно, чтобы вы сейчас, — я выделила это слово голосом, — выплатили мне выходное пособие в размере шести окладов. И подписали договор купли-продажи интеллектуальной собственности на тот самый макрос, который Славик сейчас безуспешно пытался взломать.
— Шесть окладов?! — его лицо снова начало краснеть, но он тут же вспомнил про вибрирующий телефон и сдулся. — Лен, это ж... почти полмиллиона.
— Четыреста сорок шесть тысяч сто рублей, если быть точной, — я поправила сумку на плече. — Плюс сто тысяч за макрос. Итого пятьсот сорок шесть тысяч. Прямо сейчас. Переводом на карту. У вас есть личный кабинет «Альфа-Бизнеса», я знаю.
Игорь Валерьевич посмотрел на телефон. Потом на меня. Его пальцы, всё еще немного дрожащие после вчерашних «Гусей», начали быстро бить по кнопкам ноутбука.
— Пиши... номер карты пиши, — прохрипел он.
Я продиктовала. Через минуту мой телефон в сумке коротко звякнул. «Зачисление: 546 100 руб.».
— Теперь, — я кивнула на телефон в его руке, — ответьте Герману. И скажите, что я... в частном порядке согласна проконсультировать его по этой сверке. Как независимый эксперт.
Игорь Валерьевич дрожащей рукой нажал на кнопку приема.
— Да... Герман Оскарович! Простите, связь прервалась. Да, Елена Сергеевна здесь. Она... она любезно согласилась помочь. Передаю трубку.
Он протянул мне айфон, как будто это была заряженная граната.
— Здравствуйте, Герман Оскарович, — сказала я, беря телефон. — Да. Произошло небольшое недоразумение с базой данных. Нет, Игорь Валерьевич тут ни при чем, просто технический сбой. Да, я сейчас всё поправлю.
Я села за свой бывший стол. Славик даже не успел закрыть вкладку с какой-то игрой. Я закрыла её, зашла в облако, ввела пароль, который знала только я. Тридцать секунд — и макрос подтянул данные со всех складов. Цифры выстроились в ровные ряды. Итоговое логистическое плечо — 14,2 рубля за километр. Именно то, что ждал Герман.
— Всё готово, Герман Оскарович. Проверяйте в системе.
— Вижу, — голос в трубке потеплел. — Лена, спасибо. Ты же понимаешь, что с этим... «директором» я больше дел иметь не буду? Мои юристы сейчас готовят уведомление о расторжении контракта с «СибЛогистиком». Но мне нужен человек, который будет вести мой проект в новой компании. У меня есть дочерняя логистическая фирма. Вакансия директора там открыта с утра. Заедешь ко мне в понедельник в десять?
Я посмотрела на Игоря Валерьевича. Он стоял у окна и, кажется, пытался разглядеть свою яхту где-то в тумане Обского моря, понимая, что она медленно уплывает от него навсегда.
— Заеду, Герман Оскарович. Спасибо.
Я положила телефон на стол.
— Всё, Игорь Валерьевич. Я свободна. Пропуск, как вы и просили, на столе.
— Лена... — он обернулся. В его глазах была какая-то детская обида. — Ты же... ты же меня по миру пустила. Он же контракт расторгнет.
— Вы сами себя туда пустили, когда решили, что люди — это «воздух», который можно очистить.
Я вышла из офиса. Дядя Миша на вахте подмигнул мне.
— Быстро ты, Ленка. Кактус-то забыла?
— Нет, дядь Миш. Пускай остается. Может, Славик вернется — хоть кто-то в этом офисе будет колючим по делу.
Я села в свою «Мазду». Завела мотор. Он привычно зачихал, прежде чем ровно заурчать. На душе было странно. Не было никакой эйфории, «победных танцев» или желания кричать. Было просто... тихо.
Я доехала до дома. Зашла в «Пятерочку», купила пачку нормального кофе — не растворимую пыль, а в зернах. И те самые эклеры, которые раньше казались слишком дорогими.
Вечером я сидела на своем маленьком балконе в Кольцово. Дождь кончился, пахло мокрым бетоном и немного — весной. В сумке лежала та самая расческа, за которой я возвращалась.
Я посмотрела на экран телефона. Чат нашего отдела всё еще жил.
«Славика уволили! Жесть!»
«Игорь Валерьевич закрылся в кабинете, никого не пускает».
«Ребят, а кто знает, где Лена? Она трубку не берет».
Я нажала «Выйти из группы». И «Удалить».
Пятьсот сорок шесть тысяч сто рублей. Ипотека за этот месяц закрыта. И за следующий. И еще останется на то, чтобы просто пожить — не считая копейки до зарплаты.
Я достала из коробки ту самую кружку «Лучший логист». Посмотрела на неё. А потом аккуратно, без злости, уронила её в мусорное ведро.
С понедельника у меня будет новая кружка. И новое место. А пока... пока я просто буду пить кофе из своей старой бабушкиной чашки с цветочками. Она, может, и не такая стильная, зато настоящая.
Я закрыла глаза и впервые за четыре года заснула не под звуки уведомлений из рабочего чата, а под шум ветра в соснах. Это была самая дорогая тишина в моей жизни.
