Я смотрела на Валентину Петровну и думала: как же ловко она умеет говорить одно, а глазами показывать совсем другое.
— Ниночка, ну ты же понимаешь, — она наклонилась ко мне через стол, пахло её духами «Красная Москва» и чем-то ещё, кислым, — Лариса с детьми приедет всего на неделю. Максимум десять дней. У них там ремонт затопило, жить негде совсем.
Я медленно размешивала сахар в чае. Ложечка звякала о фарфор — этот сервиз мы купили вместе с Андреем на третью годовщину, он тогда ещё выбирал со мной, смеялся, что я как ворона, всё блестящее хватаю.
— Валентина Петровна, у Ларисы же муж. Пусть они в гостиницу...
— В гостиницу! — свекровь всплеснула руками так резко, что я невольно отшатнулась. — С тремя детьми! Да ты понимаешь, сколько это стоит? Они же не олигархи какие-то!
А мы, значит, олигархи. Четыре комнаты в нашей квартире — это результат десяти лет моей работы, не Андрея. Я вкалывала в той проклятой IT-компании, пока он "искал себя" то в дизайне, то в копирайтинге, то ещё в чёрт знает чём. Ипотеку закрывала я. Ремонт делала я, сама обои клеила в спальне, потому что Андрей вечно был занят.
— Неделю, говорите? — я посмотрела на свекровь в упор.
Она заулыбалась, решив, что победила.
— Ну да, детка. Ну что тебе стоит? Вон сколько места! Лариска с Димой в гостевой, мальчишки к вам в кабинет на раскладушку, а Машеньку...
— Машеньке четырнадцать. Она не поместится на раскладушке с братьями.
— Так у вас же ещё комната! Та, что ты под мастерскую отвела.
Мастерскую. Я три года собирала там свою керамику, три года училась на онлайн-курсах, вставала в шесть утра, чтобы успеть позаниматься до работы. Там стоял мой гончарный круг, полки с глазурями, печь для обжига, которую я покупала на свои премиальные. Там пахло глиной и чем-то терпким, травяным — я добавляла в воду лаванду, чтобы руки не сохли.
— Это не просто комната, — я старалась говорить ровно. — Там оборудование. Хрупкое.
— Ой, да уберёшь ты всё! Куда-нибудь в шкаф. На недельку же!
Входная дверь хлопнула — Андрей вернулся с работы. Вернее, с того места, где он числился менеджером по продажам и где ему платили копейки, но зато "не напрягали".
— Мам! — он расплылся в улыбке, увидев Валентину Петровну. — А я и не знал, что ты придёшь!
Она вскочила, обняла его, погладила по голове, будто ему не тридцать шесть, а шесть лет.
— Андрюшенька, я вот Нине объясняю насчёт Лариски...
Он даже не посмотрел на меня. Стянул пиджак, бросил на спинку стула.
— Да конечно, мам. Без вопросов. У нас же места полно.
Вот так. Даже не спросил. Я сжала ложечку так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Андрей, — я встала из-за стола. — Можно тебя на минуту?
— Потом, Нин. Мам, а они когда приезжают?
— Да послезавтра уже! Я хотела предупредить заранее, но ты же знаешь, как у них всё внезапно...
Я вышла из кухни. Прошла в свою мастерскую, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. На полке стояли три вазы — первая корявая, почти уродливая, вторая уже лучше, третья почти красивая. Я помнила, как делала каждую, помнила ощущение глины под пальцами, как она слушалась и не слушалась, как приходилось начинать заново.
На телефоне пришло сообщение от подруги Киры: "Ну что, согласилась на постоянку в студию? Они реально хорошие деньги предлагают, я узнавала".
Студия керамики искала мастера. Зарплата — в три раза больше, чем я получала сейчас. Но работа по выходным тоже, а значит, меньше времени на свои проекты. И переезд в другой район.
Я набрала ответ: "Думаю ещё", — но не отправила.
За дверью раздался голос Андрея:
— Нина, ты чего там закрылась? Мам уже уходит.
