Это случилось во вторник. Обычный серый вторник, середина ноября. Я пришла с работы злая, как сто чертей. Начальница опять устроила разнос из-за дурацкого отчета, ноги промокли в этих дешевых ботинках, которые я уже второй год собираюсь выкинуть. Но думаю: ничего, потерпи, Ленка. Еще пару месяцев, и куплю себе шубу.
Я три года на неё копила. Не шубу — мечту. Норка, темно-шоколадная, длиной чуть ниже колена. Я в витрине «Атриума» её увидела и все. Заболела. Представляла, как надену её в декабре, как снег падает на воротник, как коллеги с завистью смотрят. С каждой зарплаты откладывала по три-пять тысяч. Иногда по тысяче, когда совсем туго было. Даже в макдональдсе себе отказывала, бутерброды с сыром на работу таскала, чтобы не сломаться.
Муж, Сережа, знал. Смеялся надо мной: «Купи ты уже эту шкуру, замучил твой график погашения кредита мечты». Он у меня вообще прагматик. Работает в такси, деньги приносит, но на сантименты его не тянет. Говорит: «бабе нужны сапоги и пальто, а остальное — пылесборники». Я обижалась, но не спорила. Копила молча.
В тот вторник захожу домой, раздеваюсь в прихожей. Чувствую — пахнет вкусно. Жареное мясо, что ли? Прохожу на кухню. Сергей стоит у плиты, лопаткой машет. На столе салфетки какие-то, свечка даже дешевая горит. Я аж растерялась. Он вообще-то готовит только яичницу.
— О, явилась, — говорит. Улыбается странно так, будто ему щекотно.
— Ты чего это? — спрашиваю. — С работы поперли?
— Дура, — отвечает. — Садись давай.
Я села. А сама смотрю на него и вижу: руку за спину прячет. Прячет и переминается с ноги на ногу. И тут меня как током ударило. Мы же через две недели десять лет свадьбы отмечаем. Может, опомнился мужик? Может, понял, что я не просто так рядом с ним эти годы?
— Лен, — говорит, а у самого голос сел. — Ты это... я тут подумал.
И достает руку из-за спины. А там коробочка. Бархатная, синяя. Маленькая такая, изящная. Я сглатываю, смотрю на коробку, потом на него. Сердце колотится, как у девчонки.
— Открой, — шепчет.
Я открываю. А там кольцо. Тоненькое такое, с камешком. Белое золото, фианит, наверное. Не бриллиант, конечно, но красиво. Я смотрю на него и чувствую, как слезы подступают. Десять лет, думаю, дождалась.
— Сереженька... — говорю, а сама руку тяну, чтобы примерить.
И тут он дергается. Прямо руку мою перехватывает.
— Ты чего? — говорит. — Погоди. Это не тебе.
Я сначала не поняла. Думала, ослышалась. Стою с протянутой рукой, как дура, и хлопаю глазами.
— В смысле — не мне? — спрашиваю. Голос чужой какой-то стал.
— Лен, ты не думай ничего, — затараторил он. — Это Кате с четвертого этажа. Ну, помнишь, я говорил, она одна с ребенком, мужик её бросил, а у неё день рождения завтра. Жалко бабу.
У меня в голове сначала пустота образовалась. Потом как начнет наполняться чем-то тяжелым и горячим.
— Ты. Купил. Кольцо. Чужой бабе. На мои деньги? — выдавила из себя по словам.
— Да какие твои? — он аж поперхнулся. — Я же заработал!
А я уже не слышу. Вскочила, бегом в спальню, к шифоньеру. Там у меня в куртке, в потайном кармашке, конверт лежал. Деньги на шубу. Я на прошлой неделе последнюю сумму доложила, как раз 120 тысяч получилось. Сто двадцать тысяч, Карл! Трясущимися руками щупаю карман — а он пустой.
Я выхожу на кухню. Спокойно так выхожу, только, наверное, белая вся.
— Где деньги, Сережа?
Он глаза отвел, плечами пожимает.
