Магазин, где Вера работала флористом, закрывался в восемь, и она возвращалась домой, когда уже зажигались фонари. Возвращаться в дом, где вся семья уже в сборе — это было её маленькое счастье.
Но в последнее время счастье приходило с привкусом горечи. Потому что в их квартире всё чаще появлялась Тамара Константиновна. Свекровь жила в соседнем доме, через дорогу, и считала, что это даёт ей право заходить без предупреждения. Поэтому ужинали они чаще всего впятером: Вера, Игорь, Тамара Константиновна и двое детей от первого брака Игоря, с которыми Вера сразу нашла общий язык.
Но за столом главенствовала свекровь.
— Опять эти розы? — говорила она, кивая на букет, который Вера принесла с работы. — Цветы в горшках должны быть — живыми, а эти срезанные, накачанные химией, даже не пахнут. Вон у меня герань на окне растёт — душа радуеся.
Вера молчала. Она привыкла молчать. Игорь в таких случаях смотрел в тарелку или переводил разговор на другую тему. Он не умел спорить с матерью, не умел ставить границы, не умел защищать. Просто надеялся, что как-нибудь само рассосётся.
Не рассасывалось.
—Вера, ты почему макароны так солишь? У меня Игорь с детства солёного не ест, у него почки слабые.
— Вера, зачем ты купила эти полотенца? Они же синтетические. Посмотри, какие у меня хлопковые, правда их теперь не достать.
—Вера, а сколько ты вообще получаешь в своём цветочном? Просто интересно. Игорь, а ты знаешь, сколько она получает? Он у тебя с утра до ночи на предприятии, между прочим, а ты с цветочками возишься.
И самое обидное, самое главное, что повторялось при каждом удобном случае:
Ты бы хоть хозяйство нормально вела, раз на деньги мужа живёшь.
Вера пробовала объяснять, что работа флориста — это не «цветочки раскладывать», а смены по двенадцать часов, заказы, клиенты, доставки. Свекровь слушала со снисходительной миной.
— Нахлебница, — услышала Вера однажды, проходя мимо кухни. Тамара Константиновна говорила по телефону подруге, не понижая голоса. — Пришла в готовую семью, на готовую квартиру, живёт за чужой счёт. И ничего, ничего не делает.
Вера остановилась, прижалась спиной к стене. В груди закололо. Она работала, она тоже платила за коммунальные услуги, покупала продукты. Что значит «за чужой счёт»?
Она не вошла тогда на кухню. Не стала выяснять. Подумала: переживёт, главное не обращать внимания, свекровь есть свекровь, у всех так. Но слова въелись, остались где-то глубоко.
Месяц назад они завели кота. Маленького, рыжего, подобранного на улице. Вера назвала его Апельсин. Дети были в восторге, Игорь тоже привязался. Кот оказался хулиганом: прыгал на стол, воровал со сковородок, прятался в шкафах.
Чтобы понять, что он делает, когда никого нет, Вера купила камеру. Маленькую, с датчиком движения, прикрепила в углу гостиной, откуда был виден и коридор, и часть кухни. Установила приложение на телефон, показала Игорю. Тот посмеялся: «Шпион в нашем доме».
Камера включалась при движении, когда Апельсин выходил на охоту. Вера иногда просматривала записи, улыбаясь его проделкам. А потом забыла про камеру. Она висела себе, никто на неё не обращал внимания.
Ужин в тот вечер закончился быстро. Дети ели быстро, хотели в свою комнату смотреть мультики. Вера мыла посуду, Игорь читал новости в телефоне, Тамара Константиновна сидела за столом, допивала чай.
Вдруг свекровь засуетилась, полезла в сумку, потом в карманы, потом снова в сумку.
— Ой, батюшки. А где же?
— Что случилось, мама? — Игорь оторвался от телефона.
— Деньги. Сто тысяч. Я же положила в кошелёк, в этот, в новый, который вы мне подарили. А кошелька нет. То есть кошелёк есть, а денег нет.
Она снова залезла в сумку, вытряхнула содержимое на стол. Помада, ключи, платок, записная книжка, таблетки от головы. Денег не было.
Тамара Константиновна замолчала. И в этом молчании было что-то такое, отчего Вера перестала тереть сковородку и обернулась. Свекровь смотрела на неё. Прямо, открыто, многозначительно.
Игорь перевёл взгляд с матери на жену.
— Мам, ты чего?
— Ничего, сынок. Я просто думаю. Вера, а ты в гостиной сегодня убиралась?
— Убиралась утром, перед работой. А что?
— Да так. Я сегодня утром деньги пересчитывала. Потом убрала. А сейчас их нет. И кошелёк на месте, а денег нет. Странно.
Она продолжала смотреть. Игорь молчал. Дети затихли в своей комнате, но дверь была приоткрыта, слышно было каждый звук.
