Это была не та жизнь, которую Вика представляла себе десять лет назад, надевая белое платье. Сейчас, глядя на себя в зеркало в ванной, она видела уставшую женщину с потухшим взглядом. Ей было тридцать пять, но иногда она чувствовала себя на все пятьдесят.
На кухне гремел посудой Максим. Звук чашки, брошенной в мойку, был резче, чем следовало. Вика глубоко вздохнула, поправила халат и вышла.
— Ты опять не купил хлеб, — сказала она, даже не поздоровавшись. Голос звучал плоско, безэмоционально.
Макс, уже надевающий пальто, даже не обернулся.
— Забыл. Вечером куплю.
— Ты забываешь уже третью неделю.
— Вика, отстань. У меня завал на работе, проект горит, начальник звонит каждые пять минут. Мне не до хлеба.
Он схватил портфель и вышел в коридор. Хлопок двери был привычным, как стук маятника в старых часах — ритмичным и неизбежным.
Вика осталась одна. Она села за стол, где стояла остывшая чашка его кофе. На дне белел осадок нерастворенного сахара. Странно, он всегда пил без сахара.
Она узнала об этом полгода назад. Случайно открыла его старый телефон, который он просил зарядить, и увидела уведомление "Максик, сегодня как обычно? Целую, Алиса". Сердце тогда дернулось и замерло, но уже через минуту пульс выровнялся, и на смену боли пришла странная пустота. Она не устроила скандал. Она просто положила телефон на место.
А спустя месяц, на корпоративе у подруги, она встретила Игоря. Высокий, разведенный, с грустными глазами. Он смотрел на нее так, как Макс не смотрел уже лет семь. Они разговорились, и когда он предложил проводить, она согласилась. А когда через неделю он позвонил и позвал в гости "посмотреть фильм", она поехала. Не из страсти, не от большой любви. А просто чтобы почувствовать себя живой, чтобы кто-то смотрел на неё, а не сквозь неё.
Игорь был нежен. Он говорил комплименты, держал за руку. Для Вики это был глоток воздуха. Но возвращаясь домой, к Максу и детям, она чувствовала себя актрисой, которая играет чужую жизнь.
Вечером, уложив детей, она сидела в гостиной с ноутбуком. Вернулся Макс. Бросил на тумбочку пакет — в нем лежал батон.
— Держи.
— Спасибо, — сухо ответила Вика, не отрываясь от экрана.
Макс прошел в комнату, бросил пальто на кресло. Повисла тяжелая тишина, которую он решил нарушить.
— Слушай, в субботу у шефа юбилей. Надо будет сходить. Ты как?
— Я? — Вика подняла бровь. — А кто будет с детьми? Твоя мама не захочет.
— Ну, может, твоя приедет...
— Моя мама в больнице лежит, ты забыл? — в голосе Вики зазвенел металл. — Знаешь что, Макс? Сходи один. Ты же любитель ходить один.
Он резко повернулся к ней.
— Что это значит?
— То и значит, — она захлопнула ноутбук. — Давай не будем играть в этих дурацких шахматы, где все делают вид, что не видят фигур противника.
Макс побледнел. Он прошел и сел напротив, на край дивана.
— Ты о чем?
— О Алисе. О твоем "Максике".
Он молчал долго. Минуту, две. Потом опустил голову.
— Откуда ты?
— Неважно.
— Прости, — выдавил он. — Я не знаю, как это вышло... Замкнуло. Работа, ты вечно уставшая, дети...
— Не смей валить на детей! — Вика вскочила. — Я всегда с ними! Я забыла, когда спала больше четырех часов! А ты... Ты просто нашел себе молодую, которая говорит тебе, какой ты крутой, потому что своего счастья в жизни не построила!
Она замолчала, переводя дыхание. Макс сидел, сжав виски руками.
— Что будем делать? — спросил он тихо.
— А что мы можем сделать? Развестись? — Вика горько усмехнулась. — Квартира в ипотеке. Кому она достанется? Садик, школа, кружки...
Макс поднял на неё глаза.
— Значит, терпеть?
— А ты предлагаешь продать квартиру, снимать углы и мотать детей по съемным хатам? Чтобы они видели папу раз в неделю по расписанию? Нет уж.
Вика подошла к окну. За стеклом падал снег, крупными хлопьями, красиво и беззвучно.
— Я тоже тебе изменяю, — сказала она вдруг.
Макс вздрогнул, будто его ударили током. Он поднялся, глаза его расширились.
— Что?
