— Этот рибай просто божественный, Ириш. Прожарка идеальный медиум-рэйр, как в том стейк-хаусе на Патриках, только там мы отдали за него десятку, а тут — домашний уют и, заметь, вино куда лучше. — Дмитрий отрезал еще один сочный, истекающий розоватым соком кусок мяса, отправил его в рот и блаженно прикрыл глаза, всем своим видом демонстрируя гастрономический экстаз. — Ты у меня просто волшебница, когда не занята своими отчетами.
Ирина смотрела на мужа поверх бокала с густым красным вином. В теплом свете дизайнерской люстры его лицо казалось лоснящимся от довольства. Он выглядел как сытый кот, которому только что налили жирных сливок. На Дмитрии была белая льняная рубашка, рукава которой он небрежно закатал, демонстрируя тяжелые швейцарские часы — подарок Ирины на его прошлый день рождения. Вся обстановка их просторной квартиры в центре дышала благополучием: от дубового паркета до итальянской кухни, на которой они сейчас сидели. Но воздух между ними был натянут, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.
— Рада, что тебе нравится, — ровно произнесла она, делая маленький глоток. Вино было терпким и дорогим, именно таким, какое любил Дима. Сама бы она предпочла чай, но муж всегда настаивал на «соответствии моменту». — Дим, я сегодня закрыла кредит за твой «Туарег». Последний транш ушел полчаса назад. Приложение банка прислало подтверждение.
Дмитрий замер с вилкой у рта. На секунду в его глазах мелькнуло что-то хищное, расчетливое, но он тут же погасил этот блеск широкой, обезоруживающей улыбкой. Он отложил приборы и потянулся через стол, чтобы накрыть её ладонь своей. Его рука была теплой и сухой, но Ирине почему-то захотелось её отдернуть.
— Ну вот видишь! — воскликнул он с энтузиазмом, достойным лучшего мотивационного спикера. — Я же говорил, что мы справимся. Ты просто умница. Теперь эта гора с плеч свалилась, и мы можем дышать полной грудью. Кстати, я тут смотрел билеты на Мальдивы на ноябрь. Там сейчас отличные предложения на виллы с собственным выходом к океану. Нам нужно восстановиться, тебе нужно выдохнуть после этого годового марафона. Ты заслужила лучший сервис.
— Дим, подожди с Мальдивами, — Ирина мягко высвободила руку и сплела пальцы в замок перед собой. — Машина выкуплена. Квартира тоже наша, ипотеку мы закрыли еще в прошлом году. Финансовая подушка есть. Я думаю, момент настал. Мы можем перестать предохраняться.
Звон столового серебра о фарфор прозвучал неестественно громко. Дмитрий не швырнул вилку, нет. Он положил её аккуратно, строго параллельно ножу, но с такой силой, что тарелка едва слышно звякнула. Улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенная маска, обнажая холодное, скучающее раздражение. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на жену так, словно она предложила сжечь все их сбережения в камине ради забавы.
— Опять? — выдохнул он, и в этом слове было столько усталости, будто он говорил с безнадежно больным человеком. — Ира, мы же договаривались. Мы обсуждали это сотню раз. Зачем портить такой прекрасный вечер этой тяжелой темой?
— Какой темой, Дим? Темой семьи? — Ирина почувствовала, как внутри начинает закипать холодная злость. — Мы женаты семь лет. Мне тридцать два. Тебе тридцать пять. Мы ни в чем не нуждаемся. Ты обещал, что как только мы закроем вопрос с машиной, мы вернемся к планированию. Машина твоя. Документы чисты. Где теперь проблема?
Дмитрий тяжело вздохнул, взял бокал и покрутил его в пальцах, наблюдая, как вино оставляет на стекле маслянистые "ножки".
— Проблема не в машине, Ира. Проблема в твоем восприятии реальности, — он говорил менторским тоном, которым обычно отчитывал нерадивых подчиненных в своем небольшом, не слишком прибыльном бизнесе, который существовал скорее для статуса, чем для денег. — Ты смотришь на жизнь через розовые очки. Да, мы закрыли кредит. Но ты видела прогнозы аналитиков? Рынок нестабилен. Сейчас не время расслабляться, сейчас время аккумулировать ресурсы.
