Последний курс в Училище ЖДВ и ВОСО, кафедра ВОСО. Святое дело — учимся организовывать перевозки войск. Учения, правда, не простые, а командные, и даже, международные. К нам приписали кубинцев. Ребята как ребята, ровесники, по-русски шпарят так, что иногда задумываешься, кто из нас двоих иностранец. Чернявые, улыбчивые, с сигарами, которые они, правда, в училище не проносили — не дураки. Преподы наши, люди с богатой фантазией, решили не мелочиться и сделали из нас «смешанные комендатуры». Чтобы, значит, дух боевого братства крепче был и взаимодействие фронтов, так сказать.
Взаимодействие, надо сказать, наладилось быстро. Работа работой, а перемены — святое дело. Сидим мы как-то в курилке, травим байки. И тут кто-то из наших, кажется, Петя Киселев, человек с пытливым умом и абсолютно без тормозов, задает вопрос, который, видимо, мучил все человечество с момента открытия Кубы: «А как будет по-вашему… ну, это самое… ну, когда послать хочется?»
Кубинцы сначала сделали удивленные лица, типа, мы люди культурные, но глаза у них загорелись. Они, видимо, тоже всё гадали, как наш великий и могучий адаптируется к их наречию. Начался ликбез.
Запомнилось, конечно, не всё, но перлы врезались в память. Например, «сингал». Звучит как медицинский термин или название птицы. Ан нет, объясняют нам кубинцы, это «козел». То есть, не просто козел, а «коз-з-зел»! С чувством, с толком, с расстановкой. Мы тут же начали тренироваться. Саша Ивакин, парень основательный, с лицом сельского гармониста, пробует: «Значит, если я этому… ну, который норматив не сдал… "сингал"?» Кубинцы одобрительно закивали, но как-то с сомнением. У Саши получалось «сынгал» с ударением на «ы», что придавало слову не столько оскорбительный, сколько недоуменный оттенок.
Но самым хитовым, безусловно, стал хит «Бетта полапинго». Кубинец Хосе (или Хуан? вечно я их путал) с пафосом растягивал гласные: «Бэ-э-этта па-а-лапин-го!» Это, объяснил он, аналог нашего классического маршрута из трех слов. Петя Киселев, который к тому моменту уже побагровел от натуги и творческого экстаза, попытался воспроизвести. У него получилось что-то среднее между «бетон половинный» и «бедная Полина». Звучало это настолько жалобно и интеллигентно, что даже кубинцы засмущались. Потом был «Бетта пуэлькарахо» — маршрут подальше и поконкретнее. Тут Саша Ивакин решил взять реванш. Он набычился, сосредоточился и рявкнул: «Бэтта пуэль-кара-хо!» С ударением на последнее «хо», как выдох. Получилось грозно, по-уставному. Кубинцы аж зааплодировали. Правда, потом один из них, отсмеявшись, сказал: «Саша, это хорошо, но ты сейчас как будто приказал роте грузиться в вагоны. Надо ласковее, с душой. Вот слушай...» И начал снова мурлыкать эти гортанные звуки.
Так и проходили наши учения. Мы им — тонкости погрузки техники на платформы, они нам — тонкости словесного уничтожения противника. Где-то в середине второго часа преподаватели спохватились и разогнали нас по аудиториям, подозревая, что «взаимодействие» ушло в непедагогическое русло.
Хорошие были ребята, веселые. Где они сейчас, эти кубинцы, знающие, как правильно послать по-испански, чтобы не обидно, а по-братски? Наверное, уже важные команданте. Сидят себе в теплой Гаване, потягивают ром и вспоминают холодную питерскую осень и двух балбесов — Петю Киселева с его «бетоном половинным» и Сашу Ивакина, который так и не научился говорить «пуэлькарахо» ласково. А может, и мы для них навсегда остались теми чудаками, которые вместо «козла» говорят «сынгал». Эх, сингалы вы этакие...