— То. Мы квиты. Я не хотела тебе говорить, но раз уж я знаю твою тайну, знай и ты мою.
Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Давно?
— Пару месяцев.
— Кто он?
— Это неважно. Просто человек, с которым я чувствую себя женщиной, а не приложением к плите и стиральной машине.
Макс рухнул обратно на диван. Тишина давила на уши.
— Господи... — прошептал он. — Как мы до такого докатились?
— А ты не знаешь? — Вика обернулась к нему. — Мы перестали разговаривать лет пять назад. Мы живем как соседи. Ты в своем телефоне, я в своем. Мы вместе только за ужином, и то молча. Постель раз в месяц по великим праздникам, и тот по обязанности.
Из детской донесся шорох. В проеме двери показалась заспанная семилетняя Даша.
— Мам, пап, вы чего кричите? Я пить хочу.
Вика мгновенно сменила маску. Лицо разгладилось, голос стал мягким.
— Иди, зайка, ложись. Я сейчас принесу водички.
Даша посмотрела на родителей настороженно, но послушно ушла. Вика пошла на кухню, налила воды. Макс стоял в коридоре, глядя, как она несет стакан в детскую. Через пять минут она вышла и плотно закрыла дверь в комнату дочери.
Они снова стояли друг напротив друга.
— Я не хочу, чтобы они росли в обстановке ненависти, — тихо сказала Вика. — Как мы росли. Помнишь, ты рассказывал, как твои родители делили сервант и били тарелки?
— Помню, — глухо ответил Макс.
— Я не хочу для них развода. Я хочу для них спокойного дома. Пусть даже в этом доме мама и папа спят в разных комнатах.
Макс долго смотрел на неё.
— Ты предлагаешь жить вместе... так? Для галочки?
— Я предлагаю договор. Мы партнеры по воспитанию детей. Мы живем на одной территории, ведем общий быт, но мы свободные люди. У тебя своя жизнь, у меня своя. Если ты захочешь уйти к своей Алисе — уходи. Но тогда ты будешь обеспечивать детей так, чтобы они ни в чем не нуждались. И я имею право привести сюда Игоря, если захочу, потому что это и мой дом тоже.
Макс нервно усмехнулся.
— Ты всё продумала?
— Я просто устала врать. И себе, и тебе, и ему, — она махнула рукой в сторону, будто там стоял призрак Игоря. — Мы живем ради детей? Давай проверим эту теорию. Или это просто отговорка, потому что нам страшно что-то менять?
Он подошел к окну, встал на то же место, где только что стояла она.
— А если я не готов делить тебя с кем-то?
— А если я не готова делить тебя с Алисой? — парировала Вика. — Но мы же взрослые люди, Макс. Раньше надо было думать.
Макс провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него гримасу усталости.
— Ладно. Давай попробуем. Но дети не должны знать.
Вика кивнула.
— Дети не узнают. Они будут видеть маму и папу, которые завтракают вместе, которые ходят на собрания и вместе покупают им подарки на Новый год. А что между нами... это наша тайна.
Они стояли в полутемной прихожей. На вешалке висели две куртки — его и её, рядом стояли маленькие сапожки Даши и кроссовки шестилетнего Миши. Символ семьи, которая держится на честном слове и детском смехе.
— Спокойной ночи, — сказал Макс и ушел в спальню, закрыв за собой дверь.
— Спокойной, — ответила Вика пустоте.
Она достала телефон. Пришло сообщение от Игоря: "Скучаю. Увидимся завтра?"
Она долго смотрела на экран, потом на закрытую дверь спальни, потом на дверь детской. Пальцы сами напечатали: "Да".
А в голове стучала одна мысль: "Ради детей... или просто нам так удобно? Удобно не решать проблемы, удобно не прощать, удобно не пытаться начать сначала. Удобно разбить жизнь на куски и раздавать их по чужим рукам, оставляя детям только фасад".
Она выключила свет в коридоре и пошла в гостиную, на диван, который отныне стал её спальным местом. За стеной тихо посапывали дети, которые были единственным настоящим, что у них осталось. Или единственной цепью, которая не давала им разлететься в разные стороны.
Вика закрыла глаза. Завтра будет новый день. Она накормит детей завтраком, проводит их в школу и садик, улыбнется Максу за кофе, и поедет к Игорю, чтобы на пару часов притвориться счастливой. А потом вернется обратно, в свою настоящую жизнь, где счастье — это всего лишь тишина в доме и здоровые дети. Или отговорка, чтобы ничего не менять? Этого она ещё не знала.