«Книга первая. Листоград»
В одном старом городе, где черепичные крыши напоминали спины дремлющих котов, а фонари зажигались ровно в тот момент, когда вечер становился фиолетовым, стоял книжный магазин «Листоград».
Хозяином магазина формально числился пожилой библиофил¹ по имени Семён Семёныч, но истинным правителем этих владений был рыжий кот по имени Шрифт. Шрифт занимал кресло у окна с таким видом, будто это трон, а все посетители — назойливые просители аудиенции.
[ ¹ Библиофил — человек, который страстно любит книги, коллекционирует их и знает о них всё. От греческих слов «библион» (книга) и «филео» (люблю). ]
Шрифт был не простым котом. Он умел читать. Но не буквы — буквы его утомляли. Он читал годы.
Он научился этому ремеслу давно, ещё в те времена, когда в магазин заходили люди в шляпах и говорили о поэтах Серебряного века. Шрифт заметил: молодые пахнут ветром и надеждой, а старые — нафталином и усталостью. Но однажды он увидел мужчину лет сорока, который пах одновременно... мятой и пылью. Шрифт навострил уши и понял: запах выдаёт не возраст, а состояние души.
С этого дня его жизнь превратилась в охоту. Только вместо мышей он выслеживал человеческие судьбы, сматывая их в пушистый клубок наблюдений.
Шрифт сидел в своём кресле, щурил зелёные глаза и «считывал» посетителей, как библиотекарь считывает корешки книг.
Вот входит девушка. Шрифт принюхивается. От неё пахнет яблоками и свежим блокнотом. Вердикт: «Начало главы. Оптимистично, но пока без сюжета».
Вот заходит важный мужчина в пальто. Пахнет кожей и старыми газетами. Шрифт морщится: «Энциклопедия. Пыльная, никто не открывал лет двадцать».
А вот спешит запыхавшаяся старушка с авоськой. От неё пахнет пирожками и немного — вчерашним дождём. Шрифт одобрительно шевелит ухом: «Сборник кулинарных рецептов с иллюстрациями. Потрёпанный, но любимый».
Вон тот бородач в очках, который роется в философском отделе. Пахнет костром, табаком и ночным вокзалом. Шрифт щурится: «Роман в дорожном переплёте. Читать взахлёб, но финал непредсказуем».
Молодая мама с коляской, заглянула погреться. От неё пахнет молоком, детской присыпкой и тихим счастьем. Шрифт довольно жмурится: «Колыбельная. Короткая форма, но бесконечное содержание».
Деловой мужчина с телефоном у уха. Пахнет офисным пластиком, потом и тревогой. Шрифт презрительно чихает: «Инструкция по сборке мебели. Скучно, и винтика не хватает».
Художница с разноцветными пятнами на джинсах. Пахнет скипидаром, сиренью и лёгким безумием. Шрифт тянется к ней лапой: «Поэтический сборник. Рифмы хромают, но очень искренне».
Но были и другие.
Однажды в магазин вбежала девочка лет восьми, растрепанная, с оторванной пуговицей на пальто. От неё так разило летним ливнем и мандаринами, что Шрифт чихнул и уронил ус.
— Ой, котик! — девочка подлетела к нему и погладила по пушистой голове. — Ты такой толстый!
Шрифт возмутился. Он был не толстый, он был фактурный. Но девочка уже уткнулась в книжку с картинками, и от неё почему-то пахло всё тем же ливнем, но теперь ещё и чуть-чуть — грустью.
Рядом с девочкой стоял её папа. Молодой ещё, но Шрифт уловил запах: тушь для ресниц (жены?), кофе из автомата и... бетонная пыль. Папа смотрел на кота и думал о своём, о взрослом, о счетах и о том, что завтра рано вставать.
— Пап, — дёрнула его за рукав девочка. — Смотри, кот на меня смотрит. Интересно, о чём он думает?
— О колбасе, наверное, — устало улыбнулся папа.
Шрифт фыркнул. О колбасе! Подумаешь, колбаса. Он думал о том, как странно устроены люди. Вот эта девочка — она живёт. А её папа — он пока готовится жить. Ждёт отпуска, ждёт пятницы, ждёт, когда дочка вырастет, когда кредит закроется. А жизнь тем временем... она же вот она. Прямо сейчас. С оторванной пуговицей и мандариновым запахом.
Шрифт вздохнул, слез с кресла и демонстративно потёрся о ногу мужчины, оставив на брюках шерсть. Мол, очнись, человек. Я тут шубу тебе дарю, между прочим.
Папа улыбнулся уже по-настоящему и присел на корточки.
— А он и правда умный, — сказал он дочке.
— Он старый, — поправила девочка. — Старые коты всё понимают, только не говорят.
Шрифт чуть не поперхнулся от возмущения. Старый?! Он в самом расцвете! Ему всего четырнадцать, по кошачьим меркам это как раз возраст мудрости, а не дряхлости. Но потом он посмотрел на папу, который вдруг перестал пахнуть бетонной пылью, а запах... в нём появилась та самая мята. Свежесть.
— А можно мы будем сюда приходить? — спросила девочка Семён Семёныча.
— Можно, — кивнул старик. — Шрифт будет рад. Ему давно не с кем читать книги.
— Коты не читают книги, — засмеялась девочка.
— Этот — читает, — серьёзно ответил Семён Семёныч. — Только он читает не слова, а души.
Шрифт довольно прищурился и улёгся обратно в кресло. Девочка с папой ушли, но запах мандаринов и мяты остался висеть в воздухе. Кот зевнул, показав розовый язык. Кажется, в его пушистом клубке наблюдений появилась новая, очень перспективная ниточка. И пахла она хорошо.
А вы говорите — колбаса.