— Ресурсы? — переспросила она. — Ты называешь ребенка угрозой ресурсам?
— Я называю вещи своими именами, — жестко отрезал он. — Давай посчитаем, раз ты включила эмоции, а я должен оставаться голосом разума. Твой доход — это восемьдесят процентов нашего бюджета. Мой бизнес пока на этапе... стабилизации. Если ты уходишь в декрет, мы падаем в финансовую яму. Декретные — это копейки по сравнению с твоими бонусами. На что мы будем жить? На мои? Хватит, конечно, но уровень просядет колоссально. Ты готова отказаться от косметолога? От этого вина? От поездок? От качественной медицины?
— Я готова, — твердо сказала Ирина, глядя ему прямо в глаза. — Я накопила достаточно, чтобы мы могли жить спокойно год или полтора, даже если я вообще не буду работать. Я все просчитала.
Дмитрий скривился, словно у него заболел зуб. Он терпеть не мог, когда она начинала говорить языком цифр, который он считал своей прерогативой, хотя именно она всегда сводила их семейный баланс.
— Ты просчитала год, — он махнул рукой. — А дальше что? Ребенок — это бездонная бочка расходов. Няни, врачи, одежда, развитие. А ты? Ты выпадешь из обоймы. В твоей сфере год простоя — это профессиональная смерть. Ты вернешься на позицию ниже, с зарплатой ниже. И ради чего? Ради того, чтобы потешить свой материнский инстинкт? Ира, мы сейчас на пике. Мы элита. Мы можем позволить себе жить для удовольствия. Зачем тебе добровольно надевать кандалы?
Ирина молчала, чувствуя, как кусок стейка, съеденный пять минут назад, превращается в желудке в тяжелый камень. Она смотрела на мужчину, которого любила, и видела перед собой не мужа, а расчетливого менеджера, который оценивает риски слияния компаний.
— То есть, по-твоему, ребенок — это кандалы? — тихо спросила она. — А я — просто станок для печатания денег, который нельзя останавливать на техобслуживание?
— Не передергивай, — Дмитрий поморщился, снова берясь за вилку. Аппетит у него, похоже, никуда не делся. — Я говорю о качестве жизни. Я забочусь о нас. Я не хочу, чтобы мы считали копейки и ругались из-за памперсов. Я люблю тебя успешной, сильной, красивой. А не замученной домохозяйкой в халате с пятнами от молока. Я хочу видеть рядом женщину, которая вдохновляет, а не обслуживающий персонал для младенца.
Он отрезал очередной кусок мяса и отправил его в рот, тщательно пережевывая.
— И потом, — проговорил он с набитым ртом, — я присмотрел отличный вариант инвестиции. Квартира в строящемся ЖК, бизнес-класс. Если мы сейчас ужмемся, возьмем новую ипотеку, то через два года продадим с прибылью в тридцать процентов. Это реальные деньги, Ира. А ты хочешь все спустить на пеленки. Это просто глупо.
Ирина смотрела на то, как двигаются его челюсти, и внезапно поняла, что ей нечем дышать. Воздух в квартире был кондиционированным, очищенным, но мертвым.
— Ты присмотрел квартиру? — переспросила она. — На чьи деньги, Дим? На мои бонусы, которые должны прийти в конце квартала?
— На наши деньги, дорогая, — поправил он её, невозмутимо промокая губы салфеткой. — Мы семья. У нас общий котел. И я, как глава семьи, должен думать о стратегии. А дети... дети никуда не денутся. Успеем. Медицина сейчас творит чудеса, рожают и в сорок, и в пятьдесят. Куда ты гонишь лошадей?
