«Это же чудовища, а не дети!» — вырвалось у меня в сердцах.
«Тише, тише…» — попытался примирить меня муж. — «Они ещё маленькие, просто играли…»
«Это не просто маленькие дети, Кирилл, — резко возразила я. — Это разрушители! Кто нормальный ребенок возьмет краску и изрисует все стены в доме?! А телефон в аквариуме — это вообще за гранью!»
Я сделала глубокий вдох, пытаясь погасить гнев. «Они не просто непослушные, Кирилл. Они — худшее, что может быть. Они — издевательство над здравым смыслом, доведенное до абсолюта!»
«Но ведь они не специально…»
«Конечно, не специально! — отрезала я. — Как и не специально залезли в мешок с цементом на балконе и не специально окатили себя с ног до головы! Как и не специально поливали прохожих водой из ведра! Как и не специально уронили унитаз!» — Я, сама того не ожидая, схватила со стола поднос с фруктами и в сердцах бросила его в стену. Фрукты разлетелись по всей комнате.
Кирилл молча подошел, обхватил меня в крепкие объятия. Я пыталась вырваться, но он держал так, что я чувствовала его силу и его тепло.
«Ириска, это же дети! — его голос был мягким, как бархат, но настойчивым. — Ты уже забыла, какими были вы сами?»
Я тоже, чего уж греха таить, не была ангелом. Однажды мы с подружкой так разыграли соседских мальчишек, что они чуть не заплакали, спрятав их новый мяч. А как-то раз, помнится, мы решили «помочь» почтальону и разбросали всю корреспонденцию во дворе.
«Были, — призналась я, чуть смягчившись. — Но мы хотя бы понимали, что делаем что-то не то. А эти… Кирилл, они не балуются, они глумятся! Они целенаправленно разрушают всё вокруг!»
«Ну потерпи немного, — попросил муж, ласково поглаживая меня по голове. — Всего лишь немного. Ради меня. Хорошо?»
Я кивнула, не в силах больше спорить. Что еще мне оставалось делать?
Все началось две недели назад, в самых первых числах июня. Кирилл, как всегда, между делом, обронил фразу: его сестра Наташа, оказывается, отправляется в длительную командировку.
— А детей оставить не с кем, — вздохнул он, будто невзначай.
— И на сколько же она уезжает? — поинтересовалась я, ощущая, как внутри нарастает легкая тревога.
— На лето.
— На всё лето?!
— Ну… да, — Кирилл развел руками, — работа…
Возразить было нечего. И вот, как снег на голову, приехали они – восьмилетние Вика и Макар, одно лицо на двоих и одинаково невыносимые. Вика носила туго заплетенные косички, придавая своему лицу какую-то хищную, настороженную мимику.
Макар же двигался так, словно все его конечности крепились на сомнительных шарнирах. Он не ходил – он перетекал из комнаты в комнату, словно жиденькое масло, оставляя за собой лишь руины.
В первый же день они обнаружили мой тайник с бельгийским шоколадом. На второй – пробрались в мой шкаф и примерили всё, что только привлекло их внимание. Поля моей любимой шляпы они умудрились заломить так, что вернуть ей прежний вид было уже невозможно.
«Кирилл, — сказала я вечером, стараясь, чтобы голос не дрожал, — пойми, нужны хоть какие-то границы. Они не могут шастать где ни попадя!»
«Да ну тебя! — отмахнулся он. — Это же дети! Им положено носиться везде! Им нужно своё пространство для открытий».
«Пространство для открытий, говоришь…» — усмехнулась я про себя.
В памяти всплыл образ бабушки, которая частенько цитировала своего деда, человека суровых нравов: «Чтобы детей было видно, но не слышно».
Нет, я, конечно, понимала: дети — это дети. Но я-то в их возрасте чётко знала, что можно, а что нельзя. Эти же, казалось, плыли по течению без всяких ориентиров.
На третий день неугомонные близнецы решили провести ревизию в моей косметичке. Там, среди прочего, покоился флакончик с дорогой помадой — тот самый, оттенка, который я искала без малого десять лет и, наконец, обрела ценой немалых усилий (и столь же немалых денег). Каково же было мое изумление, когда я обнаружила, что Макар, недолго думая, пустил драгоценную находку в ход, изрыгая на зеркало и кафель в ванной комнате непечатное детское ругательство. Вика,скаяся рядом, заливалась тихим, коварным смехом.
Вот-вот, казалось, юный художник намеревался развить свою «глубокую» мысль дальше, но тут на пороге возникла я, положив конец его творческому порыву.
— Тёть Ир, — ничуть не смущаясь, спросил Макар, — а когда ты умрёшь, можно я заберу твою косметику себе? И буду делать с ней всё, что захочу. А?
— Можно, Макарушка, — выдохнула я, едва заметно улыбнувшись.
— Кирилл, — с нарастающим раздражением произнесла я, обращаясь к мужу, — так дальше продолжаться не может. Они уже школьники, должны понимать, где добро, а где зло. Мне-то они никто, но ты же им дядя!
— И что? — пожал плечами мой муж.
— Ну… поговори как-нибудь с ними. Пристыди их, что ли.
— Зачем стыдить? Это их самовыражение, — ответил Кирилл. — В их возрасте важно не подавлять, иначе можно ненароком сломать им психику.
— А то, что моя психика и мои нервы уже на пределе из-за самовыражения твоих племянников, это, по-твоему, нормально? — взорвалась я.