Я открыла дверь. Валентина Петровна стояла в прихожей, натягивала пальто, довольная как кот со сметаной.
— Ну вот и договорились, детка, — она чмокнула меня в щёку. — Я Лариске скажу, что вы их ждёте. Она так обрадуется!
Когда дверь за ней закрылась, Андрей повернулся ко мне:
— Чего такая кислая? Это же на неделю всего.
— Ты даже не спросил меня.
— А что тут спрашивать? Родня же. Лариса в беде.
— У Ларисы муж есть. Пусть он решает, где им жить.
— Дима сейчас без работы, ты же знаешь.
Я знала. Дима был без работы уже год. Потому что "не мог найти достойное предложение". Примерно как Андрей когда-то.
— Значит, пусть ищет. Или пусть они снимут что-нибудь дешёвое.
— На что снимут? — Андрей повысил голос. — Ты вообще о людях думаешь или только о себе?
О себе. Я думала о себе, потому что больше никто обо мне не думал.
— Где они будут спать? — я спросила тихо.
— Ну... мама сказала, гостевая, кабинет...
— И моя мастерская.
Он замолчал. Потом пожал плечами:
— Нин, ну на неделю же. Ты переживёшь.
Я посмотрела на него — на этого человека, с которым прожила двенадцать лет, родила дочь, построила квартиру. И вдруг поняла, что он даже не помнит, когда я последний раз была в той мастерской. Не знает, что там стоит. Не в курсе про курсы, про печь, про то, что я каждое утро встаю на два часа раньше.
— Хорошо, — сказала я.
Он облегчённо выдохнул:
— Вот и отлично! Я знал, что ты поймёшь.
А я подумала: а что, если не на неделю?
Послезавтра оказалось уже завтра.
Я проснулась от того, что Андрей возился с чемоданами в коридоре. Часы показывали половину восьмого — он обычно в это время ещё спал.
— Что происходит? — я вышла из спальни, запахивая халат.
— Лариса звонила. Они выезжают раньше. Будут через три часа.
Через три часа. У меня в мастерской всё ещё стояли заготовки для курса, на полу лежали мешки с глиной, на столе — инструменты, которые я разложила вчера вечером для новой работы.
— Я не успею убрать.
— Так они пока в гостевой будут. — Андрей даже не посмотрел на меня, вытаскивая из кладовки старые подушки. — Мама сказала, что привезёт постельное.
Конечно, мама сказала. Мама вообще много чего говорила, и всё это почему-то превращалось в мои обязанности.
Я прошла в мастерскую, закрыла дверь. Села на пол, спиной к стене, обхватила колени руками. На полке стояли мои вазы. Три неидеальные вазы, которые я сделала сама, своими руками. Первая работа, которую я не бросила на полпути за двенадцать лет замужества.
Телефон завибрировал. Кира: «Студия ждёт ответ до завтра. Говорят, есть ещё один кандидат».
Я набрала: «Беру», — но снова не отправила.
Вместо этого встала и начала складывать инструменты в коробки. Аккуратно, медленно, как будто прощалась с каждым. Проволочная струна, которой я срезала готовые изделия. Деревянный стек с потёртой ручкой. Губка, которую я купила на первом занятии и которая до сих пор пахла глиной.
— Нин! — заорал Андрей из коридора. — Ты чай поставишь? Они уже близко!
Я вышла из мастерской, прикрыв за собой дверь. На кухне включила чайник, достала печенье, которое купила для Даши. Расставила чашки. Четыре чашки — я, Андрей, Лариса, Дима.
Звонок в дверь прозвучал как приговор.
Лариса влетела первой — яркая, шумная, с огромной сумкой на плече и двумя пакетами в руках.
— Нинуль! — она чмокнула меня в обе щеки, пахло дорогими духами и сигаретным дымом. — Ты не представляешь, как ты нас спасла!
За ней тащился Дима — высокий, с залысинами, в мятой рубашке. Кивнул мне молча, поставил чемодан у стены.
— Проходите, проходите! — Андрей суетился, забирая сумки. — Как доехали?