Его спокойствие было страшнее любого крика. Это было спокойствие паразита, уверенного, что хозяин никуда не денется, потому что слишком привязан. Дмитрий был абсолютно уверен в своей правоте, в своей власти над ней и над ее кошельком. Он даже не допускал мысли, что у неё может быть другое мнение, которое стоит учитывать. Для него она была функцией. Очень дорогой, качественной, любимой, но функцией.
— Ты сейчас серьезно? — голос Ирины дрогнул, но не от слез, а от внезапного, ледяного осознания, пронзившего её насквозь. — Ты называешь нашего нерожденного ребенка «издержками производства»? Ты считаешь, что мы «успеем», потому что сейчас нам важнее купить очередную бетонную коробку?
Она резко отодвинула тарелку. Стейк, еще минуту назад казавшийся верхом кулинарного искусства, теперь выглядел просто куском мертвой плоти. Вино в бокале казалось кровью. Внутри у неё все сжалось в тугой, болезненный ком. Она смотрела на Дмитрия, который спокойно, с достоинством аристократа, покручивал ножку бокала, и видела перед собой совершенно чужого человека.
— Ира, не начинай, — поморщился он, словно от зубной боли. — Ты опять все драматизируешь. Я говорю о стратегии. О планировании.
— О планировании? — переспросила она, и голос её сорвался на крик. Она вскочила со стула, опрокинув салфетку.
— Именно! О планировании!
— Ты заставил меня избавиться от ребёнка два года назад, обещая, что «вот-вот встанем на ноги и родим себе малыша», а теперь снова говоришь, что «не время»?! Ты просто боишься, что я перестану приносить в дом твою любимую зарплату, пока буду в декрете! Тебе нужна не мать твоих детей, а удобный кошелек. Я больше не верю ни одному твоему слову!
Дмитрий медленно отставил бокал. Он не вскочил, не начал оправдываться. Напротив, его лицо приобрело выражение скучающего учителя, вынужденного объяснять прописные истины нерадивой ученице. Он достал из кармана последнюю модель смартфона, разблокировал экран и пару раз свайпнул, открывая какое-то приложение.
— Сядь, — тихо, но с железными нотками в голосе произнес он. — Сядь и посмотри сюда. Истерика тебе не идет, Ира. Ты же профессионал, веди себя соответственно.
Ирина осталась стоять, тяжело дыша, сжимая край столешницы до побеления в костяшках.
— Я не сяду, — отрезала она. — Я хочу услышать, как ты оправдаешь то, что заставил меня убить нашего ребенка ради твоей карьеры, которой даже не существует.
— Не моей, а нашей, — поправил он её, не отрывая взгляда от экрана. — И прекрати использовать эти громкие слова: «убить», «заставил». Мы приняли взвешенное решение. Совместное. Подойди.
Он развернул телефон к ней экраном. Там светился график доходов и расходов за последние три года — приложение, которое они вели вместе, но которое он всегда контролировал с маниакальной тщательностью.
— Смотри, — он ткнул пальцем в точку на графике, датированную двумя годами ранее. — Вот здесь мы были, когда ты забеременела. Видишь эту яму? У нас висел кредит за ремонт, ипотека и мои проблемы с поставщиками. Если бы мы тогда оставили ребенка, вот этот график, — он провел пальцем вниз, в красную зону, — ушел бы в минус. Мы бы продали машину. Мы бы не поехали в Италию. Ты бы не получила должность руководителя департамента, потому что беременных на такие посты не назначают.
Он поднял на неё глаза, полные холодного, математического торжества.
— А теперь смотри сюда. Через полгода после аборта. Видишь этот взлет? Это твоя премия. Это закрытие ипотеки. Это новый уровень жизни. Мы обменяли потенциальную проблему на реальный успех. Это была не трагедия, Ира. Это была оптимизация. Мы инвестировали в наше будущее, избавившись от пассива в самый критический момент.
Ирину замутило. Его слова падали в тишину комнаты, как тяжелые монеты на крышку гроба. «Оптимизация». «Пассив». Он говорил о живом человеке, о частичке их самих, как о неликвидном активе, который вовремя сбросили с баланса.
