В 2008 году в петербургском издательстве «Лимбус Пресс» вышла тоненькая книжка с обманчиво лёгким названием «Прощай, грусть».
Первая строчка звучала так: «Я лежу на полу в тёмной комнате и плачу». Написала её женщина, которую двадцать лет назад знала вся страна, и это была шестилетняя девочка в скромном платьице, игравшая Скрябина так, что плакали профессора.
Вот только за кулисами этого чуда скрывалось кое-что, от чего и сегодня шевелятся волосы на голове.
Но прежде чем открыть эту книжку, перенесёмся на полвека назад, в Свердловск конца сороковых.
Там жил мальчик по имени Олег Осетинский, мечтавший стать пианистом. В десять лет ему прищемило палец крышкой парты, травма пустяковая, а мечту убила наповал. В тот же вечер Олег записал в дневнике клятву, которую будет помнить всю жизнь: его будущая дочь станет великим музыкантом. Тогда ему было десять лет...
Читатель, надеюсь, простит мне небольшое отступление. Дело в том, что Олег Осетинский со временем вырос в незаурядного человека, хотя и со сложным характером (это, пожалуй, самое мягкое определение).
Журналист и писатель, а по главному призванию киносценарист. Именно он написал сценарий к «Звезде пленительного счастья», которую любил весь Союз, и к телесериалу «Михайло Ломоносов». В конце семидесятых он водил дружбу с Борисом Гребенщиковым и Майком Науменко (впоследствии называл себя их «гуру», что, правда, оба музыканта оспаривали).
Был женат семь раз. От разных браков родилось пятеро детей.
Первую попытку исполнить детскую клятву Олег Евгеньевич предпринял на старшей дочери Наташе. Девочку посадили за рояль и стали лепить из неё вундеркинда.
Полина Осетинская потом напишет в своей книге, что сестра не выдержала отцовского давления и просто ушла из дома. Олег был уверен, что дочь одумается, вернётся с повинной. Но Наташа не вернулась ни через неделю, ни через десять лет. В семье её с тех пор называли «дочь-бегунья».
Ставку пришлось делать на младшую.
Полина Олеговна Осетинская появилась на свет 11 декабря 1975 года в Москве. Мать её, Елена Владимировна Мантурова, обожала классическую музыку, и дом был наполнен Моцартом и Бахом, да ещё Шостаковичем. Когда родители развелись, Олег просто забрал шестилетнюю дочь со словами, что будет «делать из неё человека». Мать не осмелилась спорить.
В пять лет Полину посадили за фортепиано. В шесть, летом 1982-го, отец привёз её в Вильнюс, на первый в жизни большой концерт. Зал Вильнюсской консерватории был набит профессурой и музыкальными критиками. И вот на сцену вышла пигалица в шортах и майке (нарядного платья у неё попросту не нашлось), села за рояль и заиграла прелюдии Скрябина и «Романс» Моцарта.
По воспоминаниям очевидцев, зал замер, а потом разразился аплодисментами.
Шестилетняя девочка, которую почти не видно из-за инструмента, играла так, что у музыкантов перехватывало дыхание.
Так на музыкальном небосводе появилось новое имя.
Дальше всё закрутилось стремительно. Гастроли по городам Союза и концерты с оркестрами, да ещё съёмки на телевидении. В 1983-м состоялся первый сольный концерт в Москве.
В восемь лет Полина исполнила Концерт ре минор Баха с Литовским камерным оркестром под управлением Саулюса Сондецкиса.
В 1987 году, когда ей было одиннадцать, состоялся дебют в Большом зале Московской консерватории, где она исполнила Концерт № 23 Моцарта с оркестром Георгия Ветвицкого.
Минкультуры СССР в десять лет присвоило ей первую категорию профессиональной пианистки (с оплатой 32 рубля за концерт, что для ребёнка было более чем солидно).