Вера почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она поставила сковородку на плиту, вытерла руки полотенцем.
— Вы считаете, что я взяла ваши деньги?
— Я ничего не считаю, Верочка. Я просто говорю: странно. Никого же в доме не было, кроме нас. А деньги исчезли.
— Мам, прекрати. — Игорь встал из-за стола. — Вера не брала.
— А кто брал? Я? Себя обворовала? Или дети? Дети маленькие, они к деньгам не подходят, я знаю. А больше никого. Ты на работе был, Вера в десять утра ушла, я в восемь вышла. Значит, между восемью и десятью кто-то был. Кто?
Она снова посмотрела на Веру. Торжествующе. Вера вдруг поняла: это это не случайность. Это хорошо спланированная провокация. Деньги не пропали, их спрятали. Чтобы сейчас, при детях, при муже, сказать: вот она, твоя жена, воровка.
— Игорь, — сказала Вера тихо, — я не брала.
— Я верю. — Игорь подошёл к ней, положил руку на плечо. — Мам, ты ошиблась. Наверное, дома оставила.
— Да что вы меня за дурочку держите! — голос Тамары Константиновны дрогнул, стал громче. — Я старая, а не дура! Деньги были, и их нет! И я хочу знать, где они!
Дети высунулись из комнаты. Старший, Паша, смотрел на маму испуганно. Младшая, Аня, прижимала к себе Апельсина.
Вера посмотрела на кота и вдруг вспомнила. Камера. Камера в гостиной. Она включена, она пишет всё, что происходит в зоне видимости.
Она достала телефон. Руки дрожали, но она старалась не подавать виду. Открыла приложение. Ввела пароль. Архив. Сегодня. Утро.
Нашла запись. Нажала воспроизведение.
— Что ты там смотришь? — недовольно спросила свекровь.
— Сейчас увидите.
Вера повернула телефон экраном к Игорю и к Тамаре Константиновне. На записи было видно: свекровь сидит за кухонным столом, пересчитывает деньги. Крупные купюры по пять тысяч. Потом встаёт, подходит к шкафу, достаёт свою сумку, кладёт деньги внутрь. Не в кошелёк, а просто в сумку, в боковой карман. Застёгивает. Убирает сумку на место. Садится снова пить чай.
Вера перемотала вперёд. Свекровь уходит. Пустая кухня. Потом снова появляется, достаёт сумку, вынимает деньги, перекладывает в задний карман. Уходит. Всё.
Тишина повисла в комнате. Дети замерли. Игорь смотрел на экран, потом на мать. Тамара Константиновна побледнела, потом покраснела.
— Ну, это… Это я просто переложила. А потом забыла. Да, точно забыла. Вы же знаете, память уже не та. Старость. Вот они, деньги, у меня в кармане, нашлись.
Она засмеялась, но смех вышел натянутым, неестественным. Достала из кармана халата пачку купюр, помахала в воздухе.
— Вот они, голубчики. А я уж перепугалась. Верочка, ты прости старуху. Нервы, все нервы поистрепала.
Вера убрала телефон в карман. Посмотрела на Игоря. Тот стоял, сжимая и разжимая кулаки. Смотрел на мать так, словно видел впервые.
— Мам. Ты зачем это сделала?
— Что сделала? Я же сказала: забыла. Переложила и забыла. С кем не бывает?
— Ты при детях, при всех… Ты хотела обвинить Веру.
— Игорь! — Тамара Константиновна попыталась принять обиженный вид. — Как ты с матерью разговариваешь! Я же не нарочно! Подумаешь, ошиблась!
— Это не ошибка.
Игорь подошёл к столу, сел на стул. Ссутулился.
— Мам. С сегодняшнего дня ты приходишь к нам только по приглашению. Если мы зовём. Если не зовём — не приходишь. Поняла?
Тамара Константиновна открыла рот.
— Ты меня выгоняешь из дома? Из моего же дома?
— Это наш дом. Верин, мой и детей. И ты будешь приходить, когда мы тебя позовём.
— Да как ты смеешь! Я твоя мать!
— Именно поэтому. Ты моя мать. Но Веру ты больше не тронешь. Никогда.
Свекровь постояла ещё минуту, глядя то на сына, то на невестку. Потом развернулась, оделась и вышла, громко хлопнув дверью. Дети выбежали в коридор, но бабушки уже не было.
Вера стояла, прислонившись к плите. Руки наконец перестали дрожать.
— Прости меня, — сказал Игорь, подойдя. — Я должен был раньше ей это сказать.
— Ничего. Главное, что всё прояснилось.
Она взяла Апельсина на руки, пошла в гостиную. В углу мигал красный огонёк камеры. Вера посмотрела на него, подумала, что надо бы снять. Потом решила: пусть ещё повисит. Мало ли.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Свекровь требовала переоформить квартиру на неё — причина была существенной.