— Ты чудовище, — прошептала она, отступая на шаг. — Ты понимаешь, что ты сейчас сказал? Ты променял живого человека на этот чертов график. На машину. На возможность жрать стейки и пить дорогое вино.
— Я реалист! — впервые повысил голос Дмитрий, и его маска спокойствия дала трещину. — Хватит жить в мире розовых пони! Дети жрут деньги! Дети жрут время! Ты думаешь, наша жизнь — это сказка, которая обеспечивается сама собой? Нет, дорогая. Это я держу руку на пульсе. Это я говорю тебе, когда можно тратить, а когда нельзя. Ты зарабатываешь, да. Ты молодец. Но кто управляет этими потоками? Кто не дает нам скатиться в мещанское болото с кредитами на микроволновку? Я!
Он встал и начал медленно наступать на неё, размахивая телефоном, как оружием.
— Два года назад я спас нас от нищеты. Да, я настоял. И что? Ты сейчас стоишь здесь, в брендовом платье, в квартире за тридцать миллионов, и смеешь меня упрекать? Ты должна мне спасибо сказать. Если бы тогда появился ребенок, ты бы сейчас сидела с отвисшей грудью, в халате, и считала копейки на памперсы, а я бы пахал на трех работах, чтобы прокормить это орущее существо. Ты этого хотела? Этого?!
— Я хотела семью, — твердо сказала Ирина, глядя ему прямо в глаза, хотя внутри всё дрожало от ужаса. — А получила финансовый отчет. Ты не спас нас, Дима. Ты просто купил себе комфорт ценой моей души. Ты продал нашего ребенка за возможность не напрягаться.
— Я купил нам свободу! — рявкнул он, швыряя телефон на диван. Смартфон глухо ударился о мягкую обивку. — И сейчас я предлагаю тебе сохранить эту свободу. Мы на пике формы. Зачем всё рушить? Зачем тебе этот геморрой именно сейчас? Подожди год. Два. Купим квартиру под сдачу, создадим пассивный доход, и тогда рожай хоть футбольную команду. Я же не отказываюсь. Я просто говорю: не сейчас. Сейчас это экономически нецелесообразно.
Ирина посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Словно видела впервые. Она заметила, как дергается жилка у него на виске, как бегают его глаза, как он нервно облизывает губы. Это был страх. Животный, панический страх паразита, который понимает, что источник питания может пересохнуть.
— Дело не в целесообразности, — медленно произнесла она. — Дело в том, что ты боишься. Ты боишься не бедности, Дим. Ты боишься потерять контроль над моими деньгами. Ты боишься, что если я уйду в декрет, то деньги станут общими не на словах, а на деле. Тебе придется просить у меня, а не управлять моим счетом. Или, еще хуже, тебе придется начать зарабатывать самому на наш уровень жизни.
Дмитрий замер. Его лицо пошло красными пятнами. Ирина попала в точку, в самое больное, тщательно скрываемое место его эго.
— Не смей, — прошипел он. — Не смей сводить всё к деньгам. Я мужчина в этом доме.
— Мужчина? — горько усмехнулась она. — Мужчина, который заставляет жену делать аборт, чтобы купить машину? Мужчина, который высчитывает рентабельность рождения собственного сына? Нет, Дима. Ты не мужчина. Ты — бухгалтер. Причем плохой бухгалтер, потому что ты забыл посчитать самое главное.
— Что именно? — с вызовом бросил он.
— Ты забыл посчитать, сколько стоит мое уважение к тебе. А оно, оказывается, исчерпаемый ресурс. И сегодня, глядя на твои графики, я поняла, что баланс ушел в ноль.
Дмитрий не стал кричать в ответ. Вместо этого он издал короткий, лающий смешок, подошел к барной стойке и плеснул себе виски в широкий стакан. Лед звякнул о стекло, и этот звук в тишине кухни показался неестественно бодрым. Он сделал глоток, поморщился и повернулся к жене, опираясь поясницей о столешницу. Его поза выражала расслабленное превосходство, то самое, с которым он обычно вел переговоры, заведомо зная, что у оппонента слабые карты.