— Ужасно, — Лариса прошла на кухню, даже не сняв обувь. — Пробки кошмарные. Дим, ты чего встал? Заноси вещи!
Я смотрела, как она садится за мой стол, берёт мою чашку, отпивает из неё, морщится:
— Без сахара? Нин, у тебя сахар есть?
— В сахарнице.
— А, вижу. — Она насыпала три ложки, размешала. — Слушай, а где мы будем спать? Мать говорила, комната свободная есть.
— Гостевая, — Андрей поспешил ответить. — Сейчас покажу.
Они ушли осматривать территорию, а я осталась на кухне с Димой. Он сидел, уставившись в телефон, изредка хмыкая. Молчание было тягучим, как старый мёд.
— Кофе будешь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
— Не, спасибо. — Он даже не поднял глаз.
Из гостевой донёсся голос Ларисы:
— Андрюш, а это что за комната напротив? Можно посмотреть?
Моя мастерская. Она говорила про мою мастерскую.
Я быстро вышла в коридор. Лариса уже стояла в дверях, оглядывая полки с вазами, мешки с глиной, гончарный круг у окна.
— Вау, — протянула она. — А тут прикольно. Правда, захламлено немного.
— Это моя мастерская, — я сказала тише, чем хотела.
— А, ну да. — Она повернулась к Андрею. — Мать говорила, что тут можно будет Димке устроиться. Ему же для работы место нужно, он на удалёнке теперь.
Я посмотрела на Андрея. Он смотрел в пол.
— Какой работы? — спросила я.
— Ну, он проект один нашёл, фриланс. — Лариса махнула рукой. — Ему компьютер нужен, стол, тишина. Тут как раз идеально. Нин, ты же не против? Ты вроде только по вечерам сюда заходишь.
Только по вечерам. Потому что я встаю в пять утра, чтобы успеть позаниматься до работы. Потому что это единственное время, когда никто не дёргает, не просит, не требует.
— Я против, — сказала я.
Повисла тишина. Лариса моргнула, будто не поняла слов.
— То есть как это?
— Это моё рабочее место. Здесь мои вещи, мои материалы. Я здесь занимаюсь.
— Нина, — Андрей шагнул ко мне, голос примирительный. — Ну давай без драмы. Дим посидит пару дней, а ты...
— А я что?
— Ну, позанимаешься потом. Или на кухне. Или в спальне.
На кухне. Где Лариса будет курить у окна и рассказывать про свою тяжёлую жизнь. В спальне. Где Андрей смотрит футбол по вечерам.
— Нет, — сказала я.
Лариса фыркнула:
— Ничего себе. Андрюш, ты говорил, она нормальная.
— Она нормальная, — он посмотрел на меня с укоризной. — Нин, ну не детсадовская же ситуация. Семья важнее горшков.
Горшков. Он назвал мою работу горшками.
— Хорошо, — я развернулась и пошла в спальню.
— Нин! Ты куда?
Я не ответила. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Джинсы, свитер, нижнее бельё. Телефон завибрировал — Кира снова: «Ну что, решила?»
Я написала: «Беру работу. Когда можно начать?»
Ответ пришёл мгновенно: «Хоть завтра. Адрес студии скину».
За дверью раздался голос Андрея:
— Нин, открой. Давай поговорим нормально.
Я открыла. Он стоял растерянный, за его спиной маячила Лариса с любопытным лицом.
— Ты чего вещи собираешь?
— Уезжаю, — сказала я просто. — К Кире. На несколько дней.
— Как это — уезжаешь? — он повысил голос. — Из-за какой-то комнаты?
— Не из-за комнаты. Из-за того, что ты даже не спросил. Ни разу. Ни про родню, ни про мастерскую, ни про то, чего я хочу.
— Господи, Нина, это же временно! Неделя всего!
— Ты так говорил про работу, — я застегнула сумку. — Что на пару месяцев устроишься, пока получше не найдёшь. Прошло четыре года.