К восьми годам Полина знала наизусть тридцать часов фортепианного репертуара. Тридцать часов, читатель, это если сесть за рояль в понедельник утром и играть без перерыва, хватит до вторника.
В квартиру Осетинских заходили Джордж Сорос и Сьюзен Эйзенхауэр. Отец давал интервью, сиял бородой и рассказывал журналистам, что дочь не имеет никаких способностей, а весь этот феномен целиком и полностью заслуга его авторской методики под названием «дубль-стресс».
Название, надо сказать, точное. С первым словом всё понятно, нагрузка была двойной, а то и тройной. Со вторым тоже.
Вот только об этом «стрессе» страна узнает нескоро.
Профессиональные музыканты, правда, ворчали и раньше. Девочка сильно упрощает пьесы, говорили они, пропускает ноты, руки не поставлены как следует, и такая игра может их искалечить.
Но эти голоса тонули в аплодисментах и восторженных рецензиях.
Олег Евгеньевич подбирал дочери педагогов из Центральной музыкальной школы при Московской консерватории (куда Полину зачислили в 1982-м), но ни один не задерживался надолго, потому что отец вмешивался в процесс, скандалил, а одну преподавательницу, по свидетельству Полины, довёл до больничной койки. В итоге решил, что никто лучше него не научит.
«Я перечитал горы литературы, разобрал несколько старых фортепьяно и роялей, чтобы понять тайну их работы», — цитировала потом Полина слова отца в своей книге.
На деле методика «дубль-стресс» выглядела просто.
Многочасовые занятия на голодный желудок. Музыка, разминка ради осанки, и снова музыка. Расписание было поминутное, и в нём, как напишет пианистка двадцать лет спустя, «практически не было еды».
В одиннадцать лет Полину срочно госпитализировали с острой болью, врачи обнаружили сразу несколько заболеваний желудочно-кишечного тракта. Только после этого отец перевёл дочь на нормальное питание.
Но кроме голода были ещё побои и оскорбления, и один случай, который Полина опишет в книге так, что читать его физически тяжело.
Однажды во время занятий у девочки разболелась рука. Она пожаловалась, и этого оказалось достаточно. Что было дальше, Осетинская опишет в книге, и там есть образ, который намертво врезается в память:
она играла, а на клавишах была кровь.
В той же комнате сидели пятеро взрослых мужчин (гости, знакомые, бог весть кто). Ни один не поднялся со стула.
Полина потом напишет, что это обстоятельство поразило её сильнее самих побоев.
Между тем маленькая пианистка тайком от отца звонила матери из уличного автомата, во время вечерних пробежек, которые тоже входили в «методику». Елена Мантурова устроилась работать в музыкальную школу, где числилась Полина, чтобы хоть изредка видеть дочь. Встречи были короткими, говорить откровенно было страшно.
К 1988 году Полине было двенадцать. Она гастролировала по всему Союзу, её звали в Америку, впереди маячило большое турне по США, и Олег Осетинский уже предвкушал мировую славу и (что скрывать) миллионы долларов. По воспоминаниям Полины, американские друзья семьи знали, как отец обращается с дочерью, и понимали, что в законопослушной Америке за такое обращение с ребёнком отцу грозил бы судебный запрет на приближение.
Но двенадцатилетняя Полина об американских законах ещё не слышала.
Зато она точно знала одно, что если не уйти сейчас, до заграничных гастролей можно и не дотянуть.
Побег задумали вместе с матерью. Елена Мантурова и знакомая семьи Алла Николаевна уговаривали подождать, мол, сначала отыграй турне, а там видно будет. Полина отрезала: «Не доживу я до этой Америки». И крыть было нечем.
Выбрали первое декабря 1988 года, день, когда Олег Евгеньевич по привычке уходил на утренний теннис и возвращался не раньше часа дня. Окно в несколько часов; другого могло не быть. Двенадцатилетняя девочка схватила собаку Джульку, кивнула матери, и они выскользнули из квартиры.