— Уважение? — переспросил он, смакуя слово. — Ира, давай будем честными. Ты сейчас говоришь не об уважении, а о капризе. Тебе вдруг захотелось поиграть в «мамочку». Но ты хоть на секунду задумалась, кто ты есть на самом деле? Посмотри на себя.
Он сделал неопределенный жест стаканом в её сторону, обводя её фигуру с головы до ног.
— Ты — акула, Ира. Ты создана для залов совещаний, для жестких дедлайнов, для того, чтобы выгрызать контракты у конкурентов. В этом твоя суть, и именно за это я тебя выбрал. А теперь представь себя среди пеленок, срыгиваний и бесконечных соплей. Ты же завоешь через неделю! Ты не создана для быта. Ты даже цветок на подоконнике умудрилась засушить, потому что забывала его поливать из-за своих квартальных отчетов. Какой тебе ребенок? Это не проект, который можно закрыть и забыть.
Ирина молча смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается холод. Она ожидала криков о деньгах, но этот удар был точнее и больнее. Он бил по её женской сути, методично отрезая ей право быть кем-то, кроме добытчика.
— Я не акула, Дим, — тихо сказала она. — Я женщина. И я хочу держать на руках своего ребенка, а не папку с документами.
— Ой, перестань, — он закатил глаза. — Это гормоны. Ты насмотрелась инстаграма своих подружек, где всё в розовом цвете. А реальность — это деградация. Ты превратишься в клушу. Я видел, что происходит с женщинами в декрете. Они тупеют, Ира. Они перестают следить за собой, ходят с грязной головой, в растянутых майках, и единственная тема для разговора — это цвет детского стула. Ты хочешь, чтобы я приходил домой к такому существу?
Он сделал шаг к ней, и его голос стал вкрадчивым, почти интимным, но от этой интимности веяло холодом морга.
— Я женился на королеве. На женщине, которая вызывает зависть, на которую оборачиваются. Я люблю тебя такой — ухоженной, стильной, пахнущей дорогим парфюмом, а не скисшим молоком. Ты думаешь, мне будет интересно ложиться в постель с уставшей, дерганой наседкой, у которой вместо эротики в голове график кормлений? Нет, дорогая. Я не подписывался на жизнь с домохозяйкой. Мне нужна жена-партнер, жена-украшение, а не обслуживающий персонал для младенца.
Ирина почувствовала тошноту. Он говорил о ней, как о дорогом автомобиле, который нельзя царапать или эксплуатировать на плохих дорогах, чтобы не упала рыночная стоимость. Его «любовь» была любовью коллекционера к редкому экспонату.
— То есть, если я рожу, ты перестанешь меня любить? — спросила она прямо. — Моя ценность для тебя только в том, сколько я зарабатываю и как выгляжу на приемах?
Дмитрий раздраженно выдохнул, словно объяснял теорему первокласснику.
— Твоя ценность — в комплексе, Ира. Мы строим империю, мы создаем образ жизни. Ребенок сейчас — это диверсия против нашего благополучия. И кстати, о благополучии.
Он поставил стакан на стол с глухим стуком и посмотрел на неё взглядом победителя, припасшего козырный туз.
— Я уже договорился с риелтором насчет той квартиры в «Ривер Парке». Бронь висит до понедельника. Первый взнос — тридцать процентов. Это как раз твой годовой бонус плюс то, что лежит на накопительном счете. Я уже дал предварительное согласие.
Ирина замерла. Слова доходили до неё с трудом, продираясь сквозь пелену шока.
— Ты... что сделал? — переспросила она, чувствуя, как немеют пальцы. — Ты распорядился моими деньгами, даже не спросив меня? Тем бонусом, который я получу только через месяц?
— Ну не твоими, а нашими, — поправил он её с легкой ноткой недовольства. — И не надо делать такие глаза. Это уникальное предложение, ниже рынка на пятнадцать процентов. Я не мог упустить такой шанс. Это же для нас, глупышка. Я уже распланировал схему: берем ипотеку на меня, гасим с твоей зарплаты, через два года продаем, и вот тогда — слышишь? — тогда, может быть, поговорим о твоем декрете. Потому что у нас будет пассивный доход.