— Лен, ну я же не просто так. Я ж тебе потом отдам. Ты же видишь, ситуация у человека...
— Где. Деньги?
— Я кольцо взял, — говорит. — Хорошее, почти сто тысяч. И букет, и торт заказал... Ты не представляешь, как ей тяжело! А ты тут со своей шкурой сидишь.
Тут меня прорвало. Я не орала. Я зашипела. Громко так, страшно:
— Я три года! ТРИ ГОДА! Дошираки жрала, в этих ботах гнилых ходила, чтобы какой-то Катьке с четвертого этажа твой хахаль подарочки дарил?! Ты совсем с катушек слетел?!
Он сначала опешил. Потом тоже разозлился:
— Не смей так про Катю! Она порядочная женщина, не то что некоторые, которые только о тряпках и думают! Я её с ребенком в парке видел, она одна, без мужика, падает уже, а ты мне тут истерики закатываешь!
— Я тебе истерики закатываю?! — у меня аж дыхание перехватило. — А ну дай сюда кольцо! Быстро!
Я рванула к столу, где эта коробка валялась. Схватила её. А он за мою руку — цап! Схватил и выламывает пальцы. Представляешь? Муж родной, с которым десять лет прожили, выламывает мне пальцы, чтобы я отдала кольцо для какой-то шмары с ребенком.
Мы сцепились прямо на кухне. Коробка упала, открылась, кольцо выкатилось и под плиту закатилось. Я за ним на четвереньки, он меня за ногу тащит обратно. Я пнула его, каблуком по руке попала. Он взвыл, отпустил.
Я достала кольцо. Сижу на полу, вся в пыли, в руке этот кусочек металла сжимаю, и смотрю на него. А он стоит, дышит тяжело, глаза злые, губы трясутся.
— Не отдам, — говорю. — Это мои кровные.
— Это воровство! — кричит. — Ты хоть понимаешь, что я завтра Кате скажу?!
— А мне плевать, что ты там своей Кате скажешь! — заорала я в ответ. — Ты мне скажи, как мы дальше жить будем? Ты предатель, Сережа! Ты не просто деньги украл, ты меня украл!
Повисла тишина. Только чайник на плите закипать начал, засвистел противно. Он стоит, молчит, глаза в пол упер. Потом поднимает голову и говорит так тихо-тихо:
— Я её люблю, Лен.
У меня сердце остановилось. Секунд на пять.
— Кого?
— Катю. Я с ней уже три месяца. А это кольцо... ну, как бы... это подарок любимой женщине.
Я не помню, что было дальше. Кажется, я села прямо на пол. В руке это кольцо сжимаю. В голове мысли: как же так? Три месяца? Я на шубу копила, а он в это время к бабе бегал? Я ему ужины готовила, рубашки гладила, а он с ней в парке с ребенком гулял? И этот гад ещё имел наглость сказать, что я о тряпках думаю!
Он вышел. Просто взял куртку и ушел. А я осталась. Сидела на полу до полуночи. Потом встала, нашла в интернете ломбард, который работает круглосуточно. Оделась, поехала, сдала это кольцо за 40 тысяч. Из ста. Вот так оценили любовь всей его жизни.
Вернулась домой, собрала его вещи в мусорные пакеты. Выставила в коридор. Замки поменяла на следующий день утром. Он потом приходил, орал под дверью, что я тварь неблагодарная, что он мне эти сорок тысяч вернет, только дай вещи забрать.
Я не открыла. Вещи потом через участкового забирал.
А шубу я все-таки купила. Через месяц. Норка, темно-шоколадная. Ношу и каждый раз, когда в зеркало смотрю, думаю: три года жизни, три года надежд — и всё ради того, чтобы понять, что ты для человека просто место, которое он занимает, пока лучше не найдет.
Так что, девчонки, копите на шубы. Копите на себя. Мужья приходят и уходят. А норка — она согревает. Особенно когда узнаешь, что вместо благодарности за десять лет тебе предпочли соседку с четвертого этажа.