Укрылись у знакомой пианистки Киры в Ленинграде. На второй день отец нашёл адрес и стал ломиться в дверь. Полина, как она вспоминала, забилась в угол и, захлёбываясь слезами, умоляла защитить. Кира позвонила и в милицию, и Александру Невзорову.
Через полчаса приехала съёмочная группа «600 секунд», передачи, которую, затаив дыхание, смотрел весь Ленинград (а по вечерам и пол-Союза). Невзоров записал интервью с девочкой. Полина попросила больше не связывать её имя с отцом и рассказала о побоях. В кадр попало и заявление в милицию. Страна, которая восемь лет умилялась чудо-ребёнку, узнала, какой ценой делаются вундеркинды.
Не скрою от читателя, скандал вышел оглушительный. Одни встали на сторону дочери, другие (и такие нашлись) поддержали отца. Осетинский давал ответные интервью, в которых заявлял:
«Я любил Полину, каждое утро дарил цветы. Да, один раз дал пощёчину. Но девушка не должна уходить из-за одной пощёчины!»
И добавлял, потирая руки:
«Кстати, уйдя от меня, Полина заработала около шести миллионов долларов и могла бы поделиться с отцом-учителем».
Комментировать это, пожалуй, излишне.
После побега руки Полины, по оценке специалистов, были серьёзно повреждены перегрузкой, и карьера пианистки оказалась под угрозой. Но её взяла к себе Марина Вениаминовна Вольф (1927–2015), один из лучших фортепианных педагогов Ленинграда, принадлежавшая к школе Генриха Нейгауза.
Вольф заполняла пробелы, которых отец не замечал... или не хотел замечать. Сама Полина потом скажет в одном из интервью:
«Я понимала, что то, чем я занималась, было не музыкой, а цирком».
Лечение заняло годы. Полина окончила школу-лицей при Петербургской консерватории, затем в 1998-м, экстерном, саму консерваторию (в классе Вольф), а в 2000 году завершила аспирантуру в Москве у профессора Веры Горностаевой. Обе наставницы принадлежат к школе великого Нейгауза: Горностаева - его прямая ученица, Вольф - ученица Веры Разумовской, первой ученицы Нейгауза.
Олег Осетинский после скандала остался без работы. Уехал в Америку, полгода перебивался разнорабочим в Нью-Йорке, потом стал обучать пианисток по своему методу; некоторым ученицам, по свидетельствам современников, он давал псевдоним «Осетинская».
Он был семь раз женат, снял документальный фильм о Венечке Ерофееве и написал серию статей для «Известий», которые вызвали негодование от мусульманских общин. Биография... пожар, одним словом.
В 2007-м вышла книга «Прощай, грусть». Отец подал на дочь в суд, но потом стороны помирились.
27 сентября 2020 года Олега Осетинского не стало, ему было 83 года. О его смерти сообщила ТАСС... Полина.
А пианистка к тому времени давно играла в Карнеги-холле и венском Мюзикферайне, в лондонском Барбикане и римском Театро Арджентина. Получила молодёжную премию «Триумф» в 2001-м. Записала альбомы на Sony Music, Naxos и Bel Air. Родила троих детей и, по её собственным словам, никогда не навязывает им своего мнения.
А ещё в 2016-м Полина открыла собственный центр помощи музыкантам с профессиональными болезнями, от перегруженных кистей и зажатых мышц до панического страха перед выходом на сцену. Всё то, через что она сама прошла ребёнком, только без чугунной батареи и голодных обмороков.
Когда журналисты спрашивали, зачем ей понадобилось писать ту откровенную книгу, Осетинская отвечала коротко.
«Я ни минуты не жалею, что написала её», - ответила пианистка.
До книги ей годами приходилось отбиваться от ярлыка Павлика Морозова. А после стало легче.
Прощай, грусть.