Прошла неделя.
Дом постепенно привыкал к новой тишине.
Елизавета вставала рано — как и всегда. В половине шестого. Сначала растапливала печь, потом шла во двор кормить кур.
Работы было много.
И это спасало.
Когда руки заняты — голова думает меньше.
Но всё равно иногда накатывало.
Например, когда она по привычке ставила на стол две чашки.
И только потом убирала одну обратно в шкаф.
Или когда вечером садилась смотреть новости — и ловила себя на том, что ждёт комментария Виктора.
Он всегда ворчал на телеведущих.
Говорил, что они ничего не понимают в жизни.
Елизавета выключала телевизор.
И снова становилось тихо.
В воскресенье приехала Катя.
Без предупреждения.
Елизавета услышала, как у ворот остановилась машина.
Вышла на крыльцо.
Дочь уже бежала к ней.
— Мам!
Она крепко обняла её.
Так крепко, что Елизавете стало трудно дышать.
— Ну всё, всё… — тихо сказала она. — Я жива.
Катя отстранилась.
Глаза красные.
— Я его убью.
Елизавета невольно улыбнулась.
— Не надо.
— Надо!
— Катя.
— Мам, он…
Дочь замолчала.
Потом вдруг спросила:
— Ты сильно страдаешь?
Елизавета задумалась.
— Знаешь… уже не так.
— Правда?
— Правда.
Катя подозрительно посмотрела на неё.
— Ты просто не показываешь.
— Может быть.
Они зашли в дом.
Катя огляделась.
— Странно.
— Что?
— Как будто ничего не изменилось.
Елизавета поставила чайник.
— Изменилось.
— Где?
Она тихо сказала:
— Внутри.
Катя подошла и обняла её снова.
— Мам, ты у меня самая сильная.
Елизавета погладила дочь по голове.
— Просто старая.
— Неправда.
Они сидели на кухне, пили чай и говорили обо всём.
О внуках.
О работе.
О погоде.
Обо всём — кроме Виктора.
Но вечером Катя всё-таки спросила:
— Он звонил?
— Нет.
— И ты не звонила?
— Нет.
Катя хмыкнула.
— Правильно.
Она помолчала.
Потом вдруг сказала:
— А знаешь… он ведь может вернуться.
Елизавета спокойно ответила:
— Может.
— И что ты сделаешь?
Она посмотрела в окно.
На двор.
На яблоню.
— Не знаю.
И снова это была правда.
А в это время Виктор сидел на кухне у Али.
Она готовила ужин — жарила курицу.
В квартире пахло специями.
По телевизору шёл музыкальный канал.
Аля танцевала между плитой и столом.
— Ну чего ты опять хмурый? — спросила она.
— Не хмурый.
— Хмурый.
Она подошла и села ему на колени.
— Ты же хотел новую жизнь.
Виктор кивнул.
— Хотел.
— Вот она.
Он посмотрел на неё.
Красивая.
Молодая.
Живая.
Но почему-то внутри всё равно было неспокойно.
Он вдруг спросил:
— А ты когда на работу?
— Через три дня.
— Угу.
— Что?
— Ничего.
Она внимательно посмотрела на него.
— Ты о ней думаешь?
Виктор не ответил.
И это было ответом.
Аля вздохнула.
— Виктор…
— Что?
— Только давай без драм.
Она встала.
— Ты сам сделал выбор.
Он кивнул.
Да.
Он сам сделал выбор.
Но почему тогда кажется, что что-то очень важное осталось там — в доме с яблоней и тазом калины?
А в деревне Елизавета в тот вечер впервые за долгое время вышла за калитку просто погулять.
Без дела.
Без причины.
Просто идти по улице.
И вдруг у магазина она увидела человека, которого не ожидала увидеть.