Всё так же стоял Пушкин в своём последнем дворе, но как будто шёл. В распахнутом пальто, в жилете, точь-в-точь похожем на тот, который заштопанный теперь лежит в музейной витрине. Простой чёрный, очень добротный. Если бы не тот вечер, Пушкин мог бы его носить до сих пор. Отличный жилет, Александр Сергеевич!
Его правая рука похожа на крыло - так бы и полетел сейчас. Но кто-то должен стоять памятником рукотворным в своём последнем дворе.
Пушкин не встретил здесь ни одного марта своей жизни. Он поселился на Мойке, 12 в сентябре 1836 года, когда уже наползала тьма, с каждым днём раньше и заметнее. Скромная, но приличная квартира в 11 комнат. Сейчас так не снимают. Если долго сидеть за пяльцами или с книгой у окна, можно было увидеть, как мимо по улице проезжает в свой дворец настоящий царь. И сравнить, насколько похож он на свой портрет.
Пушкин нуждался, и далеко не только в деньгах. Мало кто даже из близких друзей догадывался о том, что сегодня он обедал с Пушкиным. И не вспомнить уже, о чём говорили между живым лимбургским сыром и страсбургским нетленным пирогом. Но точно не о стихах.
Никогда Пушкин не возвращался сюда в марте. Не сбрасывал в передней шубу на руки подоспевшего дядьки. Не проходил глубже в комнаты к свету и своим - людям, книгам. Не требовал в кабинет мочёных яблок да морошки...
Не знал, что поселится здесь навечно, в распахнутом пальто. Где-то между заходящим большим Солнцем и бледно проступающей в ясном вечернем небе Луной. С похожим на две белые строки следом реактивного самолёта. Но вот уже растаяли они, и невозможно разобрать отсюда, насколько удачная была там рифма.