Он замолчал. Лариса за его спиной скрестила руки на груди:
— Вот это да. А я-то думала, вы нормальная семья.
Я прошла мимо них в прихожую, надела куртку. Андрей схватил меня за руку:
— Ты серьёзно? Прямо сейчас уйдёшь?
— Серьёзно.
— А как же... — он запнулся. — А как же Даша?
Вот теперь он вспомнил про дочь.
— Даша у твоей матери до воскресенья. Я заеду за ней в субботу.
Я вышла за дверь, и только в лифте поняла, что руки дрожат. Достала телефон, открыла сообщение от Киры, посмотрела на адрес студии. Другой конец города. Новая работа. Новая жизнь, может быть.
А может, просто передышка, чтобы понять, хочу ли я возвращаться в квартиру, где мои горшки никому не нужны, а комнаты раздают без спроса.
Телефон завибрировал. Андрей: «Ну ты даёшь. Лариса в шоке».
Я убрала телефон в карман, не ответив.
Пусть Лариса будет в шоке. Я сама в шоке от того, что только что сделала.
Студия Киры оказалась в старом доме с высокими потолками и скрипучим паркетом. Три комнаты, заставленные мольбертами, стеллажами с красками, гипсовыми слепками. Пахло льняным маслом и свежезаваренным кофе.
— Вот твоё место, — Кира кивнула на угол у окна. — Свет хороший, никто не будет дёргать. Занимайся сколько влезет.
Я поставила сумку на пол и впервые за неделю выдохнула полной грудью.
Первые два дня я просто работала. Лепила, смешивала глазури, обжигала. Руки двигались сами, голова постепенно очищалась от шума. Телефон звонил регулярно — Андрей, потом свекровь, потом снова Андрей. Я сбрасывала. Написала только одно сообщение: «Всё нормально. В субботу заберу Дашу».
На третий день вечером Кира принесла две чашки чая, села напротив.
— Хочешь рассказать или молчим дальше?
Я отложила кисть.
— Не знаю, что рассказывать. Устала от того, что меня не слышат.
— Понятно, — она кивнула. — А он вообще понимает, что ты ушла не на экскурсию?
— Не думаю. Он считает, что я закатываю истерику.
— А ты?
Я посмотрела на свои руки — глина под ногтями, мелкие царапины на пальцах.
— Я просто хочу, чтобы моё мнение что-то значило. Чтобы меня спрашивали, прежде чем решить за меня.
Кира помолчала, потом сказала:
— Знаешь, что самое страшное в таких историях? Не злодеи. А то, как незаметно ты привыкаешь к тому, что твоё мнение не важно. Сначала по мелочам. Потом по крупным. А потом просто перестаёшь его иметь.
В субботу утром я поехала за Дашей. Свекровь открыла дверь с лицом, будто я пришла забирать заложников.
— Вот ты какая, — она даже не поздоровалась. — Бросила семью, мужа с родственниками оставила.
— Я не бросала семью. Я ушла на несколько дней.
— Из-за комнаты! — она всплеснула руками. — Четыре комнаты, а она жадничает!
— Мама, не надо, — Андрей вышел из кухни, бледный. — Нина, давай поговорим.
— Потом. Где Даша?
— Она спит ещё. Нин, ну нельзя же так. Уйти, не предупредив, телефон не брать. Я же волновался.
— Я написала, что всё нормально.
— Одно сообщение за пять дней!
Я посмотрела на него внимательно. Он действительно выглядел уставшим — мятая футболка, тёмные круги под глазами. За его спиной на диване сидел Дима с ноутбуком на коленях. Лариса курила на балконе.
— Как Дима? Нашёл работу?
Андрей помялся.
— Ну, он работает. Над проектом.
— В моей мастерской?
— Нин, это временно же.
Я прошла в детскую. Даша спала, раскинув руки, рыжие кудряшки рассыпались по подушке. Я тихонько собрала её вещи, разбудила, помогла одеться.
— Мам, а где мы будем жить? — спросила она сонным голосом.
— Пока у тёти Киры. Там интересно, увидишь.