— Ты уже всё решил, — прошептала Ирина. Это был не вопрос. Это была констатация факта, страшного в своей простоте.
— Конечно, решил! — воскликнул Дмитрий, разводя руками. — Кто-то же должен думать головой в этой семье, пока ты витаешь в облаках. Я — стратег, Ира. Я вижу перспективу. А ты зациклилась на своих «хочу». Пойми, я спасаю тебя от ошибки. Ты мне потом спасибо скажешь, когда мы будем сидеть на террасе собственной виллы, а не в хрущевке с орущим спиногрызом.
Он снова взял стакан, уверенный, что аргумент с квартирой окончательно закрыл тему. Для него это было логично: деньги должны работать, а жена должна приносить эти деньги. Ребенок в эту схему не вписывался никак. Он смотрел на Ирину и не видел, что перед ним стоит уже не та женщина, которая вошла в эту кухню час назад. Он видел лишь функцию, которая временно дала сбой, но которую он, как опытный управленец, сейчас вернет в рабочее состояние.
— Значит, квартира в «Ривер Парке»... — медленно произнесла Ирина, глядя в одну точку на стене. — На мой бонус.
— Именно! — просиял Дмитрий. — Шикарная двушка, видовая. Я знал, что ты оценишь, когда включишь мозг. Завтра утром поедем подписывать предварительный договор, паспорт не забудь.
Он улыбнулся, довольный собой, абсолютно слепой к тому, что происходит в душе женщины, стоящей напротив. Он был уверен, что победил. Что логика и жадность снова взяли верх над инстинктами.
Ирина медленно, почти торжественно потянулась к своему смартфону, лежавшему на столе. Экран засветился холодным голубоватым светом, отражаясь в её глазах, которые теперь напоминали два куска льда. Дмитрий, заметив её движение, самодовольно ухмыльнулся, приняв это за капитуляцию. Он был уверен, что она сейчас откроет сайт застройщика, чтобы восхититься планировкой, которую он так «удачно» выбрал за неё.
— Вот видишь, — покровительственно протянул он, делая очередной глоток виски. — Я знал, что ты оценишь. Там панорамные окна, вид на реку. Сразу поймешь, за что мы платим. Это не просто бетон, Ира, это статус.
— Статус, — эхом повторила она, не отрывая взгляда от экрана. Её пальцы быстро и четко порхали по стеклу. — Ты прав, Дим. Статус — это очень важно. Особенно статус «основного пользователя» в банковском приложении.
Дмитрий нахмурился, не понимая, к чему она клонит. Его улыбка чуть померкла, но уверенность никуда не делась.
— О чем ты?
— О том, что я только что отменила авторизацию твоего устройства в нашем общем аккаунте, — ровным голосом, лишенным каких-либо эмоций, сообщила Ирина. — И перевела весь остаток с накопительного счета, включая те средства, что откладывались на «инвестиции», на свой личный, закрытый депозит. Доступ к которому есть только у меня.
В кухне повисла тишина, но не звенящая, как в плохих мелодрамах, а ватная, душная, предгрозовая. Дмитрий замер. Стакан в его руке дрогнул, и янтарная жидкость плеснула на манжету его дорогой рубашки, но он этого даже не заметил.
— Ты... что сделала? — переспросил он, и голос его упал на октаву, став хриплым и неприятным. — Это шутка? Верни всё назад. Немедленно. У меня завтра сделка, я внес задаток!
— Задаток сгорел, Дима, — она подняла на него глаза. В них больше не было ни любви, ни обиды, только брезгливое любопытство исследователя, рассматривающего насекомое. — Считай это платой за обучение. Ты же любишь говорить о рисках? Так вот, ты не учел главный риск: инвестор может выйти из проекта, если менеджер начинает воровать.