— Ой, да прекрати ты! — поморщился Кирилл. — Ну взяли они твою помаду, и что? Я куплю тебе новую. Это дети, Ира! Де-ти!
Шли дни, а дети продолжали «самовыражаться», сея хаос на своем пути. Мои замечания они игнорировали, а от Кирилла я уже давно перестала ждать поддержки.
Будучи фрилансером, я вскоре поняла, что проводить онлайн-совещания стало невозможно. Стоило начаться презентации, как в гостиную непременно врывалась Вика, требуя включить ей мультики. И, конечно же, именно на моем компьютере, именно в этот самый момент.
— Викуля, подожди секундочку, — зашептала я, — мультики будут, но чуть позже.
— А я хочу сейча-а-ас! — взвизгнула она, и её пронзительный крик тут же подхватил Макар. Поднялся такой невообразимый бедлам, что заказчик, не выдержав этого звукового напора, деликатно предложил перенести нашу встречу.
«Ты не умеешь с ними ладить, — заметил Кирилл, выслушав мои очередные жалобы на близнецов. — Хотя, в общем-то, чего еще ждать, если у тебя нет никакого опыта общения с детьми? Вот если бы у нас свои были…»
Мне многое хотелось высказать мужу, но я промолчала.
Так, кое-как, пролетел июнь. А затем наступил июль, принесший зной и новый виток неуправляемого хаоса. Близнецы открыли для себя, что если смешать мой крем для лица с зубной пастой, получается восхитительная субстанция, идеально пригодная для росписи обоев. Страдалица-спальня, чьи стены были обтянуты дорогим льном, оказалась исписана от пола до потолка.
«Они у тебя творческие», — изрек Кирилл.
«Ну да, — угрюмо согласилась я, оценивая их «шедевр». — Дали бы отдыхать…»
Однажды, оставленные сами по себе минут на сорок, Макар и Вика умудрились набить в пылесос стиральный порошок и детали от конструктора. Наше счастье, что мастер жил с нами в одном подъезде. Однако, пока я тащила в ремонт многострадальный пылесос, близнецы успели насыпать в пластиковую соковыжималку каких-то мелких шурупов.
Добычу они совершили на балконе, где с момента ремонта хранились наши с Кириллом инструменты и стройматериалы. Когда же я включила соковыжималку, она буквально разлетелась на части…
— Всё, Кирюша, — сказала я вечером мужу, — с меня хватит. Я поеду к маме на пару недель, и…
— Чего-чего? — вылупился Кирилл, испуганно тараща глаза. — Погоди, а я как же?
— А что? — подмигнула я ему, словно предлагая игру.
— Ну… у нас же как бы дети, — смущённо промямлил он, подбирая слова. — И я никак не смогу один остаться с ними…
— Пф-ф-ф… Да это же просто дети, Кирилл! — рассмеялась я, лукаво улыбаясь. — В конце концов, этот опыт пойдёт тебе только на пользу.
Спасаясь от детских визгов и бесконечных «Тетя Ира, а тетя Ира, что это? Дай! Включи!», я сбежала к маме. Первые дни блаженствовала в тишине, наслаждаясь покоем, которого так не хватало.
Через три дня раздался звонок мужа.
– Ир, я не могу! – воскликнул он, голос его срывался. – Они вытащили из шкафчика ВСЕ крупы и смешали с мукой в одну кучу! Что теперь делать? И как завтрак готовить?!
– Они творческие, – спокойно ответила я. – И ты тоже. Подумай, может, найдешь выход.
Прошел еще день. Ближе к вечеру Кирилл позвонил снова.
– Ира… – вздохнул он. – Они постригли все комнатные цветы.
– Они так развиваются! – отозвалась я, стараясь сдержать улыбку. – Кто знает, может, среди нас растут будущие великие ботаники?!
– Это не смешно! – отрезал муж и повесил трубку.
Еще два дня прошли в относительной передышке. Но вечером раздался не крик, а вой Кирилла:
– Ира! Они… Они телевизор взвесили! Новый!
– Как взвесили? – искренне удивилась я.
– На твоих напольных весах. Захотели узнать, сколько он весит. Не знаю, как они его туда вообще дотащили… – Муж тяжело вздохнул. – Короче, у нас теперь ни весов, ни телевизора… опять… Ира… Может, вернешься, а?
– Нет.
– Но… я же… Но они…
– Ты справишься.
– Но они меня не слушают!
– Это потому, что ты не умеешь с ними ладить, – усмехнулась я. – Но ты постарайся уж как-нибудь.
На следующий день Кирилл позвонил снова, голос его был непривычно тих:
— Я… наказал их. За телек и весы, ну, которые они угробили.
— И? — выдавила я.
— Это была глупая затея, — признался он. — Обиделись. Порезали мои наушники, принтер разобрали по винтику. А Вика, представь себе, умудрилась утопить мои телефоны. Один — в унитазе, второй — в ванне, а третий… третий отправился на дно огромной чашки с горячим кофе!
И тут я поняла, что пора возвращаться. Домой.
Когда я приехала, близнецов уже след простыл. Кирилл, оказывается, отправил их к своей матери.
— Невоспитанные дети, — процедил он, — просто невыносимы. Не понимаю, как Наташа вообще… Это же невозможно!
— Добро пожаловать в клуб, — усмехнулась я.
С тех пор Кирилл племянников близко к дому не подпускает. Да и о собственных детях пока не заговаривает.