Дочитала роман Яны Вагнер «Тоннель» о застрявших глубоко под землёй людях и спешу поделиться впечатлениями. «Тоннель» — одна из самых популярных книг года, по роману готовится экранизация.
Роман начинается с бытовой сценки: застрявший в пробке в тоннеле автомобиль, в нём семья, которая скучает и тихо переругивается. Она состоит из безвольного алкоголика Мити, его дочери от первого брака, Аси, и собранной интеллектуалки-жены Саши. Супруга злится на Митю, который накануне опозорил её, напившись на даче друзей, а он страдает от похмелья.
От скуки они начинают разглядывать соседей по пробке. Водители и пассажиры соответствуют своим машинам, выглядят и ведут себя подчёркнуто стереотипно. Вот — покрытое красным загаром упитанное семейство, которое едет с дачи на внедорожнике «УАЗ Патриот». Как читатель узнает позднее, глава семьи действительно ярый патриот, ксенофоб, а также любитель пива.
Вот — холёный мажор в кабриолете, с ним — юная нимфа. Под прозвищем «нимфа» девушка пройдёт через всё повествование. Автор намеренно не даёт имён никому из многочисленных персонажей, за исключением семьи, которая первой попала в объектив. Что интересно, это вовсе не означает, что кто-то из троицы станет главным героем или что от лица одного из них будет вестись рассказ.
Социальный компонент
На деле Митя, Саша и Ася быстро теряются из виду, и внимание автора переключается на других узников тоннеля. Когда тоннель неожиданно блокируется с обеих сторон гермоворотами, которые предусмотрены в метро и подобных объектах на случай ядерной войны, выясняется, что героев в романе много. Их линии начинают переплетаться по мере развития сюжета.
Одних персонажей, таких как, например, маленький доктор, автор приближает к читателю, открывая их внутренний мир и переживания. Других рисует схематично — как главного антагониста романа, беглого преступника, который воспользовался суматохой и сбежал из полицейской машины.
Удачная находка Вагнер — разбить повествование на часовые интервалы: каждая новая глава начинается с указания точного времени. Так читатель чувствует, насколько тяжело и тягуче тянется оно для узников, находящихся в полной неизвестности.
Всего в тоннеле оказались заперты пятьсот человек — никто из них не знает, что же произошло и намерен ли кто-то их спасать. Они находятся глубоко под землёй, куда не проникает ни сотовая сеть, ни радиосигнал, так что никакой связи с внешним миром у них нет.
Конечно, довольно быстро среди них находятся претенденты на лидерство, которое в этих ставших первобытными условиях означает возможность распоряжаться провиантом и водой. Показана в романе и пассивность большинства, которое считает само собой разумеющимся, что кто-то должен обязательно взять на себя и заботу о них, и контроль над ними. Однако вокруг новоявленных лидеров в романе не формируются даже зачаточные формы социальной иерархии — что, по идее, должно было бы произойти в такой ситуации.
Ровно, без потрясений
К преимуществам романа можно отнести интересный замысел, который давал автору огромный простор для действий. Сеттинг локального апокалипсиса позволял максимально раскрыть подноготную человеческой натуры и характеры героев.
Однако на деле потенциал замысла оказался раскрыт только частично. Мы так почти ничего и не узнаём о внутреннем мире героев: они остаются не только безымянными, но и безликими. Сопереживать никому не получается, а поэтому и чтение романа не затягивает — произведение читается наскоро, с желанием скорее заглянуть в финал, чтобы узнать, чем завершится история. Не раскрыты и детали биографии знаковых героев — мы так и не узнаем, за что был арестован ключевой антагонист, и какой пост занимал властный старик из бронированного «Майбаха».
Композиционно «Тоннель» напоминает кардиограмму только что умершего человека: один высокий пик в начале, а затем — ровная полоса. Да, по мере развития сюжета происходит немало событий, но они все довольно однотипные, и ни одно нельзя назвать мощным двигателем сюжета. Поэтому перетаскивания вещей, машин, споры из-за воды и еды — всё это сливается в монотонную ленту, в которой много мелких событий, но почти нет переломных моментов. Хотя большинство людей ведут себя прилично, не теряют человеческий облик даже в критических условиях, это не потрясает, потому что и до уровня самопожертвования ни один персонаж так и не поднимается. В романе-катастрофе не находится места ни подвигу, ни злодейству, поэтому сложно сказать, чему он учит читателя — разве что долготерпению.