В прихожей свекровь преградила путь:
— Ребёнка куда-то тащишь! Андрей, ты это видишь?
— Мама, пожалуйста, — он потёр лицо руками. — Нина, останься. Давай решим всё нормально.
— Хорошо, — я остановилась. — Давай решим. Скажи Диме, чтобы освободил мастерскую. Скажи Ларисе, чтобы искала съёмную квартиру. Скажи маме, чтобы не вмешивалась в нашу жизнь.
Повисла тишина. Андрей смотрел на меня, потом на мать, потом снова на меня.
— Ты же понимаешь, что я не могу так сказать.
— Почему?
— Потому что они семья. Мама старается, помогает с Дашей. Лариса в трудной ситуации. Дима ищет себя.
— А я?
— Ты что?
— Я тоже семья?
Он открыл рот, но ничего не сказал. И в этой паузе я поняла всё.
Я взяла Дашу за руку и вышла.
В студии Даша сразу влюбилась в глину. Кира показала ей, как лепить простые фигурки, и девочка просидела за столом два часа, сосредоточенно создавая целый зоопарк. Я смотрела на неё и думала о том, что дети видят мир проще. Им не нужны объяснения, почему мама ушла от папы. Им важно, чтобы рядом было спокойно.
Вечером позвонила свекровь. Я взяла трубку.
— Ты совсем с ума сошла! — закричала она без предисловий. — Андрей не ест, не спит! Ты хоть понимаешь, что творишь?
— Понимаю. Ухожу от мужа, который не слышит меня.
— Да что ты там не поделила! Комнату! Одну комнату!
— Не комнату. Себя.
Она замолчала, потом голос стал тише, почти жалобным:
— Нина, ну вернись. Я поговорю с Ларисой, пусть съезжает. Только вернись.
— А Андрей сам поговорить не может?
Снова пауза.
— Ему тяжело. Он же мягкий.
— Мягкий, — повторила я. — Да. Настолько мягкий, что за десять лет ни разу не сказал вам «нет».
— Я мать! Я имею право...
— Вы имеете право быть бабушкой. Не хозяйкой нашей жизни.
Я положила трубку. Руки дрожали, но на душе было странно легко.
Через неделю Андрей приехал сам. Без мамы, без Ларисы, без Димы. Постучал в дверь студии, вошёл, огляделся. Посмотрел на мои работы на стеллажах — новые вазы, кашпо, фигурки.
— Красиво, — сказал он тихо. — Я не знал, что ты так умеешь.
— Я всегда так умела. Ты просто не смотрел.
Он кивнул, сел на старый диван у стены.
— Лариса съехала. Дима тоже. Мама... мама обиделась, но я сказал, что нам нужно пространство.
— Зачем ты это сделал?
— Потому что ты права. Я не слышал тебя. Годами. Мне было проще согласиться со всеми, чем защитить то, что важно.
Я села рядом.
— А теперь?
— Теперь не знаю, — он посмотрел на свои руки. — Хочу попробовать услышать. Если ты ещё хочешь говорить.
Мы сидели молча. За окном шёл дождь, по стеклу стекали длинные капли. Даша лепила в углу, насвистывая какую-то мелодию.
— Я не вернусь просто так, — сказала я. — Мне нужны гарантии.
— Какие?
— Что моя мастерская останется моей. Что твоя мать не будет иметь ключей от квартиры. Что ты научишься говорить «нет» людям, которые требуют от тебя больше, чем ты можешь дать.
Он медленно кивнул.
— Это сложно.
— Знаю. Но если не попробуешь, нам не о чем разговаривать.
Андрей протянул руку, я не отстранилась. Его пальцы были тёплыми, знакомыми.
— Давай попробуем, — сказал он.
Я не знаю, что будет дальше. Может, он научится защищать наши границы. Может, снова сдастся перед напором родни. Но я знаю точно: я больше не буду молчать, когда раздают мои комнаты без спроса. Я больше не буду ждать, пока кто-то заметит мои горшки.
Я сама решу, где мне жить и кого пускать в свою жизнь.