— Воровать?! — взревел он, швыряя стакан в раковину. Стекло не разбилось, но грохот был оглушительный. — Я заботился о нас! Я создавал наше будущее! Ты смеешь называть меня вором? Я твой муж!
— Ты не муж, — Ирина встала из-за стола. Её движения были четкими, выверенными, как у хирурга перед операцией. — Ты альфонс с амбициями олигарха. Ты присосался к моему доходу и решил, что имеешь право распоряжаться не только моими деньгами, но и моим телом, моей маткой, моей жизнью. Ты просчитал всё: ипотеку, машину, отпуск. Но ты забыл, что я не банкомат, у которого нет чувств. Я живая женщина.
Дмитрий бросился к ней, хватая за плечи. Его лицо исказилось от ярости, превратившись в уродливую маску. От него пахло дорогим алкоголем и страхом — липким страхом человека, у которого выдергивают ковер из-под ног.
— Ты никуда не пойдешь! — зашипел он ей в лицо, брызгая слюной. — Ты вернешь деньги на счет! Сейчас же! Ты не понимаешь, что творишь! Без меня ты никто! Ты просто курица, которая возомнила о себе невесть что! Кто будет вести твои дела? Кто будет решать вопросы?
Ирина не отшатнулась. Она смотрела на него с пугающим спокойствием.
— Убери руки, — тихо сказала она. — Или я заблокирую и твою кредитку, которую ты так любишь пополнять с моего бонуса. Ты же помнишь, что она оформлена на меня?
Дмитрий отдернул руки, словно обжегся. Угроза сработала мгновенно, ударив по самому больному месту — по его карману. Он отступил, тяжело дыша, и в его глазах заметалась паника.
— Ира, давай поговорим, — тон его резко сменился на заискивающий, жалкий. — Ну погорячились. Ну перегнул я с квартирой, согласен. Давай обсудим. Я отменю бронь. Мы поедем на Мальдивы, как ты хотела. Мы... мы даже можем поговорить о ребенке. Через полгода? А?
Это предложение прозвучало как финальное оскорбление. Он торговался. Он торговался её нерожденным ребенком, как скидкой на базаре, пытаясь купить её лояльность.
— Поздно, Дима, — Ирина взяла свою сумочку со стула. — Ты был прав в одном. Я действительно «акула». И знаешь, что делают акулы, когда чувствуют рядом паразита? Они избавляются от него. Ты говорил, что я люблю комфорт? Да, люблю. И самый большой дискомфорт в моей жизни — это ты.
Она прошла в прихожую. Дмитрий семенил за ней, пытаясь забежать вперед, что-то бормоча про «общий бюджет» и «семью», но она его уже не слышала. Она надевала пальто, глядя на себя в зеркало. Там отражалась красивая, уверенная в себе женщина, которая только что сбросила балласт весом в восемьдесят килограммов чистого эгоизма.
— Квартира оплачена до конца месяца, — бросила она через плечо, открывая дверь. — Живи. У тебя есть время найти работу или другую дуру, которая будет оплачивать твои «инвестиции». Но мои счета для тебя закрыты навсегда. И да, Дима...
Она обернулась на пороге. Дмитрий стоял посреди коридора, растерянный, жалкий, в своей модной рубашке с пятном от виски, похожий на брошенного ребенка, у которого отобрали чужую игрушку.
— Тот стейк, — усмехнулась она. — Ты его пережарил. Как и наши отношения.
Дверь захлопнулась с тяжелым, плотным звуком, отсекая её от прошлой жизни. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дмитрий остался один в роскошной, идеально обставленной квартире, наполненной дорогими вещами, за которые он больше не мог платить. Он кинулся к телефону, судорожно пытаясь войти в банковское приложение, но на экране высветилось лишь холодное, безразличное уведомление: «Доступ запрещен. Обратитесь к владельцу счета».
Он сполз по стене на пол, осознавая, что только что потерял не жену, а свой единственный и самый главный актив. А внизу, на улице, Ирина садилась в такси, впервые за два года чувствуя, как сладко и свободно дышится, когда никто не считает стоимость каждого твоего вдоха…